Глава 23. Прощание у свежей земли
Питер встретил нас серым, промозглым утром. Сырость проникала под одежду, въедалась в кости. Я вел машину по незнакомым улицам, сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Турбо молчал, впившись взглядом в проносящиеся дома, как будто надеялся в одном из окон увидеть ее лицо.
Я не повез его к Тане. Я не смог. Вместо этого, свернув с проспекта, я направился к одному из окраинных кладбищ. Адрес мне накануне, коротко и без лишних слов, продиктовала Таня.
— Куда мы? — насторожился Турбо, когда я заглушил двигатель у чугунных ворот.
— Сначала сюда, — тихо сказал я, выходя из машины.
Он не спорил, последовал за мной. По мокрым гранитным дорожкам, мимо рядов одинаковых памятников. Воздух был наполнен запахом влажной земли и увядших цветов.
Я остановился перед свежим холмиком, увенчанным простым деревянным крестом. На нем еще не было таблички. Но Таня описала место точно.
Турбо замер позади меня. Я слышал, как его дыхание стало прерывистым.
— Это... — он не договорил.
Я обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. В них уже не было надежды. Был леденящий ужас.
— Она здесь, Валер. Мелиссы больше нет.
Он отшатнулся, будто я ударил его ножом. Лицо его побелело, стало серым, как питерское небо.
— Когда? Как? — слова вырвались хриплым шепотом.
— Вчера. Таня позвонила ночью. Сказала... несчастный случай. Подробностей я не знаю.
Я не смотрел ему в глаза, уставившись на свежую, темную землю. Лгать о родах и ребенке сейчас... это было бы кощунством. Но и говорить правду я не мог.
Он медленно, как в замедленной съемке, опустился на колени перед могилой. Не плакал. Не кричал. Просто сидел, уставившись в сырую землю, и все его могучее тело будто обмякло, стало маленьким и беззащитным.
— Она звонила тебе, — это было не вопрос, а констатация. Голос глухой, пустой. — Тогда. Месяц назад.
— Да, — признался я. — Просила... не говорить тебе. Говорила, что все решила, что уезжает. Хотела начать все с чистого листа. Один раз позвонила... просто попрощаться.
Он сжал кулаки, впиваясь пальцами в землю.
— И ты... ты видел, как я... И молчал.
— Дал слово, Валер. — Голос мой сорвался. — Она умоляла.
— А теперь она мертва! — его голос впервые сорвался на крик, эхом раскатившийся по спящим могилам. — И ты привез меня сюда, чтобы показать это?!
— Ты имел право проститься! — крикнул я в ответ, теряя контроль. — Ты имел право знать! Дальше врать не было сил!
Мы тяжело дышали, глядя друг на друга — два обезумевших от горя зверя. В его глазах бушевала буря — боль, ярость, отчаяние.
— Почему... — он снова зашептал, опуская голову. — Почему она не позвонила мне? Хотя бы в тот последний раз...
Я сел рядом с ним на мокрый камень.
— Не знаю. Думала, что так будет лучше. Для тебя.
Он горько усмехнулся, и этот звук был страшнее любого плача.
— Лучше... Да, уж куда лучше.
Мы замолчали. Сырой ветер трепал наши волосы, шелестел голыми ветвями деревьев. Он сидел, сгорбленный, и смотрел на холмик, за которым ушла его любовь, его мечта, его единственный шанс на другую жизнь.
— Прости, — снова прошептал я. Уже не зная, за что именно. За все сразу.
Он не ответил. Просто поднялся с колен, отряхнул грязь с брюк. Лицо его было каменным, глаза сухими и пустыми.
— Пошли, — сказал он хрипло. — Я все понял.
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. А я остался стоять у могилы, понимая, что только что похоронил не только Мелиссу, но и часть нашей дружбы. И что самое страшное мне еще предстоит ему сказать. Правду, от которой не спрятаться. Правду о ребенке, которая ждала его совсем в другом месте этого серого, чужого города.