Озвучивание не поддерживается в этом браузере
20
Прошли почти сутки. Лалиса не возвращалась.
Чонгук провел долгую мучительную ночь без сна, в течение которой трижды вставал с кровати и подходил к окну. В остальное время он прислушивался к тишине. Не скрипнет ли, открываясь, входная дверь? Не раздадутся ли осторожные, приглушенные коврами шаги?
Очнувшись от дремы — иногда ему все же удавалось задремать — Чонгук вскакивал на ноги и бежал осматривать тихий дом в надежде найти Лалису спящей в своей постели или ужинающей в кухне, или сидящей на диване в гостиной и пьющей чай.
Ее нигде не было.
Она не возвращалась.
Уже несколько часов.
Чонгук постепенно впадал в отчаяние.
Несправедливые обвинения, брошенные в его адрес, жгли душу. О богиня, Лалиса считает его развратником, безрассудным гулякой, не пропускающим ни одной юбки, но почему-то не желающим спать конкретно с ней. А ведь Чонгук даже ни разу ни с кем не целовался по-настоящему. То, что делали с ним в плену, не секс — насилие.
Надо было рассказать правду. Тогда бы Лалиса не сбежала, решив, что ее используют. Она бы отнеслась к его проблеме с привычным пониманием. Поверила бы, не торопила. А теперь… Где ее искать? Как дождаться? Он же с ума сойдет, пока она вернется домой!
Утро вынесло Чонгука на новый виток тревоги. Исстрадавшийся, он не находил себе места. Не мог ни сидеть, ни лежать, ни есть. Бродил из угла в угол, то и дело заглядывая в окна. Потом стоял на крыльце, всматриваясь в конец улицы и надеясь, что вот сейчас, через секунду, минуту Лалиса появится из-за угла дальнего здания. Он стоял так долго. Не меньше часа. И ушел ни с чем, потерянный, взволнованный, не знающий, что делать.
Лалиса обиделась.
Она считала его лгуном.
И сейчас могла быть, где угодно. С кем угодно…
Например, с Бекхёном!
Неприятное жгучее чувство сдавило грудь, и Чонгук признался себе, что ревнует. Ревнует! Бородатое лицо Бекхёна, возникшее перед мысленным взором, так и напрашивалось на кулак. Особенно его острый нос.
«Ненавижу», — процедил Чонгук, а потом подумал — с ужасом, с гневом, с му́кой: «Что, если Лалиса и правда отправилась искать утешение в чужих объятиях?»
Влюбилась. Она сказала, что влюбилась.
А он все испортил. Он мог ее потерять!
Ревность сделала ожидание еще более невыносимым. Раньше оно было пыткой, а превратилось в агонию. Чонгук понял, что больше не может бесцельно слоняться по дому, гипнотизировать взглядом улицу за оконным стеклом и бесконечно прокручивать в голове вчерашний разговор. Ему надо действовать. Найти Лалису. Все ей объяснить. Вытащить наружу свои постыдные тайны, если придется.
Схватив с вешалки плащ, Чонгук выбежал на крыльцо. Входная дверь оглушительно хлопнула за спиной, словно отрезав путь назад. Эльф огляделся: две узкие улочки, мокрые после дождя, пересекались под прямым углом.
Куда направиться, если плохо ориентируешься в городе? Где искать Лалису, не зная ее предпочтений и привычек?
Чонгук пошел наугад, заглядывая по дороге в каждую пивную, в каждую лавку, в каждую таверну. За два часа блужданий он промок насквозь — начался дождь, и не морось, а настоящий грозовой ливень с громом и молнией, озаряющей потемневшие небеса.
В хлюпающих, набравших воду ботинках, в тяжелом от влаги плаще, с мокрыми волосами, облепившими лицо, он упорно продолжал поиски, игнорируя домогательства местных жителей. Кто-то коснулся его плеча — Чонгук просто стряхнул с себя чужую руку и пошел дальше. Кто-то крикнул ему вслед: «Красавчик!» — Чонгук даже не обратил внимания. Кто-то особо наглый шлепнул его по попе — круто развернувшись, эльф дал выход своей ярости. Под сжатыми пальцами хрустнула чья-то кость. Рука отдалась болью. Грохот ливня частично заглушил раздавшийся крик.
Чонгук мельком взглянул на свою жертву и скользнул в очередную открытую дверь, даже не разобравшись, что это было за заведение.
Лалиса была там.
Наконец-то он ее нашел! В темном притоне, воняющем пивом. За одним из длинных столов, грязных и липких от постоянно проливающегося вина. Среди шумных и пьяных посетителей, горланящих непристойные песни.
Она сидела в одиночестве, в дальнем углу, и вертела в руках большую деревянную кружку. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда Чонгук ее увидел.
«Лалиса, Лалиса, Лалиса», — выбивал в венах пульс.
Внезапно Чонгук понял, что не «кажется, влюбился», а любит. Влюблен до безумия, до перехваченного дыхания, до ноющей боли под ребрами.
Быстрым шагом, расталкивая посетителей, натыкаясь на столы и стулья, он двинулся к ней. Остановился рядом, пытаясь унять бешено стучащее сердце.
Лалиса подняла на мужа взгляд. Рука, держащая кружку, дернулась, и пивная пена выплеснулась через деревянный край.
— Ты?
С его мокрых волос капала вода, текла по лицу. Чонгук чувствовал бегущие по коже холодные струйки, слышал, как тяжелые капли шлепаются с подола плаща на каменный пол. Дождь не оставил на эльфе ни одной сухой нитки.
— Нам надо поговорить. Ты неправильно меня поняла. Я все объясню.
— Объясняй, — Лалиса ногой отодвинула ему стул.
Чонгук замялся. Растер руками мокрые щеки. Рассказывать о насилии в таком людном месте? Там, где множество ушей могут его подслушать?
— Дома. Прошу тебя. Не хочу говорить при посторонних.
— Никому здесь нет до тебя дела.
— Лалиса, пожалуйста.
Он так ее любил. В этот момент его любовь гигантским колючим шаром раздувалась внутри грудной клетки.
— Лалиса…
Отмахнувшись от него, она низко склонилась над столом и присосалась к кружке.
Не вернется, обиделась, не верит.
Отчаявшись, Чонгук набрал полную грудь воздуха и выпалил на одном дыхании:
— Меня изнасиловали. В плену. Поэтому я бежал из Троелевства. Не было у меня никаких интрижек.
Пиво, которое химера успела хлебнуть, вырвалось наружу с приступом кашля.
***
Лалиса таращилась на него несколько мучительно долгих секунд, затем вытерла испачканный рот, порывисто вскочила из-за стола и потянула Чонгука к выходу.
От нее неприятно пахло пивом. Хватка на руке была крепкой, болезненной, запястье словно сжимали тисками. Как бешеный бык, химера перла к двери, проталкиваясь сквозь толпу в центре таверны.
— Почему ты не сказал раньше? — глухо прошептала Лалиса, когда они выбрались наружу.
Дождь закончился. Ветер гонял по дороге мусор.
— Одной женщине я уже рассказал и едва не отправился в Кипящие болота.
— О боги! — Лалиса закрыла лицо руками.
Так они и стояли посреди грязной улицы, освещенные тусклым мерцанием фонаря, прикрепленного к стене.
Чонгук ощущал себя голым, уязвимым, будто вернулся на несколько недель назад и снова предстал перед эльфийским судом. Никак ему не давали забыть эту историю, похоронить ее в своей памяти. Все жаждали подробностей. Неужели и перед Лалисой придется так унижаться? Опять рассказывать, как его…
— Прости, — прошептала химера, наконец отняв ладони от лица. — Ты поэтому дерганный? Потому что…
Чонгук кивнул, спрятав руки глубоко в карманы плаща. Холодно. Промозглый ветер продувал насквозь.
— Мне следовало догадаться, — Лалиса шумно втянула ноздрями воздух. — Ну, когда ты стал размахивать передо мной мечом. Я должна была понять, что с тобой что-то не так.
Чонгук смотрел себе под ноги, но потом не выдержал — осторожно, с опаской поднял взгляд, чтобы прочесть эмоции на лице Лалисы.
Как же он боялся заметить в ее глазах презрение! Изнасилованный мужчина, мужчина, который не может за себя постоять, — слабак, ничтожество.
Безумно хотелось, чтобы Лалиса и дальше видела в нем героя, спасшего ее от демона, а не смотрела на него как на жертву.
— Пойдем, — тихо сказала химера, взяв мужа за руку.
На ее лице, к огромному облегчению Чонгука, вообще не было эмоций: ни отвращения, ни жалости. Разве что растерянность.
В полном молчании они шли по ночному городу. Хлюпала вода в ботинках Чонгука, громком стучали по булыжникам каблучки Лалисы.
— Меня тоже однажды изнасиловали, — нарушила тишину химера. Ее слова упали на Чонгука внезапно, как кирпич на голову.
Изнасиловали? Лалису? Шокированный, он даже остановился и часто-часто заморгал, переваривая услышанное.
Заметив его изумление, химера пожала плечами, будто речь шла о мелочи, о ерунде, не заслуживающей внимания.
— Не один ты был в плену. Давным-давно я была молода, зе́лена и неосмотрительна.
Никак не удавалось вернуть отвисшую челюсть на место. Лалиса пережила то же, что и он? И так легко об этом рассказывала? Совсем не стеснялась, не чувствовала себя униженной?
А он после своего признания боялся даже посмотреть ей в глаза. Иногда ему казалось, что быть жертвой более стыдно, чем преступником.
— Пойдем, ну что ты замер, чес слово, — жена потянула его за собой.
— И как… Как ты смогла это пережить?
Главный вопрос — как? Как она сумела стряхнуть с себя всю эту грязь? Большую часть времени Лалиса выглядела беззаботной. Она не боялась прикосновений, не вздрагивала от чужих взглядов. Ее самоуверенности можно было позавидовать.
В чем ее секрет? Чонгук хотел его узнать, этот волшебный рецепт исцеления.
— Ну, говорят же, надо уметь прощать. Мол, когда прощаешь, на душе становится легче.
— И ты простила? — не поверил Чонгук.
Простила? Не может быть!
— Да, простила, — Лалиса хитро улыбнулась, стрельнув в его сторону глазами. — Посмертно. И веришь, мне действительно полегчало. Только не знаю, что именно помогло: искреннее прощение или то, что я выследила своего насильника, связала и оттяпала ножом его гнилой стручок.
Чонгук поморщился, живо представив себе эту картину.
— Но потом я его простила. Так что люди говорят правду.
— Я почти уверен, что все мои насильники мертвы, — тихо сказал он, опустив голову.
Вряд ли эйхарри оставила в живых мучителей Тэхёна. Наверняка расправилась с каждым, да еще с особой жестокостью. Можно сказать, что Чонгук был отомщен.
Почувствовав на себе внимательный взгляд, он покосился на Лалису сквозь завесу волос. Почему она так пристально на него смотрит?
«Все мои насильники. Все. Не один», — Чонгук понял, что проговорился, и покраснел.
— Тем более, — хмыкнула химера, не став ни о чем спрашивать. — Нет свидетелей — можно притвориться, что и насилия не было. То, что случилось, не делает тебя хуже других. Поднимись и иди дальше. Всем назло.
Заложив руки за спину, она принялась тихонько насвистывать в темное, затянутое мглистой дымкой небо.
Тема была закрыта. Следуя за Лалисой, Чонгук все еще ощущал себя неприятно обнаженным, вывернутым наизнанку, и в то же время тугой узел в груди разжался. Узнав, что у химеры был похожий опыт, Чонгук почувствовал себя рядом с ней свободнее. Так он чувствовал себя рядом с Тэхёном, пережившим тот же самый кошмар.
Удивительно, они шли молча, но тишина казалась уютной, не напрягала, не действовала на нервы. В этой тишине Чонгук купался, как в теплом озере.
Равные. Они с Лалисой были на равных. Лалиса никогда бы не посмотрела на Чонгука с брезгливостью, ни за что бы его не осудила, потому что находилась с ним в одной лодке.
Несмотря на предательство Розанны, Чонгука все равно преследовало нелогичное, на его взгляд, желание поделиться с кем-нибудь своей болью — уж слишком непосильную ношу приходилось таскать на плечах. Теперь это желание пропало. Ноша как будто потеряла половину своего веса. Разговор с Лалисой вышел коротким, простым и принес невероятное облегчение. Чонгук понял это не сразу, уже рядом с домом. Раньше он ходил чуть сгорбившись, словно стыдясь самого себя, а теперь его спина выровнялась, плечи расправились, походка стала увереннее.
— Ну что, по кроватям? — спросила Лалиса на крыльце, перед тем как открыть парадную дверь.
Как же Чонгук был благодарен ей за эту легкость, за то, что она ни о чем не спрашивала, не выпытывала подробностей, не жалела и не сочувствовала, а просто без лишних слов давала понять: жизнь продолжается, с ним все в порядке.
— А можно мне в твою кровать? — засмущался Чонгук. — Без всякого такого, — поспешил он добавить. — Не хочу оставаться один. Могу, я сегодня поспать с тобой?
— Конечно, — улыбнулась Лалиса. — Мы ведь женаты.
***
Уже в спальне он понял, что, возможно, поторопился, снова совершил ошибку: Лалиса начала раздеваться. А что, разве кто-то в здравом уме ложится спать в уличной одежде? Вот и его жена стянула через голову тунику, оставшись в тонкой, почти прозрачной майке.
От неловкости Чонгук не знал, куда спрятать взгляд. Хотелось смотреть. Но было ли ему позволено? Они женаты. Но вроде как не совсем по-настоящему.
После его откровений Лалиса явно стала вести себя деликатнее. Без лишнего кокетства она забралась в кровать, накрылась одеялом до подбородка и повернулась к Чонгуку спиной.
— Ты собираешься спать стоя? — раздалось спустя какое-то время.
Глубоко вздохнув, Чонгук принялся торопливо расстегивать пуговицы онемевшими пальцами. В постель он залез в штанах, но без рубашки. И тут же, стоило ему оказаться под одеялом, Лалиса зашевелилась и легла к мужу лицом.
Одна кровать. Одно одеяло на двоих. Разделенное тепло. И тишина с полумраком. И два сантиметра воздуха между кончиками их носов.
Лалиса лежала так близко, что ее лицо начинало расплываться перед глазами, а дыхание оседало на его губах. Казалось, он даже слышит стук ее сердца.
— Спим? — спросила химера с непонятной надеждой в голосе, как будто действительно могла сейчас закрыть глаза и уснуть. Как будто он мог.
— Спим, — подтвердил Чонгук, а потом потянулся к ее рту, все еще пахнущему пивом. Отвратительный запах.
Догадавшись, что он собирается сделать, Лалиса застыла и задержала дыхание.
В миллиметре от ее губ Чонгук остановился и прошептал:
— Только поцелуй, ничего больше.
Ответом ему стал короткий взмах ресниц.
Они целовались. Лалиса по-прежнему лежала неподвижно, словно боялась спугнуть мужа неосторожным движением, но с каждой минутой Чонгук смелел. Прикосновения в темноте переставали быть томными и неспешными, постепенно в них появлялась жадность. Сколько прошло времени? Миг или вечность? Как получилось, что рука Чонгука оказалась под затылком Лалисы обнаженной грудью он крепко прижимался к мягким женским округлостям? Когда он успел накрыть химеру собой? Куда исчезла тонкая прозрачная маечка — последняя преграда между их телами?
Запрокинув голову, Лалиса застонала ему в рот. Ее сердце билось напротив его сердца. Ладонью он чувствовал ее короткие жесткие волосы на затылке, грудью — заострившиеся соски. И когда он думал об этом, о ее сосках, о прекрасных грудях, придавленных его весом, о своей неизвестно откуда взявшейся смелости, вся кровь, что была в теле, и весь жар собирались внизу живота.
Почувствовав возбуждение Чонгука, осмелела и Лалиса — пальцами зарылась в его длинные белые волосы, обвила бедра ногами, скользнула языком в рот, дразня небо самым кончиком. И это было прекрасно, восхитительно, волшебно, пока Чонгук не почувствовал теплую руку у пояса штанов.
— Все, — он отстранился, тяжело дыша, растрепанный, с влажными, опухшими от поцелуев губами и легкой паникой во взгляде.
Сообразив, что переборщила, Лалиса вскинула ладони вверх:
— На сегодня хватит?
Кивнув, Чонгук скатился с нее, лег рядом и не отодвинулся. Уже в следующую секунду Лалиса оказалась в любящих объятиях: с неуклюжей заботой муж пытался пристроить ее голову на своей груди.
Комментарии