Глава 8. Последний танец
Через две недели Вова Адидас вкатил в подвал с размаху, швырнув на стол пачку ярких бумажек.
— Зажигаем! В субботу, в ДК «Юность»! Дискотека! Все свои, пацаны с соседних районов, девчонки! Отрываемся по-взрослому!
Маратка, сидевший на полу и чинивший кассетник, встрепенулся как щенок.
— Ух ты! Дискач! Это ж надо, братан, круто!
Пальто, пересчитывавший деньги в углу, лишь поднял бровь, но ничего не сказал. Я смотрел на Турбо. Он сидел, разбирая и смазывая свой нож-бабочку, движения его были отточенными, автоматическими. На объявление о дискотеке он даже не взглянул.
— Ты чё, Турбо, оглох? — Вова хлопнул его по плечу. — Дискотека! Тебе как раз развеяться надо. Смотри, каких кралей приведут пацаны!
Турбо щелкнул ножом, убирая клинок в рукоять.
— Я в курсе.
Суббота наступила быстро. ДК «Юность» гудел, как растревоженный улей. Из распахнутых дверей лилась мощная, духовая волна советского диско — «Звуки Му», «Мираж». Внутри было темно, мигали разноцветные прожектора, отражаясь в зеркальном шаре под потолком. Воздух густой от дыма, духов и пота.
Наши пацаны были в сборе. Расселись по углам, заняв свои позиции, с важным видом наблюдая за танцполом. Маратка, наряженный в новенький Adidas, уже вовсю приставал к какой-то румяной девчонке в блестках. Вова Адидас, мрачный и довольный, стоял у колонки, беседуя с диджеем. Пальто пристроился у стены, в тени, с бокалом чего-то безалкогольного, его взгляд был отрешенным.
Я нашел Турбо у барной стойки, в самом дальнем углу. Он пил теплый «Пепси», глядя на толпу пустыми глазами. Он был здесь телом. Но его, как всегда в последнее время, здесь не было.
— Чего впарился? — подошел я, хлопая его по плечу. — Пошли танцевать. Вон, смотри, пацаны уже отрываются.
Он покачал головой.
— Не в настроении.
Вдруг его взгляд, скользивший по залу, зацепился за что-то у входа и застыл. Все его тело напряглось, как у сторожевого пса. Я посмотрел туда.
В дверях стояла Мелисса.
Она была не одна, с парой подруг. Но выделялась на общем фоне, как иностранец на колхозном рынке. На ней было простое черное платье, никаких блесток, никаких ярких красок. Она стояла, спокойно оглядывая зал, и ее мятные глаза в свете прожекторов казались бездонными.
Я увидел, как сжались его кулаки. Как прогнулась под невидимой тяжестью спина. Он не отводил от нее взгляда.
Музыка сменилась. Заиграло что-то медленное, томное. Пары стали сходиться в центре зала.
— Иди, — тихо сказал я ему. — Это твой шанс. Последний танец.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась борьба. Страх. Боль. Желание.
— Она не захочет, — прошептал он.
— А ты спроси.
Он сделал глоток из стакана, поставил его с таким звоном, что стекло треснуло. И пошел. Шел через толпу, не замечая никого, прямо на нее.
Я видел, как он подошел. Как что-то сказал. Как она повернула к нему голову. Лицо ее оставалось спокойным, непроницаемым. Она секунду смотрела на его протянутую руку, потом медленно кивнула.
Они вышли на танцпол. Он взял ее за талию, она положила руку ему на плечо. И они закружились в медленном вихре под мигающие огни.
Это было странное зрелище. Два острова в бушующем море. Он — огромный, могучий, но неуклюжий в своей нежности. Она — хрупкая, прямая, но не гнущаяся под его тяжестью. Они не смотрели друг другу в глаза. Он смотрел куда-то ей в волосы, она — ему в грудь. Они не разговаривали. Просто двигались, и в этом движении была вся их история — короткая, яркая и безнадежная.
Я стоял и смотрел на них, и в горле снова встал ком. Это был прощальный танец. Танец перед вечной разлукой. Танец по тем мечтам, которым не суждено было сбыться.
Песня подходила к концу. Последние аккорды. Турбо что-то шепнул ей на ухо. Она слегка отклонила голову, и в свете прожектора я увидел, как по ее щеке скатилась одна-единственная, бриллиантовая слеза. Она упала на его руку, лежащую на ее талии.
Музыка стихла. Они замерли на секунду, затем он отпустил ее. Она кивнула, больше ничего, развернулась и пошла к своим подругам, не оглядываясь. Он смотрел ей вслед, и по его лицу было видно — он провожает ее не до выхода из зала. Он провожает ее из своей жизни. Навсегда.
Он вернулся ко мне, лицо каменное.
— Пойдем, — хрипло сказал он. — Надышимся. Здесь душно.
Мы вышли на крыльцо. Ночной воздух был холодным и чистым. Он достал сигареты, руки его слегка тряслись. Я взял одну у него. Мы закурили молча, глядя на темное небо, в котором тонули редкие звезды.
Внутри, из распахнутых дверей, снова рвануло бодрое, беззаботное диско. Кто-то кричал, смеялся. Жизнь продолжалась. А мы стояли с ним на холодном крыльце, два брата, и хоронили что-то очень важное. Что-то, что уже никогда не вернется.