Глава 3. Чужие берега
Случилось это на следующий день. Турбо позвонил с уличного таксофона, голос сдавленный, деловой.
— Зима, встреть Мелиссу у универсама, проводи до парикмахерской на Горького. Мне срочно к Адидасу, запара.
— А сама не дойдет? — буркнул я, не выспавшийся.
— Там ребята с «Восточного» шляются. Не хочу, чтобы приставали. Встреть, а?
Бросил трубку. Я понял. Дело не в ребятах с «Восточного». Дело в том, что он уже не мог просто так отпустить ее одну. Доверил мне. Как брату.
Она ждала у входа в универсам, в том же длинном пальто, подняв воротник от ветра. Стояла ко всему равнодушная, будто ждала не в гопниковском районе, а на парижском бульваре.
Подошел, кивнул. — Зима. Провожу.
— Я знаю, — она тронулась с места рядом. — Валера говорил.
Шли молча. Я чувствовал себя болваном. Что с ней говорить? Про гири? Про расклады по районам? Я украдкой посматривал на нее. Лицо спокойное, четкое. Не красавица из журнала, а... с характером. Из тех, кто ломает стереотипы.
— Спасибо, что проводишь, — нарушила она тишину. Голос низковатый, очень уверенный для ее лет.
— Не за что. Приказ Турбо.
— Не приказ, — поправила она. — Просьба.
Я промолчал. Она снова спросила:
— Вы с Валерой давно дружите?
— С детства. Во дворе вместе росли. Он за меня всегда горой был.
— А вы за него?
Вопрос был простой, но врезался как нож. Я посмотрел на нее прямо.
— Я за него жизнь отдам. Если надо.
Она кивнула, будто и ожидала такого ответа.
— Он так и говорил. Говорит, у него друг один, Зима, на которого как на каменную стену.
От этих слов в груди стало и тепло, и тревожно. Турбо такого раньше не говорил. Не в его стиле было разбрасываться сентиментами.
— Он у вас... много меняется, — сказал я, подбирая слова.
— Люди не меняются, Зима, — возразила она. — Они просто показывают другую свою сторону. Ту, которую раньше прятали.
— А какую сторону он вам показывает? — не удержался я.
— Человека, — просто ответила она. — Который устал от своей роли. Который читает Булгакова и слушает «Цойя». Вы знали, что он в юности на гитаре играл?
Я остолбенел. Нет. Не знал. Для меня Турбо всегда был кулаком и волей. Гиря, штанга, улица. А тут Булгаков и гитара.
— Нет, — хрипло сказал я. — Не знал.
— Вот видите, — в ее голосе не было упрека, лишь констатация. — Вы знаете одну его сторону. Я узнаю другую.
Мы уже подходили к парикмахерской.
— Спасибо за компанию, — сказала она, останавливаясь. И вдруг добавила: — Он вам как брат. Я это вижу. И он нуждается в брате сейчас. Больше, чем когда-либо.
— Почему?
— Потому что он стоит между двумя берегами. И боится, что, ступив на один, навсегда потеряет другой.
Она повернулась и ушла внутрь, оставив меня на тротуаре с кашей в голове и странным чувством в груди. Я смотрел ей вслед и понимал одну простую вещь. Мелисса Буниш по имени Мята была не просто девушкой. Она была диагностом. Она видела насквозь. И мой друг, могучий Турбо, был на ее операционном столе. А я стоял рядом и не знал, чем помочь — скальпелем или бинтами.
Я пошел обратно, натянув капюшон. Ветер усилился. Два берега. Наш, пахнущий подвалом и железом. И ее — пахнущий неизвестностью, книгами и полимерами. И я впервые подумал, что, возможно, боялся не только Турбо. Боялся и я. Потому что если он ступит на тот берег, я останусь на этом. Один.