Озвучивание не поддерживается в этом браузере
23
Чонгук смотрел, как его пальцы медленно погружаются в жаркую глубину женского лона, как постепенно раздвигаются мышцы. Чувствовал, как плотно они его обхватывают.
Вспомнив Лалису, ласкающую себя, он начал повторять ее движения. Свободной рукой Чонгук пощекотал складку кожи, прикрывающую маленький бугорок, и жена застонала, дернувшись на постели.
А ведь Чонгук и не догадывался о существовании этой волшебной точки и сам, без помощи жены, никогда бы ее не нашел. Лалиса, опытная, умелая, мудрая, вложила ему в руки ключ от своего удовольствия, и Чонгук собирался использовать свое новое знание на полную катушку. Теперь он понимал, где ласкать любимую, чтобы она и дальше так красиво стонала и выгибалась на простынях.
Насколько же прекрасно женское тело здесь, внизу! Оно словно распустившийся цветок. Эти розовые лепестки, блестящие влагой. Эта маленькая дырочка, сулящая бездну наслаждения и будто приоткрытая специально для него, для Чонгука, ждущая, приглашающая войти.
Глаза Лалисы закатывались от блаженства, черты лица искажала страсть, и Чонгук терял голову от того, что видел, от того, что делал. В нем постепенно просыпалась необузданная, первобытная алчность.
Внезапно он поймал себя на том, что испытывает дикий тактильный голод, что желание физической близости натуральным образом пожирает его изнутри. Никогда Чонгук не думал, что может быть настолько страстным и жадным до удовольствий, настолько раскрепощенным, даже разнузданным.
А он еще Тэхёна обвинял в распущенности! Да тот — невинный ягненок, по сравнению с ним сегодняшним!
Лаская Лалису, Чонгук ощущал себя последним грешником, отчаянным сластолюбцем. Куда только подевалась его эльфийская сдержанность? Куда исчезли холодность и целомудрие, присущие его народу? Чонгук горел. Чувствуя, как тугие мышцы сокращаются вокруг его пальцев, он сходил с ума от пугающей животной похоти. Ворваться, овладеть. И не ради продолжения рода. Не оправдывая свою страсть желанием завести детей.
Он просто хотел быть с Лалисой. В ней. На ней. Как угодно.
Неужели все это время в нем жила вторая личность, темная и распутная? Проявилась бы она, стань его супругой чопорная эльфийка? Женись Чонгук на Розанне, познал бы он это пламя, этот адский пожар в груди? Скорее всего, нет. Скорее всего, он бы приложил все усилия, чтобы стать добропорядочным членом эльфийского общества, и никогда бы не позволил своему внутреннему хищнику вырваться на свободу. Его супружеская жизнь была бы правильной и до зубовного скрежета унылой.
«В Бездну правила, — думал Чонгук, вгоняя и вгоняя в Лалису пальцы, слушая ее стоны, заставляя жену хныкать и извиваться от удовольствия. — В Бездну Троелевство, все эти традиции, нормы морали. Эльфы меня отвергли, ну и пусть катятся в пропасть».
И все же в глубине души Чонгук был рад, что они с Лалисой женаты. Что в добрачной связи его обвинить нельзя. Некоторым принципам он, сын своего народа, изменять не хотел.
— Ох… я сейчас… сейчас, — зашептала Лалиса, задыхаясь. Ее бедра дернулись, попытавшись сжаться, и Чонгук надавил на одно — рукой, на другое — коленом, чтобы раскрыть жену шире.
Она вся была перед ним. Доступная, жаждущая, готовая его принять.
Он вспотел. Впервые в жизни стал таким мокрым. Пот бежал по лицу, попадал в глаза и начинал их жечь. Пряди белых волос прилипли к щекам. Полотенце развязалось и упало на пол.
— Сейчас, сейчас, — шептала Лалиса, словно в бреду, и мотала головой.
Воздух пропитался запахом ее соков, густым и пряным ароматом желания. Чонгук дурел и от этого запаха, и от влажных, непристойных звуков, которые наполняли комнату, и от вида колышущейся от толчков груди.
Вдруг захотелось сделать нечто запретное, глубоко порочное, даже извращенное. То, что эльфийский мужчина никогда не сделает для эльфийской женщины: ему это просто не придет в голову.
А Чонгуку пришло, и рот мгновенно наполнился слюной.
«Я себя не узнаю, — подумал Чонгук. — Что со мной стало? Я изменился или всегда был таким?»
Схватив с постели подушку, Лалиса прижала ее к лицу и бешено задвигала бедрами навстречу безжалостным пальцам. Сквозь ткань, набитую пухом, раздался приглушенный вой.
В восторге от того, что довел жену до такого невменяемого состояния, Чонгук наклонился и…
… лизнул ее.
Широко и мокро провел языком по набухшим складкам, пробуя на вкус женское возбуждение.
Дернувшись, Лалиса закричала на всю спальню.
***
— Я создала чудовище, — прошептала Лалиса, лежа на постели и пытаясь отдышаться после оргазма.
При мысли, что это он, Чонгук, доставил ей такое неземное удовольствие и теперь любимая с трудом может свести ноги, эльф испытывал тайную гордость. Хотелось повторить. Вынудить жену кричать еще громче, стонать слаще, оставить ее еще более выжатой и обессиленной. Чтобы даже пошевелиться не могла, чтобы смотрела на него такими же сияющими глазами и так же, как сейчас, сыто улыбалась. Чтобы другие мужчины — например, чертов проклятый Бекхён — превратились для нее в пустое место.
— Никогда бы не подумала, что ты, — Лалиса покачала головой, — решишься… языком.
Чонгук покраснел. От смущения. И от удовольствия, потому что любимая смотрела на него тем самым особым взглядом. В ее глазах он больше не был милым невинным зайкой, а стал львом, гигантом, действительно заставляющим женщину видеть в постели звезды. Кажется, так Лалиса когда-то хвасталась Розанне.
— Как насчет ответной услуги? — Любимая приподнялась на локте и с чувством провела пальцем по груди мужа.
Не сразу Чонгук понял, что ему предложили, а когда понял, задышал чаще и тяжелее.
Однажды в сарае он подсмотрел, как Чудовище ублажает Тэхёна ртом, и испытал целый букет противоречивых эмоций. Шок, ужас, возмущение, невыносимую неловкость и маленькую искорку любопытства. Перестать думать об увиденном почему-то не получилось, и маленькая искорка со временем превратилась в огненный шар.
Ту бесстыдную сцену Чонгук вспоминал снова и снова и каждый раз задавался вопросом, каково было бы оказаться на месте Тэхёна? Не с Чудовищем, упаси богиня, — с любимой женщиной.
«На месте Тэхёна, на месте… тех тварей, что меня…» — эта мысль неизбежно возникала и портила весь настрой. Ласка начинала казаться грязной, унижающей, проще говоря, уделом насильников и извращенцев.
Разве мог Чонгук унизить Лалису таким образом, заставить ее давиться, задыхаться, терпеть неприятный солоноватый вкус? Одно дело — целовать нежные лепестки, и совершенно другое — пихать в горло большую толстую палку.
Но Чудовищу нравилось…
Она не из тех, кто станет делать то, чего не хочет.
«Просто она извращенка, — пришел к выводу Чонгук. — Нормальная женщина не может желать подобного, а уж тем более наслаждаться этим».
— Не надо, — мягко сказал он, поймав руку Лалисы, скользнувшую к его паху, и переплел их пальцы.
— Почему нет?
Как же она была к нему добра, как любила, раз готова была порадовать столь неприятным для нее способом. Мужчины, наверное, с ума сходили от такой ласки, а вот для женщины та была настоящим мучением, а мучить любимую Чонгук не собирался.
— Мне пока хватит. — Он улыбнулся, ощутив мимолетный укол досады.
Память подбросила неприличную картинку: голова Чудовища двигается над пахом Тэхёна, эльф громко стонет, от удовольствия его всего трясет.
— Ладно, — согласилась Лалиса. — Не будем торопиться. Возможно, в следующий раз.
Чонгук кивнул, зная, что никогда не оскорбит жену настолько извращенной близостью.
Следующие полчаса они провели в объятиях друг друга, целуясь и обмениваясь нежностями, а потом в дверь постучали.
— Ну кого там принесло? — недовольно буркнула Лалиса, поднявшись с кровати, и быстро натянула на себя штаны и кофту. — Лежи, сейчас спущу этого незваного гостя с лестницы, и мы продолжим.
Но они не продолжили.
В комнату Лалиса вернулась потерянная, бледная, с письмом в руках и тяжело опустилась на край постели.
Встревоженный Чонгук подполз к ней на коленях и тронул за плечо.
— Что случилось?
— Ничего, — она накрыла его руку ладонью. — Просто эйхарри просит исполнить обещание. Завтра утром выезжаем.
Застывший взгляд любимой, ее окаменевшая прямая спина испугали Чонгука не на шутку.
— Какое задание она тебе поручила? — спросил он, чувствуя, как внутри растет волна страха.
— Я не могу раскрыть чужую тайну, — вздохнула Лалиса и, прищурившись, посмотрела в окно.
Вся томная нега, в которой они купались последние часы, будто утекла в черную, внезапно образовавшуюся щель. В комнате стало темнее и безрадостнее.
— Тебе грозит опасность? — Горло сдавило спазмом. Еще недавно Чонгук дышал полной грудью, а теперь ему не хватало воздуха.
— Возможно.
— Но ты же не можешь… пострадать? — Сказал, и сердце словно взбесилось — яростно, иступлено заколотилось о ребра.
— Конечно, нет, — Лалиса обернулась к мужу, и уголки ее губ приподнялись в улыбке, слабой, лживой, призванной его успокоить. Химера улыбалась, а в глазах читались неуверенность и тревога.
— Откажись! Она не имеет права тебя заставить!
Что, если Лалису ранят? Что, если она погибнет? Чонгук не мог ее потерять. Не мог! Она же проросла в него корнями, слилась с ним воедино и теперь жила в каждой его мысли, в каждом вздохе, в каждом биении пульса.
— Скажи ей, что несогласна, что передумала. Пусть кого-то другого использует в своих интересах.
— Угомонись. Это мой долг. Я слишком многим ей обязана. И это действительно важно. — Лалиса повела плечом, стряхнув его руку.
Ее лицо в своей неподвижности напоминало гипсовую маску. Губы были сжаты в тонкую линию.
— Почему ты?
Как же он был зол! Ужасно, просто чудовищно зол! Только его темный, мрачный мирок наполнился светом, и сразу же кому-то понадобилось украсть его личное солнце.
Лалиса вздохнула и сказала пустым, лишенным всех красок голосом:
— У меня одной есть шанс справиться и не… — Она осеклась.
— И не что? — похолодел Чонгук.
В полном молчании химера поднялась на ноги и вышла из комнаты.
Комментарии