Озвучивание не поддерживается в этом браузере
19
Поцеловав Лалису, Чонгук понял, какую ужасную ошибку совершил. А ведь это был даже не полноценный поцелуй! Так, легкое соприкосновение губ. Но во взгляде химеры мгновенно вспыхнула жажда.
Катастрофа!
Если утром Чонгука не пугали даже прикосновения жены, то теперь один только ее взгляд поднимал в груди волну паники.
Уж слишком хищное выражение проступило на лице фиктивной супруги. Уж очень алчно загорелись ее желтые глаза. А ухмылка, приподнявшая уголки губ? Да в ней же читался откровенный охотничий азарт! Весь вид химеры буквально кричал: «Вот я и добилась своего! Вот ты и попался, зайчик! Дождалась! Теперь мы повеселимся!»
Чонгук веселиться не хотел. Он был в шоке и ужасе от своего поступка.
Дурак! Сам же спровоцировал приставания. Готовься, сейчас начнется.
И началось.
С улыбкой Лалиса попыталась сократить между ними дистанцию. Попыталась — потому что, чем ближе она подходила, тем упорнее пятился Чонгук. Лалиса делала шаг вперед, Чонгук — два назад, и так, пока он не уперся спиной в ближайшую стену. Комната имела границы, и в конце концов эльф столкнулся с этим удручающим фактом. Больше отступать было некуда.
— Я знала, что нравлюсь тебе, — Лалиса, которая теперь пугала супруга до одури, опустила ладони по обе стороны от его головы. Чонгук поднырнул по ее руку и, хвала богине, снова оказался на свободе.
— Эй, ты куда?
— В спальню, — с трудом выдавил из себя эльф, чувствуя, как в коленях и пальцах зарождается мелкая дрожь.
Рассеянный, он имел в виду, что хочет закрыться в своей комнате и побыть там один, но страх сделал его до жути косноязычным. От испуга Чонгук начал плохо соображать. То, что его слова могли иметь двойной смысл, он догадался слишком поздно: Лалиса успела понять мужа неправильно.
Довольная, она шла за ним по коридору.
— Ого, какой шустрый! Даже не ожидала, что ты будешь так торопить события. А впрочем, чему удивляться. Мужчинам тяжело дается воздержание. Я давно это знала.
— Я не то имел в виду!
Лалиса его будто не слышала:
— Кстати, я не против перевести наши отношения на новый уровень. Давай в мою спальню. Там кровать скрипит не так громко, как в твоей.
Все внутри у Чонгука заледенело. Частью сознания он вроде бы понимал, что Лалиса не будет принуждать его к близости и отступит, как только недоразумение прояснится, но инстинкты и память тела заставляли захлебываться от ужаса. Чонгука настиг иррациональный, неодолимый страх нового насилия, и рука об руку с этим страхом шел уже знакомый ступор. Только в этот раз онемели не руки и ноги, а язык. Хватаясь за перила и быстро поднимаясь по лестнице, эльф пытался заставить себя заговорить, но не мог. Мысли метались в голове испуганными птицами, слова застревали в горле колючим комом, и все, что получалось сказать, звучало нечленораздельно. А Лалиса, ликующая, полная предвкушения, уже догоняла его, уже тянула к нему пальцы.
— Не подходи! Не смей меня трогать! — Плотину прорвало. Дар речи вернулся. Совершенно обезумев от страха, Чонгук сорвал со стены коллекционный меч и наставил на жену. Опешившая химера шумно вздохнула и отступила на шаг.
— Не приближайся!
— Что? Это… это какая-то шутка? — Она растерянно захлопала длинными ресницами.
— Я не хочу с тобой спать, — громко и четко произнес эльф, сжимая эфес меча дрожащей рукой.
— Не хочешь со мной спать? — Лалиса опустила взгляд на острый кончик лезвия, направленного ей в грудь.
— Не хочу.
— Но ты же сам позвал меня к себе в спальню.
— Я не звал!
— Сам меня поцеловал.
— Это было ошибкой!
— Ошибкой? — Лалиса нервно усмехнулась и, словно не веря, покачала головой. — Что за бред? Чертово безумие. Ты правда угрожаешь мне мечом?
Слова жены заставили Чонгука почувствовать себя глупо, по-идиотски, но опустить меч он, к своему стыду, не решился. Это было выше его сил — остаться безоружным. И пусть он понимал всю нелепость ситуации, пусть в глубине души был уверен: Лалиса не сделает ему ничего плохого, — но разум не всегда подчиняется здравому смыслу, особенно, если на душе такие страшные шрамы.
— Может, объяснишься? — предложила химера, взъерошив волосы на затылке и поглядывая на меч, не с опаской — с недоумением, будто до сих пор не могла уложить в голове то, что видела.
Чувство неловкости обострилось. Как же он умудрился довести сегодняшний вечер до такого абсурда? Как теперь оправдать свое странное поведение и при этом окончательно не выставить себя дураком? Не рассказывать же Лалисе о насилии, о том, что горький опыт вынуждает его иногда поступать неадекватно?
— Прости, — усилием воли Чонгук заставил себя опустить меч, но не вернул его на стену: пальцы не разгибались, отказывались расставаться с оружием, вопреки всем командам разума. Тело словно решило жить собственной жизнью.
Чонгук наклонил голову, позволив волосам закрыть пылающее лицо.
— Ты же знаешь, что у нас не принято спать до брака. — Ему показалось, что он нашел способ выкрутиться, но Лалиса развеяла эту иллюзию.
— Мы женаты, — напомнила она, скептически фыркнув.
Чонгук в отчаяние схватился за другую соломинку:
— Я имел в виду, что не готов. Мы недостаточно хорошо друг друга знаем.
Резкий смех заставил его вздрогнуть и оторвать взгляд от пола.
Лалиса смеялась, но смеялась не весело — горько и зло. Впервые Чонгук увидел на ее обычно добродушном лице столь неприязненное и холодное выражение. Красивые черты исказила гримаса гнева.
— Если бы на твоем месте был кто-то другой из вашей ушастой братии, я бы поверила, но ты…
Желтые глаза сузились, уголки губ дернулись и поползли вниз. Обида, жгучая обида читалась в направленном на него взгляде.
— Ты ведь спал с какой-то бабой во время войны и вряд ли знал ее лучше меня. Значит, именно меня ты не хочешь. Значит, именно я тебя не привлекаю. Какая-то незнакомая баба — да, а я — нет. И дело тут не в моральных принципах.
Чонгук нахмурился: о какой женщине говорила Лалиса? Не было у него ни с кем близости, по крайней мере, добровольной. О чем она? Что за несправедливые обвинения?
Отвернув лицо и сердито выдохнув, химера продолжила:
— С ней ты отчего-то сразу прыгнул в койку, не думая о последствиях, о своем хваленом целомудрии, которым сейчас прикрываешься. Даже страх перед кипящими болотами тебя не остановил. Так что, прошу, не надо вешать мне лапшу на уши. Еще в Троелевстве выяснилось, что ты не такой, как остальные ваши эльфийские моралисты. Тебе даже в другой мир пришлось сбежать. Из-за этого. Из-за своих интрижек. А теперь ты мне втираешь, что не готов спать с законной женой, пока два года просто не походишь с ней за ручку? Я ненавижу, когда мне врут!
Слова Лалисы, злые и несправедливые, больно задели Чонгука.
Прыгнул в койку? Не такой, как остальные ваши эльфийские моралисты? Не такой? А какой? Каким она его считает? Распущенным? Легкомысленным? Доступным?
— Я не сплю с кем подряд! — Голос Чонгука дрожал от обиды и возмущения.
Он имел в виду, что никаких интрижек, о которых говорила Лалиса, у него не было, но его слова химера восприняла на свой счет.
— Так и сказал бы сразу, что я для тебя «с кем подряд». Зачем были эти поцелуи?
Поцелуй. Один. И Чонгук успел сто раз о нем пожалеть. Ну не мог он переступить через страх физической близости! Не мог лечь в постель с женщиной, когда при мысли о сексе все нутро холодело и сжималось тугим узлом. После той ночи он даже ни разу не испытывал возбуждения. Не готов. Да, не готов! Он не сказал Лалисе ни единого лживого слова.
— Ты мне нравишься. Действительно нравишься. Но не торопи меня с постелью. Я правда не могу… так сразу.
— Обман, все обман, — отмахнулась от него Лалиса. — Теперь я это хорошо вижу. Ты притворялся, что я тебе симпатична. Боялся, что подам на развод? Ну да, тогда ты останешься один, в чужом мире, без защиты, без помощи, без средств к существованию.
— У меня есть деньги, — возразил эльф. — И я всегда могу обратиться за помощью к Тэхёну. Так что ты неправа, я…
— Лалиса ведь такая добрая и удобная. Почему бы ее не использовать? — Химера, похоже, его не слышала. — Я тебя не привлекаю. Совсем. Долго заставлял себя меня поцеловать? Очень было противно? Наверное, на горло себе наступил, чтобы это сделать.
Проклятье! Лалиса считала, что на родине он стал изгоем из-за добрачных связей, и поэтому ему не верила. А ведь он говорил правду! Ну не мог, не мог Чонгук себя пересилить.
Он мучительно соображал, как оправдаться и не раскрыть постыдную правду о своем прошлом. Как же хотелось похоронить ту уродливую историю и больше никогда к ней не возвращаться! Не получалось. Раз за разом полузабытый кошмар вытаскивали на свет. Напоминали о нем снова и снова, снова и снова. Прошлое не отпускало. Даже спустя столько времени случившееся в плену продолжало его преследовать и отравлять жизнь.
— Я не наступал себе на горло, — начал Чонгук, но Лалиса его перебила:
— Поцеловал, а потом испугался, что последует продолжение, что придется спать с неприятной дикаркой, и запаниковал. Верно?
— Неверно.
Лалиса покачала головой.
— Ты мог просто по-человечески попросить о помощи, а не играть с моими чувствами. Я ведь влюбилась, а ты… — Развернувшись, она сбежала по лестнице, раздались сердитые удаляющиеся шаги, а потом в наступившей тишине громко хлопнула входная дверь.
Ушла.
А он так и не успел сказать ей, что тоже… тоже, кажется, влюбился.
Комментарии