Глава 4. На разрыв
В подвале пахло кровью. Не метафорически, а по-настоящему — медной, густой и липкой. Ее капли были на бетонном полу, на моих руках, на рубашке Турбо.
Все произошло быстро и тупо. Вечером Вова Адидас получил информацию, что ребята с «Восточного» не просто похаживают, а устроили там точку по обкатке колес с иномарок. Наглость несусветная. На нашей земле.
Выдвинулись на двух жигулях. Я, Турбо, Маратка за рулем и еще двое пацанов. Быстро их нашли, в гаражах у порта. Завязалась свалка. Обычное дело, рутина. Но в этой рутине кто-то из них, испуганный, дикий, выхватил заточку.
Я его не увидел. Увидел Турбо. Он был ближе. И вместо того, чтобы увернуться или принять удар на мышечный массив, он застыл на долю секунды. Его взгляд был обращен куда-то через плечо гопника, в темноту, где горели окна многоэтажки. В окне на девятом этаже, как я потом узнал, жила Мелисса.
Заточка вошла в бок со свистящим звуком, рванув куртку и плоть.
Все закричали. Завыли. Задрожали. Мир сузился до точки. Я поймал падающего Турбо, почувствовал на ладонях горячую влагу. Его глаза были широко открыты от удивления, а не от боли. Он смотрел на меня, но словно не видел.
— Держись, брат! — орал я ему в лицо, зажимая рану скрученной в жгут футболкой. — Держись, блять!
Маратка, белый как мел, уже давил на газ, несясь в сторону подвала. Туда, где была наша крепость. Где был Андрей Пальто, который в прошлой жизни был не только пианистом, но и санитаром в «горячей точке».
Мы ввалились в подвал, снося дверь. Крики, беготня. Пальто, не задавая лишних вопросов, уже расталкивал всех, неся свой старый, набитый бинтами, йодом и жгутами чемоданчик.
— На стол! Осторожно!
Мы положили Турбо на старый кухонный стол, который служил нам и для посиделок, и для таких вот дел. Пальто работал быстро, молча, его тонкие пальцы, привыкшие к клавишам, сейчас были тверды как сталь. Разрезал куртку, рубашку. Рана зияла, темная и глубокая.
Турбо стонал, стиснув зубы. Пот заливал его лицо.
— Держись, Турбо, — шептал я, держа его за руку. Его ладонь была холодной и липкой. — Все будет хорошо. Слышишь? Все будет.
Он внезапно повернул голову ко мне, глаза наполовину в тумане.
— Зима... Не... не звони ей. Не надо.
Это было похоже на удар под дых. Сильнее, чем та заточка. В такой момент, на грани, его первой мыслью было не о помощи, не о жизни, а о том, чтобы она не узнала. Чтобы не испугать ее. Не втянуть в наш кровавый мир.
В дверь ворвался Вова Адидас. Увидел картину, и его афганское, обветренное лицо исказилось гримасой ярости и боли.
— Кто? — одно слово, пропитанное свинцом.
— С «Восточного», — выдохнул я. — С заточкой.
Вова посмотрел на Турбо, на его окровавленный бок, на нашу суету вокруг, и в его глазах что-то надломилось. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Мы все поняли. Начиналась война.
Пальто наложил швы. Дал какие-то таблетки. Сказал, что повезло, не задело ничего жизненно важного, но потеря крови серьезная.
Когда все немного утихомирилось, и Турбо, под действием укола, уснул на диване, я вышел в спортзал. Сел на скамью и трясущимися руками попытался закурить. Не получалось.
Зашел Пальто. Выглядел старым и потрепанным.
— Жить будет, — сказал он и сел рядом. Достал свою пачку «Беломора». Мы закурили молча.
— Он замечтался, — прохрипел я наконец, глядя на сигаретный дым. — В тот момент... он не здесь был. Он смотрел куда-то на ее этаж. Из-за нее.
— Не из-за нее, — тихо поправил Пальто. — Из-за себя. Он ищет выход, Вахит. А когда ищешь выход, всегда отворачиваешься от входа. Это опасно.
Я сжал кулаки. Ненависть подступала комом к горлу. Ненависть к тем пацанам с «Восточного». К Вове, который сейчас вел свою войну. К этой девчонке, которая своим появлением все перевернула. И к самому Турбо, который оказался уязвимым. Который мог умереть. Из-за секундной слабости.
Но сильнее ненависти была боль. Боль за брата. И страх. Страх, что Пальто прав. Что Турбо ищет выход. И что этот выход лежит не через нашу дверь.
Я сидел и смотрел на запертую дверь подвала, за которой был другой мир — мир Мелиссы. И впервые подумал, что, возможно, эта дверь для Турбо уже не спасительный люк, а ловушка. А мы, его друзья, стали теми, кто держит эту ловушку на запоре.