Озвучивание не поддерживается в этом браузере
24
— А он что здесь делает?
Под взглядом эйхарри Чонгук ощутил себя противным насекомым и упрямо вздернул подбородок, всем своим видом давая понять, что отослать его прочь не получится.
Тяжелый вздох вырвался из груди Лалисы. Все утро они спорили до хрипоты, но в конце концов Чонгуку удалось убедить любимую взять его с собой на королевское задание.
— Разреши ему поехать с нами, великая эйхарри, — устало попросила химера. — Испытание меня ожидает сложное, а поддержка близкого человека… ну, то есть эльфа поможет мне его выдержать, я уверена.
— Что ж, — задумчиво взглянула на Лалису эйхарри. — Если это облегчит твои муки, я буду только рада.
— Насколько опасно то, что ожидает Лалису? — обратился Чонгук к Чудовищу, ибо жена так толком и не ответила на этот вопрос. Но и королева не стала ничего объяснять — притворилась глухой и молча направилась к своему ездовому червю.
Тогда Чонгук повернулся к Тэхёну, выглядевшему не менее растерянным, чем он сам.
— Ты знаешь, что твое чудовище поручило моей жене?
Но и Тэхён лишь неловко развел руками.
— Нини ничего мне не рассказывает. Совсем. Она даже брать меня с собой не хотела. Я с трудом настоял.
Ситуация напрягала Чонгука все больше и больше. Бледное и напряженное лицо Лалисы. Королева, то и дело поджимающая губы. Тэхён, с которым венценосная супруга впервые в жизни не поделилась своими планами. Явно затевалось что-то мутное и рискованное. Но почему подвергать себя опасности должна была именно Лалиса? Если эйхарри чего-то хочет, пусть собой и жертвует. Или вон своим мужем — он ради нее горы свернет. Лалиса-то тут причем?
Но химера возражений Чонгука не слушала, а Чудовищу традиционно было плевать на все, кроме собственных интересов, так что пришлось тащиться за остальными к загону с мерзкими тварями, которые в этом мире выполняли функцию лошадей.
— Зачем нам ездовые черви? — спросила Лалиса глухим и бесцветным голосом. — Какой смысл передвигаться по земле, когда у нас обеих есть крылья? По воздуху до Гиблой долины мы доберемся быстрее.
«До Гиблой долины? Ну, хотя бы крупица информации», — подумал Чонгук. Теперь он знал, куда лежит их путь, но легче от этого знания ему не стало.
Вспомнились слова эйхарри, сказанные ему когда-то с возмущением и гневом: «Знаешь, какие твари обитают в Сумеречных землях? А о Гиблой долине слышал? Только задумайся: в стране, где ничегошеньки не растет, есть место, которое называют гиблым. Представляешь, что это за место?»
Неужели Лалису заставят сражаться с монстрами, обитающими в том ужасном крае? Почему одну? В распоряжении королевы целая армия, да и сама эйхарри не абы кто — дракон, а дракон уж наверняка сильнее крылатой кошки.
Нет, вряд ли Лалиса должна победить какое-нибудь чудовище. Тогда что безумной Нини от нее нужно?
— Вперед — да, было бы проще добираться своим ходом, — согласилась с химерой эйхарри. — А назад… Ты уверена, что будешь в состоянии подняться в воздух?
Сердце Чонгука будто сдавили ледяным кулаком, да что там, у него все внутренности словно покрылись налетом инея — настолько ему стало страшно за жену.
Не сможет подняться в воздух? Почему не сможет? Потому что устанет, обессилит или… Или будет ранена?
— Да скажет мне кто-нибудь наконец, что происходит? — взорвался он, пытаясь подавить панику.
Черные, как бездна, глаза королевы остановились на его лице, тонкие жесткие губы сначала привычно поджались, а затем выплюнули:
— Тсс, не действуй мне на нервы. Без тебя проблем хватает. Будешь хорошим мальчиком — узнаешь обо всем на месте. Продолжишь вести себя плохо — и останешься ждать нас здесь.
— Все будет хорошо, любимый, — опустила ладонь ему на плечо жена.
Любимый. От этого слова защемило в сердце, будто тонко и жалобно задрожала невидимая струна его души. Наверное, впервые в жизни Чонгук так остро осознал свою мужскую ответственность, свою традиционную роль защитника, прочувствовал ее ярче, чем на празднике в честь Темнейшей, когда инстинкты заставили его закрыть Лалису собой, спасая от демона огня.
Эту роль химера могла отрицать сколько угодно, она могла быть сильнее супруга в сто раз, умнее — в двести, но Чонгук знал: он — мужчина и должен оберегать свою женщину, должен подставить ей плечо в трудную минуту, каменной стеной закрыть ее от любых невзгод. Этому его учил отец. Такое отношение он видел в собственной семье. Так было принято в эльфийском обществе, а Чонгук был эльфом, мужчиной и не собирался бросать возлюбленную одну в опасности. В конце концов, он солдат, прошел войну и сумеет оказаться полезным.
Повинуясь неудержимому спонтанному порыву, он запустил руку в карман плаща, в котором уже второй день подряд таскал ту самую алую помолвочную ленту. Однажды Чонгук проснулся и нашел ее на тумбочке у кровати: ночью Лалиса прокралась к фиктивному мужу в спальню и вернула его вещь. С тех пор он носил ленту с собой, сам не понимая, зачем это делает. Видимо, чувствовал: настанет момент — и она ему понадобится.
Заметив, что супруг держит в руках, Лалиса тихо ахнула, но поспешила скрыть эмоции.
— Можно? — спросил Чонгук, протянув ей открытую ладонь — предлагая вложить в нее собственную, такую красивую и изящную.
Тяжело сглотнув, Лалиса с подозрением уставилась на чуть подрагивающие пальцы мужа, перевела взгляд на ленту в другой его руке и вздохнула, словно не веря собственным глазам.
— Позволишь? — еще раз спросил Чонгук, а затем, не дожидаясь ответа, нежно взял жену за руку и повязал на ее запястье алый символ брачного союза.
В душе наступило умиротворение, теплое и уютное чувство разлилось в груди — так бывает, когда поступаешь правильно, делаешь то, что давно должен был сделать.
Уголки губ Лалисы задрожали. Всхлипнув, она быстро отвернулась, чтобы никто не увидел ее повлажневшие, заблестевшие глаза.
***
Гиблая долина представляла собой бесплодную каменистую пустошь — наиболее привычный пейзаж в Сумеречных землях. Разве что колючие растения ильди, способные накормить путника своим питательным соком, здесь совсем не встречались, впрочем как и любые другие чахлые растения этого края. Наконец-то Чонгук понял, собственными глазами увидел, почему во время прошлого похода эйхарри предпочла воспользоваться озером-порталом вместо того, чтобы наматывать километры по безжизненной равнине. Гиблая долина оказалась огромной. Чтобы ее пересечь, им пришлось бы идти несколько дней без воды и пищи, без малейшей возможности найти еду. При таких условиях какой у них был шанс на выживание?
Зато теперь они путешествовали с комфортом. Лалиса убедила Чудовище оставить ездовых червей дома и отправиться к цели своим ходом. Чонгук был эгоистично этому рад. К мерзким тварям в королевском загоне не хотелось даже прикасаться, садиться на них верхом — тем более. А вот прижиматься лицом к мягкой шерстке любимой пантеры, находиться так близко к Лалисе, всем телом ощущать ее тепло было истинным удовольствием.
Какая же она у него красивая! Даже в зверином облике. Эти внушительные крылья, которые надувал ветер. Эти круглые бархатистые ушки. Этот очаровательный хвост с кисточкой, что время от времени обвивал талию Чонгука или щекотал его поясницу.
Милая кошечка. Не то что тварь, летящая рядом, — чешуйчатый монстр с удлиненной мордой, огромными клыками и костяными наростами вдоль хребта.
— Тебе не тяжело меня нести? — спросил Чонгук химеру, и та ответила мысленно: «Шутишь?»
Больше они не разговаривали. За время полета тревога чуть ослабла, однако набросилась с удвоенной силой, стоило путникам приземлиться.
Увидев под серым небом посреди голой унылой пустоши врытый в землю деревянный столб, казавшийся там совершенно неуместным, Чонгук сразу понял, что перед ним такое. Артефакт. Еще один артефакт, созданный матерью драконицы, бывшей королевой. Как озеро-портал, которому когда-то они принесли в жертву свои страхи. Как круг из камней, где Сумеречное чудовище провело свой жуткий обряд, чтобы разрушить временную петлю над башней.
К этому артефакту они летели двое суток. И не для того, чтобы просто им полюбоваться, а чтобы воспользоваться.
Чтобы Лалиса им воспользовалась!
Память подкинула очередное воспоминание, в голове раздался голос эйхарри — крайне отчетливо, будто она произнесла вслух: «Если хочешь что-то получить, надо чем-то пожертвовать».
Чем-то пожертвовать.
Чем-то.
Кем-то…
Колени подкосились.
Коварный эгоистичный дракон! Чонгук разгадал ее замысел! Чудовище хотело что-то получить от артефакта и собиралось пожертвовать ради этого его женой!
— Ты! — взревел Чонгук, бросившись к королеве. — Ты собираешься использовать Лалису в своих целях! Собираешься… ее убить!
— Нет-нет, все не так, — поймала его за руку химера.
— А ну, прекрати истерику! — рявкнула эйхарри, а затем устало потерла лоб. — Знала же, что брать тебя с собой не стоит. Теперь придется тратить время на объяснения.
— Да, хотелось бы, — напомнил о себе Тэхён. — Объяснения не помешают. Я тоже послушаю.
Протяжно выдохнув, эйхарри прижала пальцы к вискам, словно у нее разыгралась мигрень.
— Расскажи им, — попросила Лалиса, с тревогой и отвращением косясь на одинокий столб посреди пустынной долины.
— Хорошо, — кивнуло Чудовище и безотчетным жестом на секунду прижало ладонь к животу. — Слушайте.
Вопреки своим словам, она надолго замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила, только после того как Тэхён с намеком кашлянул в кулак.
— Мне кое-что нужно, ты прав, — сказала драконица и посмотрела на Чонгука — остро, пристально, не давая ему ни опустить, ни отвести взгляд. — Ты прав и в другом: без Лалисы я не получу желаемое. Вернее, получу — возможно — но цену придется заплатить куда более высокую.
— Если хочешь что-то получить, надо чем-то пожертвовать, — повторил Чонгук ее же слова, прозвучавшие, когда эйхарри объясняла им с Тэхёном принцип действия подобных артефактов, разбросанных по Сумеречным землям.
— Да, так.
— И жертвовать придется Лалисой? — возмутился он.
Королева прищурилась, не соглашаясь, но и не отрицая.
— И что это за жертва?
— Эта жертва… — Она взмахнула рукой, что-то быстро пробормотала себе под нос, и воздух вокруг столба замерцал, как будто волна ряби поднялась от земли и накрыла артефакт куполом. Теперь столб был еле виден. Чонгук смотрел на него словно сквозь мутное стекло.
— Силовое поле, — объяснила эйхарри. — Если войти в него и приложить ладонь к магическому символу на «Жезле желаний», то артефакт возьмет плату, а взамен… — Она замолчала.
— Какую плату? — потребовал Чонгук.
— Что взамен? — отозвался Тэхён.
— Боль, — тихо ответила королева. — Цена желания — боль.
Боль…
Эта проклятая магическая штуковина причинит его жене боль? Насколько сильную?
Чонгук коротко взглянул в сторону Лалисы: опустив голову, та носком ботинка чертила на земле невидимые узоры, бледная, напряженная, утратившая свою привычную беззаботность.
— А причем тут моя жена? — выплюнул он со злостью. — Почему другие должны платить за твои хотелки? Или это ниже твоего королевского достоинства? Ну, конечно. Зачем мучиться самой, если на голове корона и можно отправить страдать других?
— Ах ты, падаль белобрысая! — завелась драконица. — Думаешь, я бы стала привлекать кого-то, если бы могла справиться самостоятельно? — В ярости она сжала кулаки и сверкнула темными глазами.
— Так почему нет? Давай войди в силовое поле, дотронься до нужного знака. Что тебе мешает?
— Я не могу!
— Почему? Боишься, что будет больно?
Чонгук почувствовал, как его накрывает бешенство. Лалиса не должна страдать. Никогда не должна, а ради других, ради этой наглой эгоистичной твари — особенно.
— Хватит, — тихо попросила химера, и он вспомнил, как плохо она спала ночью, как ворочалась с бока на бок, не в силах найти удобную позу для отдыха. Видимо, переживала из-за сегодняшнего задания, думала о том, что ей предстоит сделать.
Да у нее же пальцы дрожат!
«А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок. Ужасно. В академии Ошиаса из нас стремились вытравить этот страх. Но, кажется, после всех чудовищных пыток, которые мне пришлось пережить, боль стала пугать меня лишь сильнее».
Лалиса не хотела больше мучиться. Не хотела! И без того настрадалась в прошлом.
— Почему ты не попросила меня? — обратился к жене Тэхён. — Я твой муж и с радостью принесу ради тебя любую жертву. Будет правильнее, если в силовое поле войду я, а не Лалиса…
— Нет! — резко перебила эйхарри. — Ты не выдержишь.
— Я — воин, — оскорбился Тэхён. — И привык к боли.
Чудовище нетерпеливо тряхнуло головой.
— Ты не понимаешь. Даже понятия не имеешь, что это за боль. Насколько она ужасная, зверская, изнуряющая. Неподготовленный человек может умереть от болевого шока, а боевая химера прошла через пытки в академии Ошиаса и умеет терпеть боль. Ее всю жизнь этому учили. Лалиса крепче тебя и физически, и морально. Она справится. У химер высокий болевой порог. Выше, чем у нас троих вместе взятых.
Чонгук чувствовал себя кипящим котлом, под крышкой которого собирается пар. Да какая разница, какой у Лалисы болевой порог! Боль-то она все равно чувствует и не обязана рисковать жизнью, жертвовать здоровьем, терпеть адские муки ради того, чтобы артефакт исполнил желание королевы.
Своего мужа чешуйчатая дрянь жалеет. А Лалису, значит, можно и в расход, так что ли? Распоряжается ею как вещью, пользуясь тем, что химера ее боготворит.
— Это неправильно, — поджал губы Тэхён. — Это я должен…
— Не будем спорить, — вмешалась Лалиса. — Я все сделаю. Никаких проблем.
Ее тон был подчеркнуто бодрым, вид — решительным, но на дне желтых глаз плескались отчаяние и безнадега.
«А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок. Ужасно».
— Мне жаль, — вздохнуло Чудовище. — Действительно жаль, что приходится просить о помощи. С каким удовольствием я принесла бы жертву сама, но в моем состоянии, — она прижала ладонь к животу, — терпеть сильную боль опасно.
Чонгук не понял, что королева имеет в виду, почему трогает свой живот, а вот Тэхён, похоже, догадался сразу.
Его глаза широко распахнулись.
— Нини, ты, — в голосе прозвучала неуверенность. — Неужели, ты… — Сомнение сменилось восторгом. Черты Тэхёна смягчились, лицо посветлело. — Беременна?
С сияющими глазами и улыбкой до ушей он бросился к жене, но в последнюю секунду замер, не решаясь ее обнять, словно его супруга была драгоценной вазой, разбить которую можно одним неосторожным прикосновением.
— Беременна? Правда беременна? — Тэхён выглядел как ребенок, чья самая заветная мечта наконец исполнилась.
У Чонгука не было времени думать о беременности Чудовища. Он вообще не хотел о ней думать. Его мысли занимала исключительно Лалиса. Несчастная, потерянная Лалиса, которую чертов Сумеречный монстр собирался принести в жертву своим интересам.
Все почему-то считали химеру железной и не замечали, как мелко она дрожит, как нервно комкает подол туники, какими тусклыми стали ее глаза. Никто не видел это затравленное выражение на ее лице, не понимал, что за беспечным и уверенным тоном прячется страх. Настоящий ужас.
«А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок».
Она ведь женщина, а не только боевая химера. Бедняжка и так настрадалась в этой своей академии, намучилась на целую жизнь вперед. Хватит с нее. Довольно.
Полный мрачной решимости, эльф посмотрел на столб. За спиной счастливый до неприличия Тэхён любовался животом своей беременной жены, пока абсолютно плоским. Химера глубоко и часто дышала, явно собираясь с духом перед продолжительной пыткой. Никто не обращал на Чонгука внимания, и, стиснув зубы, он шагнул вперед, в силовое поле, чтобы занять место Лалисы на жертвенном алтаре.
Защитить. Он должен был ее защитить. Это долг любого мужчины — забрать себе боль любимой женщины.
Комментарии