Озвучивание не поддерживается в этом браузере
21
— Я хочу предложить тебе должность советника по эльфийскому сектору, — сказал Тэхён так, будто сам не был эльфом и ничего не знал об их родном народе.
Чонгук кивнул, пригубив чай из тончайшей фарфоровой кружки. Настоящий листовой чай, а не горькое пойло из грибов. Такой в Сумеречных землях до сих пор стоил целое состояние.
— Станешь обучать наблюдательниц перед отправкой в Троелевство, объяснять, на что им обращать внимание, где может крыться подвох. И сам будешь ездить туда с проверками раз… ну, скажем, в полгода.
Вернуться в Троелевство? С проверкой? Снова увидеть этих мужчин и женщин, мечтавших утопить его в Кипящем болоте?
Несмотря на тошноту, подступившую к горлу, Чонгук снова кивнул: ему была нужна работа. Не сидеть же до конца жизни на шее у жены. Золотой запас в мешочке, прихваченном из дома, рано или поздно закончится.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — вздохнул Тэхён, тоже отхлебнув чая. — Ты вернешься туда в статусе посланника королевы. Никто тебе слова дурного не посмеет сказать. Они будут трепетать перед собой. Все. Даже члены Совета.
Обдумывая слова друга, Чонгук склонил голову к плечу: увидеть отца с матерью было заманчиво, но слишком много болезненных воспоминаний поджидало его на родине.
— Ты так и не навестил своих, — вдруг понял Чонгук, а потом напрягся, обнаружив, что бестактно озвучил собственные мысли.
Повел себя как баран!
Уголки губ Тэхёна сначала дернулись вверх и тут же резко поползли вниз, словно тот хотел ответить на слова Чонгука улыбкой, но не смог.
— Отец… я не питаю иллюзий насчет своей семьи. Для них брак с врагом — предательство, — он отвел взгляд.
— Но ты не можешь знать наверняка, — возразил Чонгук, вспомнив собственных родителей и ощутив прилив нежности. Поддержали. В трудную минуту подставили надежное плечо. Если бы не Сокджин, пережить суд было бы в тысячу раз сложнее.
— Я знаю, — Тэхён крепко стиснул в руках чашку с чаем, а ведь та была обжигающе горячей. Тонкие стенки из фарфора быстро нагревались и медленно остывали. — Я пытался с ними связаться через наблюдательниц. Отправил письмо и получил ответ. Меня не хотят видеть. Сказать, что мне написали?
Впервые они с Тэхёном так откровенничали, и Чонгук ощутил укол неловкости, но все-таки попросил:
— Скажи.
— Что их сын был героем и погиб в плену, а меня они знать не знают.
Смущенный Чонгук поерзал на месте и поспешил сменить тему, пока гнетущее молчание не затянуло их, подобно трясине.
— Вы с Чудовищем пока не планируете детей?
Это был еще один неделикатный вопрос. По эльфийским меркам даже скандальный. Совать нос в чужую жизнь в Троелевстве считалось неприличным — конечно, если дело не касалось суда нравственности. Однако задавая такие вопросы и нарушая эльфийские нормы морали, Чонгук с некоторых пор начал ощущать нечто очень похожее на восторг. Так, наверное, чувствует себя подросток-бунтарь или узник, вышедший на свободу после долгого заточения. Слишком долго Чонгук цеплялся за традиции своего народа. Теперь ему нравилось их нарушать, поступать неправильно.
С тяжелым вздохом Тэхён сгорбился в кресле, и восхищение собственной смелостью тут же сменилось стыдом за свою бестактность.
То, что это тема для друга болезненная, было видно невооруженным глазом.
— Нини — эйхарри Сумеречных земель. Сейчас ей не до материнства.
Грустная складка обозначилась на его лбу. Опустив голову, Тэхён принялся чертить пальцем линии на подлокотнике кресла.
Чонгук больше не посмел ни о чем спрашивать. Внезапно он подумал о том, что и сам еще долго не дождется детей, если решит связать судьбу с боевой ведьмой.
А ведь он так хотел стать отцом! Сильнее Тэхёна. Сильнее кого бы то ни было. Смерть сестры оставила в его душе незаживающую рану, черную ноющую дыру, которую не получалось заполнить.
Лалиса, если и подарит ему ребенка, то очень нескоро. Она же сама признавалась и не раз, что первую половину жизни химеры строят карьеру и только потом начинают задумываться о семье. Это не эльфийки, которые обожают детей и стремятся понести сразу после свадьбы. Может, Лалиса вообще не хочет быть матерью — вон, какая она грубая, ведет себя вызывающе, по тавернам шастает, пиво пьет. Наверняка мечтает о боевых подвигах, а не о пеленках-распашонках.
Стало грустно. На месте Тэхёна оказаться не хотелось. Вот так сидеть в кресле и тяжело вздыхать, потому что жена занята своими делами и не думает о продолжении рода. Лалиса, конечно, не Чудовище из Сумрака, но все местные женщины слеплены из одного теста. Воительницы, колдуньи, хозяйки гостинец и торговых лавок, но никак не хранительницы домашнего очага.
Возможно, они с Лалисой друг другу не подходят. Возможно, Чонгуку здесь не подходит никто. В конце концов, муж и жена должны смотреть в одну сторону, желать одного и того же.
— Давай обсудим твое жалование, — предложил Тэхён, когда тишина стала невыносимой. Хорошее настроение к нему так и не вернулось — сдвинутые брови, опущенные уголки губ, пальцы, судорожно сжимающие подлокотники кресла.
Чонгук с радостью ухватился за возможность отвлечься от грустных мыслей.
***
Возвращаясь домой, Чонгук все думал и думал о том, как мечты могут разбиться о суровую реальность. Они с Лалисой женаты, но через полгода их союз надо будет подтвердить в присутствии жрецов. Все можно отыграть назад. Найти ту, что охотно согласится стать матерью его детям.
Отказаться от Лалисы…
Мысль отозвалась в груди ноющей болью.
Любимая женщина или возможность стать отцом? Почему он вообще должен выбирать?
В помещении рядом с кухней Чонгук набрал полную бадью горячей воды и с наслаждением погрузил в нее свое уставшее тело. Голова, тяжелая от мыслей, опустилась на бортик сама собой. Глаза закрылись. А спустя секунду — на самом деле прошел почти час, но задремавший Чонгук этого не заметил — распахнулись снова от шума. Эльфа разбудил громкий всплеск и брызги воды, осевшие на лице. Взволнованный, Чонгук сел в бадье и с изумлением увидел напротив Лалису. С голой грудью, с горящими лукавым блеском глазами.
— Как насчет совместной ванны? — улыбнулась химера.
Он знал, чем закончится ее предложение. Это было очевидно. Столь же очевидно, как и возбуждение Чонгука, скрытое под мыльной водой. Соски Лалисы, затвердевшие, вызывающе торчащие, притягивали взгляд, и эльф поймал себя на неловком желании взять их в рот. Облизать, пощекотать языком, возможно, даже слегка сжать зубами.
Кадык дернулся. Губы пересохли. Протяжно вздохнув, Чонгук откинулся на деревянный бортик бадьи и, поколебавшись, раскрыл жене объятия. Лалиса скользнула в них, мокрая и горячая. Сначала он почувствовал прикосновение ее роскошной груди — та слегка расплющилась, прижатая к его телу, — а потом…
Из горла вырвался стон-шипение: коленом Лалиса уперлась супругу в пах.
Это было так… неожиданно, так чувственно, так сладко и необычно, что Чонгук замер, хватая губами воздух и не зная, то ли попросить Лалису отстраниться, то ли плотнее притереться вставшим членом к ее бедру.
— Нравится? — она чуть поводила ногой вверх-вниз, посылая по телу волны удовольствия.
Щеки Чонгука горели. Он не мог ответить. Не мог ничего сказать. Тем временем пальцы химеры, длинные и тонкие, игрались с завитками волос на его шее.
— Еще?
Сил хватило только на то, чтобы мотнуть головой.
— Нет? — удивилась Лалиса.
Сообразив, что его неправильно поняли, Чонгук кивнул, потом опять мотнул головой, а после прохрипел пересохшими губами:
— Пожалуйста.
Со смешком химера надавила на его пылающий пах чуть сильнее.
О богиня…
С шумом втянув воздух, Чонгук спрятал лицо на плече жены.
— Может… рукой? — осторожно спросила та.
Он тоже хотел ее потрогать. До безумия. До перехваченного дыхания. Опустить ладонь в воду и нащупать нежные складки женской плоти. Интересно, есть ли у Лалисы волосы на лобке? Какие они на ощупь — жесткие или мягкие? Что, если скользнуть по этим волосам вниз к развилке ног и пройтись пальцами между влажными лепестками?
Не посмел. Вместо этого он сильнее вжался горящим лицом в изгиб между ее плечом и шеей, и опять прошептал:
— Пожалуйста.
Хрипло. На выдохе. С мольбой.
Куда подевался весь его богатый словарный запас? В голове осталось одно-единственное слово: «Пожалуйста».
Чонгук готов был повторять его раз за разом, бесконечно, одно и то же.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Прикоснись ко мне, только осторожно, с нежностью, чтобы не напугать.
Когда ладонь Лалисы с тихим всплеском скользнула под воду и прошлась по мускулистому животу, пересчитывая кубики напрягшихся мышц, сердце замерло в ожидании. В предвкушении. В легком страхе.
Живот поджался под ласкающей рукой. Чонгук обнаружил, что не может пошевелиться, что горло то и дело перехватывает спазмом.
А пальцы опускались все ниже, чертили узоры вдоль солнечного сплетения, обводили ямку пупка. Совсем скоро они коснутся Чонгука между ног, там, где все уже горит и жаждет внимания.
Ноги, согнутые и расставленные, дернулись, попытавшись сжаться, но потом раздвинулись шире, открыв доступ чужой руке. Бедра непроизвольно качнулись вверх, навстречу желанным пальцам.
— Пожалуйста, — снова прохрипел Чонгук в плечо Лалисы.
Он стиснул жену в каком-то судорожном, отчаянном объятии, вцепился в нее, как утопающий в обломок корабля, словно боялся захлебнуться в своих эмоциях.
Кожу на лице щипало от прилившей крови. Под сомкнутыми веками было влажно. Напряженный до предела Чонгук ждал, когда любимая до него дотронется, но Лалиса не торопилась. Ее пальцы дразнили кожу лобка у самой границы роста волос, и Чонгук в нетерпении раздвигал колени, приподнимал бедра в попытке добиться нужных прикосновений. Его плоть дергалась, переполненная желанием. Руки до синяков сжимали плечи жены, и он готов был скулить, умоляя о ласке.
— Пожалуйста. Лали-и-и-иса. Не мучай меня.
— А я мучаю?
Он кивнул, а потом сделал то, чего сам от себе не ожидал: схватил ее ладонь и прижал к своему изнывающему паху.
Громкий мужской стон слился с изумленным женским вздохом. Глаза Лалисы распахнулись, пальцы непроизвольно обхватили пульсирующий член, и Чонгука выгнуло. Дернувшись, он расплескал воду на пол и крепко-крепко зажмурился. Его объятия стали еще более судорожными, Лалиса даже зашипела от боли — так сильно он в нее вцепился.
— Тихо-тихо, полегче.
Подождав немного, она принялась уже осознанно ласкать его набухшую, тяжелую плоть.
Вода в бадье остыла, но никто не обратил на это внимания. Все, о чем мог думать Чонгук, — о нарастающем, сводящем с ума наслаждении. Держась за жену, он всхлипывал, вздрагивал, шипел сквозь стиснутые зубы, а когда большим пальцем Лалиса обводила головку члена, — почти выл. Раскинутые в сторону бедра дрожали, мышцы живота сокращались. Ногой Лалиса обвила его бедро, заставив раскрыться еще сильнее.
— Не могу, — вдруг замотал головой Чонгук. — Слишком… это слишком…
Испуганный, он чувствовал приближение своего первого оргазма, и тот обещал быть настолько мощным, грандиозным, ошеломительным, что Чонгук боялся: этот ураган эмоций его разорвет.
— Остановиться? — Лалиса куснула его за мочку уха. — Тебе нужна передышка? Мне прекратить?
Скольжение руки по члену замедлилось.
— Нет, — вцепился Чонгук в ее запястье. — Нет, нет! Еще! — лихорадочно зашептал он, облизывая губы. — Умоляю, еще. Так, как ты делала раньше.
— Вот так? — Лалиса пощекотала уздечку, и ее любовник шумно втянул ноздрями воздух. — Или вот так? — второй рукой она забрала его мошонку в горсть и покатала в ладони.
— С-садистка, — прохрипел Чонгук. Он наконец нашел в себе силы оторваться от плеча жены и опустился затылком на бортик ванны.
Засмеявшись, Лалиса стала ласкать его член двумя руками — быстро, ритмично, по всей длине, пока любовник не сорвал голос от крика и его удовольствие не выплеснулось на умелые пальцы.
Не зря Чонгук боялся: накатившая волна оргазма смяла его неподготовленное тело, будто цунами, раздавила, оглушила, оставив совершенно без сил.
— О богиня, — шептал Чонгук, слепо уставившись в потолок и не понимая, на каком свете находится. — Что… что это было?
— Это? — усмехнулась Лалиса, прильнув к его часто вздымающейся груди. — Любовь.
Комментарии