Озвучивание не поддерживается в этом браузере
17
Когда Лалиса показалась на лестнице, нарядившаяся для выхода в свет, у Чонгука перехватило дыхание. Он стоял у нижней ступеньки и с открытым ртом, задрав голову, наблюдал за неторопливым спуском химеры.
Мог ли Чонгук когда-нибудь подумать, что человеческие женщины бывают так хороши? Мог ли представить свою навязанную супругу настолько притягательной? То ли узкое платье в пол сотворило с Лалисой чудеса, то ли все это время Чонгук был непозволительно слеп, а сейчас прозрел. Его словно обухом по голове ударило. Словно пронзило молнией.
Яркая. Женственная. Красивая.
Под восхищенными взглядами мужчин Лалиса спускалась по лестнице. Шлейф длинного платья тянулся за ней по ступенькам. Серебристая ткань мягко переливалась в блеске свечей и облегала фигуру так плотно, что тонкая талия, точеные бедра, высокие округлые груди сразу бросались в глаза и приковывали внимание. Не оторвать взгляда! Не отвернуться при всем желании!
Раньше Чонгук думал, что не может представить Лалису в платье. И он действительно не мог. Не мог представить, что она способна быть… такой. Удивительной.
Короткие волосы химера украсила сбоку кокетливой заколкой из камней — по форме не совсем цветок, но что-то очень похожее. На оголенной шее загадочно мерцала тоненькая серебряная цепочка. А может, то была платина или белое золото?
Таких мелочей — цепочку, заколку — Чонгук, будучи мужчиной, не замечал, но видел образ в целом, и этот образ заставлял его сердце биться громче и быстрее обычного.
Платье на Лалисе сверкало. Переливалось тысячами крошечных огоньков холодных серебристых оттенков. Немного искорок фиолетового, немного — голубого, немного — белого. Казалось, выйди Лалиса за дверь — и блеск ее роскошного наряда озарит всю улицу.
Чонгука этот блеск слепил, но одновременно завораживал.
— Ты великолепна, моя кошечка, — раздалось за спиной, и эльф с недовольством вспомнил, что химера приоделась не для него и на свидание сейчас пойдет не с ним, а с мерзким небритым типом, все еще воняющим копченым окороком.
И нет у Чонгука прав на эту женщину, даже несмотря на брачную метку на груди. И остановить Лалису он при всем желании не может, как и занять место бородача рядом с ней. А хочется…
Хочется?
Да!
В рту пересохло. Чонгук с трудом сглотнул застрявший в горле колючий ком. Он смотрел, смотрел и видел то, что прежде было недоступно его затуманенному, предвзятому взгляду. Красоту. Яркую, живую, бьющую через край. Опасную. Способную сжать мужское сердце в кулаке и присвоить на веки вечные.
У подножия лестницы Лалиса остановилась и с царским видом одарила своих поклонников широкой улыбкой. Весь ее вид говорил — нет, кричал: эта женщина знает себе цену и прекрасно понимает, какое впечатление производит на присутствующих.
На мужа Лалиса бросила беглый, скользящий взгляд, а вот на гада Бекхёна смотрела долго и нежно, даже протянула ему руку, чтобы тот помог своей спутнице спуститься с нижней ступеньки.
Отчего-то Чонгуку тоже ужасно захотелось, чтобы Лалиса обратила на него внимание.
— Ты… прекрасна, — прошептал он, с завистью глядя на тонкую женскую кисть в мужских смуглых пальцах.
Глаза Лалисы чуть расширились в удивлении, затем на губах промелькнула мимолетная улыбка.
— Прекрасна всегда, а не только сегодня, — твердо и четко проговорила химера. — Кто-то это видит, а кто-то — дурак. —И вместе с Бекхёном она двинулась к двери.
Чонгук почувствовал, что не в силах ее отпустить. На свидание. Ночью. С другим мужчиной. Нет, нет и нет! Внутри у него закручивался ураган эмоций.
Чонгук сам себя не понимал, но ему внезапно почудилось, что все это время в руках он держал нечто волшебное и поразительное, и вот оно, это волшебное и поразительное, начало ускользать, просачиваться сквозь пальцы. Он подумал, а не упустил ли из вида что-то еще, помимо привлекательной оболочки Лалисы. Что-то важное, более значимое и глубокое, не касающееся ее внешности. Ведь ощутил же он протянувшуюся между ними ниточку связи, когда химера рассказывала историю своих рубцов на спине. И совсем недавно, когда Чонгук возвращался домой после нападения, его охватило беспричинное, но такое явное ощущение уюта и радости.
Взволнованный, он не стал разбираться в своих эмоциях — просто сказал:
— Я пойду с вами.
И пошел, несмотря на горячие возражения бородача и таинственное молчание Лалисы.
***
Как выяснилось, представление проходило не в самом храме Темнейшей, а в небольшом, пристроенном к нему амфитеатре. Возможно, тот являлся частью храма — Чонгук не знал и не спрашивал: голова его была забита другими вещами.
Всю дорогу до святилища богини бородач, не умолкая ни на секунду, расхваливал чарующую красоту Лалисы. На комплименты пантера отвечала мягкой улыбкой и иногда добавляла: «Льстец, Бекхён, ты такой льстец». Но не просила поклонника замолчать — наоборот, подбадривала его благосклонными взглядами, легкими кивками и даже словами: «Но ты продолжай, продолжай, мне нравится».
А поганец и рад стараться! У Чонгука уши вяли от этого нескончаемого потока болтовни, от сладкого сиропа, лившегося и лившегося из-под закрученных усов.
Какие же, однако, раздражающие были эти усы! И борода! Борода тоже неимоверно бесила эльфа. Чего греха таить, весь Бекхён, целиком и полностью, вызывал у Чонгука непонятную, совершенно не объяснимую злость.
Ишь, как выплясывает перед Лалисой, а она, между прочим, замужем. И неважно, что брак фиктивный — Бекхён-то об этом не знает! Мерзавец!
Плетясь рядом с воркующей парочкой, Чонгук чувствовал себя глупо. А впрочем, как еще должен чувствовать себя супруг, сопровождающий жену на свидание с любовником? Именно так. Третьим лишним. Пятой ногой у собаки.
Чонгук тоже хотел сказать Лалисе что-то приятное о ее внешности, но никак не мог вклиниться в непрерывную пламенную речь бородача. Да заткнется он хотя бы когда-нибудь?
Бекхён — хвала богине! — заткнулся, однако совершить задуманное так и не получилось: они наконец добрались до амфитеатра и теперь втроем проталкивались сквозь толпу в надежде занять места получше. Не самое удобное время для комплиментов, да и шум вокруг стоял такой, что эти комплименты пришлось бы кричать Лалисе в ухо, иначе бы она не услышала.
О, Светлоликая! Сколько народа! При таком скоплении людей Чонгук чувствовал себя не в своей тарелке. На каждом шагу приходилось тереться о чужие потные спины, чтобы продвигаться вперед. Столь тесный физический контакт с незнакомцами, этими грубыми дикарями, не мог не тревожить. Отвратительно! Губы эльфа брезгливо кривились, а сердце сжималось от страха, грозящего перерасти в панику.
Да еще пованивало в амфитеатре сильнее, чем на городских улицах, а если называть вещи своими именами, то даже не пованивало — смердело. А чего он ожидал? Сотни немытых варваров собрались в одном месте.
— Как насчет того, чтобы устроиться здесь? — предложила Лалиса.
С облегчением Чонгук почувствовал, что его больше не сжимает со всех сторон гудящая толпа: слава богине, они нашли кусочек свободного пространства. Осмотревшись, он понял, что спустился к самой арене. Удивительно, но три нижних ряда мест оставались незанятыми, в то время как наверху люди едва ли не сидели друг у друга на головах.
— Ты уверена? — с сомнением спросил Бекхён. — Не хочешь подняться на второй ярус? Находиться так близко к огненным демонам…
— Боишься?
Какой мужчина после такого провокационного вопроса, да еще и заданного ехидным тоном, станет спорить и доказывать свою правоту? Выпятив грудь, бородач опустился на свободную лавку. Лалиса с улыбкой последовала его примеру — ей, как и Чонгуку, не улыбалось наблюдать за представлением, зажатой между другими зрителями до треска в ребрах.
— Начинается, — кивнул на арену Бекхён.
В этот момент Чонгук разглядывал притихшую публику на верху трибуны. Большинство дикарей были одеты в черное. Лалиса единственная вырядилась, как на бал, и в своем длинном блестящем платье казалась среди окружающих белой вороной.
— Смотрите, это воины тана, — раздался сбоку голос Бекхёна. — Они целый год готовятся сразиться с демонами огня.
В центре арены образовывали живой круг шестеро обнаженных мужчин. Их наготу не прикрывали даже набедренные повязки, и Чонгук мысленно возмутился такому непотребству. Фу, сверкать половыми органами перед кучей народа! Сами же воины не стеснялись демонстрировать зрителям свои крепкие, бугрящиеся мускулами тела. Их бронзовая кожа блестела от масла. В руках воины держали золотые щиты. Когда свет, направленный на арену, отражался от идеально ровной поверхности этих щитов, то впору было зажмуриваться — так ослепительно они сияли.
— Сейчас верховный жрец храма откроет портал, — зашептал Бекхён в наступившей оглушительной тишине. Люди на трибунах сидели, как мышки, и боялись даже шевелиться, не то, что болтать. — Оттуда хлынут огненные демоны — псы Темнейшей. Их привлекает все пестрое, сверкающее, поэтому воины тана приготовили щиты. Тана станут дразнить демонов блеском своих щитов, и это будет напоминать танец. Очень красиво и зрелищно. А потом с помощью специальных заклинаний огненных загонят обратно в портал.
Что-то в словах Бекхёна насторожило эльфа, он нахмурился, пытаясь понять, что именно.
— Какой в этом представлении сакральный смысл? — спросила Лалиса.
— Развлечь богиню, — пожал плечами Бекхён. — Ей нравится смотреть на то, как…
Его речь прервал стук барабанов. Ритмичный, он нарастал, становился громче, объемнее. Скамья, на которой они сидели, казалось, вибрировала от этого стука.
С громким кличем воины вскинули щиты. Высоко над ареной разверзлась черная дыра пространственного портала, из нее под общий испуганно-восхищенный вздох зрителей на свет хлынули существа, объятые пламенем. Тела тварей полностью состояли из трещащего, полыхающего огня. Их головы действительно напоминали собачьи — уродливые морды псов, оскаливших пасть. Ни лап, ни туловища в привычном понимании у демонов не было. Шея сразу перетекала в длинный змеиный хвост — сияющую огненную ленту.
Новые и новые демоны появлялись из дыры, из чернильного мрака открытого портала. Чудовища сновали туда-сюда, пылающие хвосты-ленты рассекали воздух над ареной и трибунами. Клацали зубы из огня, в распахнутых собачьих пастях ревело алое пламя.
Прав был Бекхён: зрелище завораживало. Чонгук почувствовал, как от ужаса у него перехватило дыхание, а от восхищения защемило в груди. Страшно и впечатляюще. Жутко и невозможно красиво.
Размахивая золотыми щитами, воины тана пытались привлечь к себе внимание огненных монстров.
— Я запомню это на всю жизнь, — сдавленно прошептала сидящая рядом с Чонгуком Лалиса и в порыве чувств прижала ладонь к губам. Несколько блесток на ее платье ярко сверкнули, отразив свет магических факелов.
И тут один из демонов, пролетающих мимо, резко повернул к Лалисе оскаленную морду.
В эту секунду, леденея от ужаса, Чонгук понял, что в рассказе Бекхёна вызвало у него мимолетную тревогу.
Их привлекает все пестрое, сверкающее.
Воины тана станут дразнить демонов блеском своих щитов.
Платье химеры сияло столь же ярко, как их щиты.
«Вот почему люди на трибунах все в черном», — мелькнула паническая мысль.
А потом случилось то, чего Чонгук подспудно ждал. Разъяренный демонический пес метнулся к Лалисе.
Чонгук не успел подумать о том, что делает. Он резко бросился вбок, закрыв химеру собой, подставив огненным зубам монстра собственную беззащитную спину.
Боль ошеломила.
В ноздри ударил тошнотворный запах паленой плоти.
Его плоти.
Комментарии