Глава 19. Решение
Я не помнил, как добрался до дома. Таня встретила меня на пороге, и сразу прочитала на моем лице все. Ее улыбка растаяла, сменилась тревогой.
— Вахит? Что случилось?
Я молча прошел в комнату, сел на кровать, опустил голову на руки. Не мог вымолвить ни слова. Груз тайны был таким тяжелым, что я едва дышал.
Таня присела рядом, ее теплая ладонь легла мне на спину.
— Говори. Что угодно. Я с тобой.
И я сказал. Вывалил все. О звонке. О беременности. Об ее страхе. О своем обещании. Голос срывался, слова путались, но я выговаривался до конца, до той самой ледяной пустоты, что осталась внутри после разговора с Мелиссой.
Таня слушала, не перебивая. Ее лицо стало серьезным, взрослым. Когда я закончил, она долго молчала, глядя в одну точку.
— Бедная девушка, — наконец прошептала она. — Одна, в чужом городе... И твой Турбо... — она покачала головой. — Теперь я многое понимаю.
— Я не знаю, что делать, — признался я, и голос мой прозвучал беспомощно. — Я обещал не говорить. Но как я могу молчать? Это же его ребенок!
Таня взяла мою руку в свои, сжала ее.
— Ты дал слово. И ты прав — сейчас говорить ему нельзя. Он не выдержит. Сломается. Поедет туда сломя голову, натворит дел... или еще хуже — запишет себя в трупы и окончательно умрет заживо здесь. Нет.
— Но что же делать? — я посмотрел на нее, ища ответа в ее глазах.
Она сделала глубокий вдох, ее взгляд стал решительным.
— Я поеду.
Я остолбенел.
— Куда?
— В Питер. К Мелиссе. Помогу ей. До родов и после, сколько потребуется.
От ее предложения у меня перехватило дыхание.
— Ты... ты серьезно? Но как? Мы же...
— Мы придумаем причину, — перебила она. Сейчас она была не моей застенчивой Танюшкой, а взрослой, сильной женщиной. — Скажем, что моя бабушка в Питере заболела, ей нужна помощь. Все поверят. А я... я действительно помогу. Я знаю, как с младенцами, я младших братьев-сестер нянчила. И она не будет одна.
Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Это было настолько просто и настолько гениально, что дух захватывало. Рискованно? Безумно. Но это был единственный шанс.
— Таня... — я попытался найти возражения. — А работа? А что люди скажут?
— Работу я смогу найти и в Питере, швеи везде нужны, — она махнула рукой. — А на людей нам плевать. Речь идет о жизни. Двух жизнях. — Она прикоснулась к моей щеке. — И о твоем спокойствии. Я не могу видеть, как ты мучаешься. И не могу допустить, чтобы та девушка и ее ребенок страдали одни.
В ее глазах горела такая твердая уверенность, что все мои сомнения растаяли. Она была готова на все. Ради меня. Ради незнакомой девушки. Ради ребенка моего друга.
— Хорошо, — выдохнул я, обнимая ее. — Поезжай.
Мы продумали все до мелочей. На следующий день Таня, с серьезным видом, объявила на работе и всем знакомым, что срочно уезжает в Питер к больной бабушке. История была правдоподобной. Мы упаковали ее вещи. Я проводил ее на вокзал.
Турбо, когда узнал, хмуро спросил:
— Надолго?
— Не знаю, — честно ответил я. — Пока бабушке не станет лучше.
Он кивнул, его мысли были далеко. Он и не подозревал, что эта «поездка к бабушке» была самым важным стратегическим маневром в нашей жизни.
Поезд тронулся. Таня махала мне рукой из окна, пока не скрылась из виду. Я стоял на перроне, и сердце мое сжималось от страха и гордости. Страха за нее, за Мелиссу, за будущего ребенка. И гордости за свою девушку, которая оказалась сильнее и мудрее всех нас, закаленных в уличных боях парней.
Теперь все было в ее руках. А мне оставалось ждать. И молчать. И смотреть в глаза своему лучшему другу, храня в себе его самую большую тайну. Это было тяжелее любой драки. Но теперь у меня была причина держаться. Ради того дня, когда, возможно, все тайное станет явным. Или так и останется тихой жертвой во имя спокойствия того, кого мы оба любили по-своему.