Глава 1. Каменные цветы
В подвале пахло железом, потом и старыми коврами. Этот спертый воздух был для меня роднее домашнего. Здесь был мой дом. «Качалка» в подвале универсама — две комнатухи: одна забита самодельными станками и гирями, вторая — «кабинет», она же курилка, с убитым диваном, столом и парой стульев. Здесь решались все наши дела. Здесь мы были королями.
Мне, Зиме, двадцать три. Я друг Валеры. Турбо. Ему двадцать четыре, и он — правая рука Вовы Адидаса. А Вова — это уже серьезно. Афганец, с железным взглядом и такой же волей. Он здесь главный. Мы — его люди. Банда универсама. Не какие-то уличные шпана, а организация. У нас есть порядок. И есть территория.
В тот вечер Турбо нервничал. Он не говорил, но я видел. Он шлифовал свою «физику» у стойки, делал жим с таким весом, будто хотел задавить им все свои мысли. Я сидел на скамье, крутил в руках гантель, наблюдал.
— Чего ты вьебишься? — спросил я, наконец. — Девку ждешь?
Турбо опустил штангу на стойки с грохотом, который эхом прокатился по бетонному подвалу. Вытер лицо полотенцем.
— А есть одна, — хрипло сказал он. — Мята.
Я усмехнулся. — Мята? Это что за кликуха? Из садика что ли?
— Буниш Мелисса. Сестра того пацана, с Казани-реки, помнишь, мы улаживали вопрос в прошлом месяце.
Помнил. Тогда все обошлось без крови, но нервы были потрепаны изрядно. Турбо был на острие, как всегда. Жесткий, но справедливый. И вот теперь он запал на сестру того пацана. Логика Турбо была иногда загадочной.
— И что, красивая? — уточнил я.
— Не в красоте дело, — отмахнулся он, но по тому, как он потупил взгляд, было ясно — дело именно в ней.
Дверь в качалку скрипнула, и в проеме показался Маратка, младший брат Вовы. Пятнадцать лет, щуплый, но глаза горят. Мы его звали Адидас младший. Он тащил пакет с бутылками «Тархуна».
— Братан передал, — кивнул он, ставя пакет на стол. Его взгляд скользнул по Турбо, и он сразу понял, что атмосфера накалена. Маратка был не по годам сообразительный.
— Где сам Адидас? — спросил Турбо.
— С Пальто разговор ведет, — Маратка мотнул головой в сторону «кабинета».
Андрей Пальто. Бывший пианист, а теперь наша «скорлупа» — человек, который отвечал за деньги, за их прием и хранение. Название пошло от того, что деньги он носил в дипломате, а ходил всегда в длинном пальто. Вид у него был всегда потрепанный, интеллигентный, но внутри — сталь. Вова ценил его за ум.
Из-за двери послышались приглушенные голоса. Говорил Вова, ровно и жестко. Пальто что-то тихо отвечал.
Турбо вздохнул и потянулся за майкой. — Пойду, воздуха глотну.
Он вышел, а я остался с Мараткой. Пацан смотрел на меня с обожанием, которое тщательно пытался скрыть под маской крутости.
— Турбо на девчонку запал? — шепотом спросил он.
— Тебе какое дело, сопляк? — огрызнулся я, но без злобы. — Лучше скажи, уроки сделал?
Маратка скривился. — Какие уроки... Здесь жизнь идет.
Он был прав. Здесь, в этом подвале, пахнущем потом и борьбой, и была настоящая жизнь. Со своими законами, своей честью, своей войной.
Турбо вернулся через полчаса. И не один. С ним была она.
Я увидел ее первой, потому что сидел лицом к выходу. Она вошла не как чужая — несмело, оглядываясь. Она вошла, будто проверяла территорию. Высокая, стройная, в простой кофте и джинсах, но в ней была какая-то дикая, неукротимая стать. Волосы темные, глаза... Глаза были как раз теми, из-за которых и дают такие кликухи. Холодные, зеленоватые, с мятной прохладой. Но в глубине горел огонь.
— Зима, это Мята, — коротко представил Турбо. Голос у него снова стал твердым, уверенным. Ее присутствие его заряжало.
Я кивнул. — Здарова.
— Привет, — ее голос был тихим, но не робким. Он был ровным и четким. Она оглядела качалку, ее взгляд задержался на гирях, на потрескавшейся штукатурке, на Маратке, который смотрел на нее, разинув рот. Потом она посмотрела на меня. И я понял Турбо. Это была не просто красивая девчонка. Это была сила.
— Пойдем в кабинет, чай пить, — предложил Турбо.
Она кивнула и пошла за ним, не опуская глаз. Дверь в кабинет закрылась.
Маратка свистнул. — Вот это девка... Под стать Турбо.
Я ничего не ответил. Просто подошел к штанге, которую не дожимал Турбо. Взял тот же вес. Мышцы напряглись до дрожи, но я выжал. Легко. Потому что теперь мне нужно было быть сильным. Сильным за нас обоих. Потому что в глазах этой Мятной девки я увидел не только силу. Я увидел будущую бурю. И я знал — мой друг Турбо стоял теперь на краю. И куда он шагнет — к свету или в пропасть — зависело теперь не только от него.