Глава 2. Своя атмосфера
Прошла неделя. Турбо словно подменили. Стал меньше орать на пацанов, на вопросы Вовы Адидаса отвечал не сразу, с паузой, будто мысли его витали где-то далеко. А я-то знал, где они витали. Возле той самой мятной заводи, что на другой стороне района.
Он ее ни разу не привел в подвал после того вечера. Виделись где-то на стороне. Но я ее видел. Как-то вечером они стояли у гаража, разговаривали. Она, высокая, прямая как струна, он, чуть склонив голову, слушал. Не она его, а он ее. Для Турбо это было дико. Он всегда был тем, кому слушают.
Как-то раз мы вдвоем пошли «проведать» один пункт приема стеклотары, где бухло начал хавать свой же человек. Разговор был короткий и не требующий лишних слов. Шли обратно, молча, грелись у трубы ТЭЦ. Пар клубился изо рта.
— Ну что, как твоя... Мята? — спросил я, ломая молчание.
Турбо усмехнулся, но не зло, а как-то смущенно. Такого я от него не видел лет десять.
— Опальная, Зим. Опальная девка. Говорит, что ее брат, тот самый, после нашей «беседы» сбежал в Тюмень. Боится возвращаться.
— И она на тебя за это не в обиде?
— Говорит, он сам нарвался. А я... я ей интересен. — Он произнес это с таким удивлением, будто сам в это не верил. — Спрашивает, почему я за универсам держусь. Говорит, у меня голова на плечах есть, мог бы и своим делом заняться.
Я присвистнул. — Своим делом? В наше-то время? Она вообще в каком мире живет?
— В своем, — просто ответил Турбо. — У нее там свои замки. Учится на инженера-химика, представляешь? Про всякие полимеры мне лекции читает. А я слушаю.
Я представил эту картину: мой друг, который может за пару минут «убедить» любого спорого пацана, сидит и слушает про полимеры. Мир перевернулся с ног на голову.
Вернулись в подвал. В «кабинете» был Вова Адидас. Он сидел за столом, перед ним лежала развернутая карта города, а рядом, на стуле, пристроился Андрей Пальто, с своим вечным усталым видом. Маратка чистил на столе апельсин, стараясь не проронить ни слова.
— Ну что, прояснили вопрос? — не глядя на нас, спросил Вова.
— Прояснили, — кивнул Турбо. — Больше хавать не будет.
— Правильно, — Вова провел рукой по карте. — Вот тут, у речного порта, ребята с «Восточного» стали похаживать. Надо бы показать, что это не их территория.
Пальто поднял глаза на Турбо. — Нужны люди. Деньги на бензин. Машины.
— Организуем, — автоматически ответил Турбо, но я видел, что его мысли далеко. Он смотрел на запотевшее окошко подвала, за которым был слякотный вечер и, возможно, чья-то девушка, думающая о полимерах.
Вова заметил это. Его афганский взгляд, прожектор, выхватил нестройность Турбо. Он помолчал, потом спросил тише:
— Валер, у тебя все в порядке? Не похоже на тебя.
Турбо вздрогнул и встретился с ним взглядом. — Все в порядке, Вов. Просто голова болит.
— Голова... — Вова откинулся на спинку стула. — Голова должна быть всегда здесь. Иначе ее кто-нибудь откусит. Понятно?
— Понятно, — буркнул Турбо.
В ту ночь мы не ушли до поздна. Сидели, пили чай из жестяного чайника. Пальто, достав свой старый аккордеон, тихо наигрывал что-то меланхоличное. Он почти не разговаривал, но его музыка всегда говорила за него. Было в ней что-то щемящее, отголосок другой жизни, которую он променял на наш подвал и дипломат с деньгами.
Турбо сидел, отключившийся, и курил, глядя в одну точку. А я смотрел на него и думал. Думал о том, что эта Мята — не просто девчонка. Она — другая атмосфера. И дышать ею мой друг отвык. Боюсь, он или задохнется, или навсегда уйдет в это новое для него воздушное пространство. А я останусь здесь. В нашем подвале. С запахом железа, пота и чада от папирос Пальто.