Глава 22. Дорога в никуда
Решение созрело мгновенно, как нарыв. Я не мог оставить Таню одну в чужом городе с новорожденной и грузом смерти Мелиссы. Мне нужно было быть там. Увидеть все своими глазами. Взять на себя часть этого кошмара.
Я стал собирать вещи в сумку, движения были резкими, отрывистыми. Деньги из общего тайника, немного еды. Я еще не придумал, что скажу Турбо. Что-то про срочные дела, про помощь Тане с бабушкой. Ложь давалась все тяжелее.
Дверь в мою комнату скрипнула. На пороге стоял Турбо. Он был уже одет, в своей старой дубленке, лицо — непроницаемой маской.
— Собираешься? — спросил он ровным голосом, в котором не было ни удивления, ни вопроса.
Я замер с носком в руке.
— Да. В Питер. К Тане. Срочно.
Он кивнул, его взгляд скользнул по моей сумке.
— Я с тобой.
От этих слов у меня похолодела спина.
— Тебе зачем? — выдавил я.
Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь. Его глаза, темные и глубокие, впились в меня.
— Хватит врать, Зима. Я не идиот. Твоя Таня не к бабушке уезжала. И уж тем более не на три месяца. И сейчас тебе не просто помощь понадобилась.
Я не нашел что ответить. Он все видел. Чуял. Все эти месяцы.
— Она там, да? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Мелисса.
Я молчал. Молчание было моим признанием.
— Я не буду лезть, клянусь, — голос его внезапно дрогнул, выдав всю ту боль, что он так тщательно скрывал. — Я просто... я хочу ее увидеть. Хоть издалека. Узнать, что с ней все в порядке. И все. После этого я отстану. Навсегда.
Он смотрел на меня с такой надеждой, такой горькой мольбой, что у меня сжалось сердце. Он просил не о встрече, не о любви. Он просил о крошечном подтверждении, что та часть его жизни, что он похоронил, не пропала зря. Что она жива и здорова.
И я понял, что не могу ему отказать. Не могу обречь на вечные сомнения. Более того — сидя в машине, глядя на его упрямый профиль, я начал думать, что, возможно, так будет лучше. Правда, какой бы ужасной она ни была, разорвет этот порочный круг лжи. Он сильный. Он выдержит. Он должен выдержать.
Мы выехали на трассу. Первые километры ехали молча. Он смотрел в окно на мелькающие огни, я — на убегающую в темноту дорогу.
— Спасибо, — хрипло сказал он, не поворачивая головы. — Что взял с собой.
— Не за что, — пробормотал я.
Мысленно я уже проигрывал сцену. Мы приедем. Он увидит Таню. Увидит ребенка. И все поймет. Поймет, почему мы лгали. Поймет, что Мелиссы нет. Будет больно. Будет ад. Но потом... потом может начнется настоящее исцеление. Не то, что было эти месяцы — тихое угасание, а настоящая, пусть и страшная, работа горя.
Я смотрел на него и видел не грозного Турбо, а израненного человека, который заслуживал правды. Даже такой.
— Валер, — начал я, но слова застряли в горле.
— Что? — он повернулся ко мне, и в его глазах я снова увидел тот самый огонек, ту самую надежду, что горела в них, когда он говорил о ней.
Я отвел взгляд.
— Так... Ничего. Смотри на дорогу.
Он кивнул и снова уставился в лобовое стекло.
А я сидел и думал. Думал о том, что через несколько часов эта надежда в его глазах разобьется вдребезги. И я, его лучший друг, добровольно везу его на эту казнь. Потому что ложь оказалась страшнее правды. Потому что в конце этой дороги, в холодном питерском морге и в тепле больничного кювеза, ждало наше общее, страшное будущее. И другого пути у нас не было.