Глава 25. Ясмина
Турбо стоял, не отрывая взгляда от дочери. Его палец, грубый и покрытый мелкими шрамами, осторожно провел по крошечной щеке.
— А как... — голос его сорвался, он сглотнул и начал снова, тише. — А как Мелисса... хотела ее назвать?
Тишина на кухне стала еще глубже. Таня и я переглянулись. В ее глазах читалась та же растерянность, что и в моих. За всеми разговорами, за всей суетой и страхом, этот простой, человеческий вопрос оказался упущен.
— Мы... не знаем, — тихо призналась Таня, опуская глаза. — Она... она не успела. Врачи спрашивали, но она была без сознания... А потом...
Она не договорила, но было понятно. Потом спрашивать было уже не у кого.
Турбо закрыл глаза, его лицо исказила гримаса свежей боли. Он так сильно держал свою дочь, что, казалось, боялся и ее потерять.
— Значит, я должен сам, — прошептал он, глядя на спящее личико. — Ладно. Сами так сами.
Он снова посмотрел на девочку, и в его глазах, помимо горя и растерянности, появилась какая-то новая, неизведанная мягкость.
— Ясмина, — сказал он твердо, но тихо, будто боясь потревожить ее сон. — Но будем звать Яся. Пусть будет Ясмина.
От этого имени в груди что-то дрогнуло. Ясмина. Восточный цветок, нежный и стойкий, с терпким, сладким ароматом. В нем была и память о Мяте, и своя собственная сила. А «Яся» — простое, теплое, домашнее. Имя, в котором угадывалась надежда на светлое, ясное будущее.
Таня тихо кивнула, на ее глаза навернулись слезы.
— Красиво. Яся... Милая.
Турбо не отвечал. Он просто стоял посреди чужой кухни, качая на руках свою Ясю, свою самую большую тайну и свое новое начало. И в тишине, нарушаемой лишь его ровным дыханием и тихим посапыванием ребенка, рождалась новая, хрупкая и пугающая реальность.