Озвучивание не поддерживается в этом браузере
16
Спохватившись, Чонгук начал приводить себя в порядок. Подбирать с дороги оторванные пуговицы не было смысла — не пришьешь же их обратно прямо здесь, на улице, — а без пуговиц рубашка не застегивалась. Прикрыв плащом голую грудь, эльф задрал голову и снова взглянул на горящее окно в разрыве между домами. В оранжевом прямоугольнике света внезапно промелькнул темный силуэт — Лалиса! — и отчего-то так тепло стало на душе, как будто вернулся домой после долгого дождливого дня, весь замерзший, и поднес к губам чашку с горячим чаем. В груди разлилось ощущение уюта и радостного предвкушения. Чонгук даже удивился: с чего бы?
Он шел на свет из окна и думал, что, возможно, стоит сказать Чудовищу спасибо. Если бы не метка связи, сегодняшняя ночь могла закончиться трагедией. Согревающее чувство внутри переросло в самую настоящую эйфорию: никто никогда больше не посмеет его тронуть. Никто. И никогда.
Да это же не брачная метка, а подарок небес!
Однако чувство окрыленности бесследно растаяло, когда Чонгук вышел из переулка и заметил у дома Лалисы незнакомца с копченым окороком в руках. Окорок был огромным настолько, что заслонял лицо мужчины и половину его туловища, кроме того, свиную ногу украшала повязанная вокруг копыта алая ленточка.
Мужчина протянул руку и постучал в дверь.
Что это за странный тип? Мясник из ближайшей лавки? Принес показать товар в надежде его продать? Но почему он пришел так поздно? И зачем присобачил к еде эту несуразную ленту?
— Кто вы? — подозрительно спросил Чонгук, поднявшись по лестнице на крыльцо и встав рядом с мужчиной.
— А ты кто? — рявкнул незнакомец куда менее вежливо. Из-за внушительного окорока показалась половина лица. Первой в глаза бросилась аккуратная бородка, по форме напоминающая лезвие кинжала, затем Чонгук разглядел тонкие усики с лихо закрученными кончиками.
Мужчина сверкнул темными глазами и оценивающе осмотрел эльфа с головы до ног:
— Еще один поклонник? Боюсь, у тебя нет шансов. — Он хмыкнул с явным пренебрежением и удобнее перехватил свою ношу. — Такую роскошную женщину, как Лалиса, никогда не заинтересует хлюпик наподобие тебя. Она заслуживает самого лучшего.
Мозаика в голове Чонгука сложилась не сразу. Окорок оттягивал на себя добрую половину внимания. От яркого мясного запаха подташнивало, было неприятно наблюдать так близко тушу убитого и разделанного животного.
— Какой поклонник? — отстраненно переспросил Чонгук, а потом выпучил глаза в шоке.
Поклонник! Этот мужчина с гигантским окороком, перевязанным красной лентой, добивается внимания Лалисы? И принес ей подарок? Труп свиньи?
Ах, ну да, пантеры же любят мясо.
Чонгук был так изумлен наличием у его навязанной супруги воздыхателя, что на какое-то время утратил дар речи.
Поклонник. Надо же! Оказывается, кто-то видит в Лалисе привлекательную женщину.
А может, она и правда хороша собой, а он этого просто не замечал?
Зацикленный на эльфийских канонах красоты и своем отвращении к людям, Чонгук прежде не пытался всерьез оценивать внешность Лалисы, а теперь задумался.
Плечи широковаты, но фигура стройная и подтянутая. До эльфийского изящества далеко, но силуэт приятен взгляду, да и в движениях чувствуется грация хищной кошки. Кожа гладкая, без изъянов. Черты лица правильные, гармоничные. Глаза… Вот глаза действительно производят впечатление. Большие, миндалевидные, с необычными узкими зрачками и таким красивым солнечно-янтарным цветом радужки. Удивительные глаза!
Бездна, да Лалиса, оказывается, весьма и весьма симпатичная особа! Увидеть это раньше Чонгуку мешали ее неженственные наряды и нелепая короткая стрижка. Сыграло свою роль и то, что химера вешалась ему на шею. Когда женщина так откровенно и настойчиво бегает за мужчиной, волей-неволей начинаешь считать ее обделенной вниманием, никому не нужной дурнушкой.
Чонгук растерянно потер лоб. Потом покосился на своего соседа по крыльцу. Тот неприязненно кривил губы.
— Шел бы ты отсюда, — процедил сквозь зубы владелец окорока. — Все равно ж ничего не светит. Лалиса будет моей.
В этот момент дверь спустя несколько минут напряженного ожидания наконец открылась, и на пороге возникла та, о ком шла речь.
— Вообще-то Лалиса моя жена, — заявил Чонгук, уже второй раз за вечер испытав тайное моральное удовлетворение от того, что назвал химеру своей супругой.
О, как приятно было видеть отвисшую челюсть соперника, этого бородатого любителя мяса!
На секунду ощущение триумфа вознесло Чонгука к небесам, а потом эльф спохватился и ужаснулся собственным мыслям. Какой триумф? Какой соперник? Откуда у него взялись эти странные чувства?
Упомянутая жена окинула растерянным взглядом сначала одного мужчину на крыльце, затем — другого, и сказала, скрестив руки на груди:
— Вообще-то я сегодня ходила в храм, и жрецы обещали нас развести. Эйхарри, к слову, не против.
— Зато я против! — вырвалось у Чонгука, прежде чем он успел прикусить язык.
Но он действительно был против. Очень, очень против! Категорически против! Он уже привык к этому волшебному ощущению безопасности, что дарила ему брачная метка, и не желал с ним расставаться.
— Я не дам тебе развод, — сказал он и с легкой тревогой заметил, как грозно сошлись на переносице брови его супруги.
— Не дашь развод? — Желтые глаза Лалисы сузились и сверкнули яростью. — И отчего же? Страстью ко мне вдруг воспылал? Хрупкие ушастые блондинки больше не в твоем вкусе? Или тебе просто нужна защита? Хочешь мной воспользоваться? Угадала? Нет, милый, так не пойдет. Ступай ищи себе жену не дикарку. — И она попыталась захлопнуть дверь перед его носом.
Представив, что придется ночевать на улице, даже с благословенной брачной меткой на груди, способной его защитить, Чонгук испытал самый настоящий ужас. Проклятье! Неужели Лалиса и правда предлагает ему спать под открытым небом, словно городскому бездомному? Ему же податься некуда! Знакомых, кроме королевской четы, в Сумеречных землях у него нет, а во дворец эйхарри первого встречного незнакомца не пустят, тем более в такой поздний час. Где в Эйрионе гостиница Чонгук не знал, да и деньги остались в доме у Лалисы — на прогулку с Тэхёном он вышел с пустыми карманами.
— Лалиса, моя волшебница, а как же я? — воскликнул бородач с окороком и вовремя успел поставить ногу в щель между косяком и закрывающейся дверью.
Хвала богине! У Чонгука появилась возможность что-то сказать, как-то попытаться смягчить сердце жены.
— Пожалуйста, не надо, не прогоняй, — затараторил горе-супруг с такой искренней мольбой в голосе, что удивил сам себя. Еще бы! Кому захочется ночевать на лавочке в парке! Да здесь, наверное, и парков-то нет, лавочек — тем более.
Вообразив, как укладывается спать в какой-нибудь грязной подворотне или прямо тут, на крыльце, Чонгук заговорил с еще большим пылом. В нем проснулось поразительное красноречие.
— Прости, пожалуйста, прости за все те гадости. За дикарку, за… — он взмахнул рукой. — За все. Я был дураком, что сравнивал тебя с Розанной. Ты добрая, снисходительная, красивая. Да, ты очень красивая. Я только сегодня это понял. Очень красивая женщина. Прошу, дай мне шанс. Я вовсе не собираюсь тебя использовать. Ты мне… ты мне действительно нравишься. — Все это Чонгук выдал скороговоркой, на одном дыхании и замер в ожидании вердикта.
Усмехнувшись, Лалиса скептически вздернула бровь — похоже, не поверила ни единому слову.
— Подхалим ты и приспособленец, — сказала она после небольшой паузы. — Но я в самом деле добрая, так что заходи, — и она открыла дверь шире, пропустив в дом обоих ночных гостей.
Сначала внутрь прошмыгнул Чонгук — торопливо, как мышь: боялся, что супруга может в любой момент передумать и выставить его за порог. Следом с окороком наперевес вошел бородатый поклонник химеры. Он остановился напротив Лалисы, вытянул вперед свое омерзительное, на взгляд эльфа, подношение и залебезил:
— Дорогая моя хищная кошечка, это тебе. Я знаю, что ты любишь. Бросай этого худосочного нытика и выходи за меня! В десятый раз уже предлагаю. И не отступлюсь. Я знаю, как сделать тебя счастливой. Знаю, что надо такой сильной, смелой, необычной женщине. В отличие от этого убогого, я найду, чем тебя порадовать.
Худосочного нытика? Убогого? У Чонгука кулаки зачесались — так захотелось показать, какой он худосочный убогий нытик. Только развязывать драку было не лучшей идеей — еще не хватало разозлить Лалису и потерять и без того с трудом отвоеванные позиции. Решив не рисковать, Чонгук ограничился тем, что посмотрел на обидчика брезгливо и с ледяным высокомерием — по части презрительных взглядов любой эльф был мастером.
И все-таки как же бородач его бесил!
Приперся к замужней женщине поздно ночью. Притащил с собой вонючий, совершенно отвратительный на вид кусок мяса. Дикарь! Разве это подарок? Цветы, украшения, изящные безделушки — вот что порадует прекрасную деву.
Однако Лалиса, к его изумлению, возмущена не была — наоборот, отнеслась к свиному окороку весьма благосклонно.
— Давай, что ты там принес, — она с видимым удовольствием взяла подарок в руки и вдохнула пряный копченый запах. — Ммм, настырный ты тип, Бекхён. Навязчивый, нудный, но знаешь, что любят женщины, — этого у тебя не отнять.
Она стрельнула глазами в сторону мужа и мило улыбнулась поклоннику:
— Так чего пришел?
— На свидание пригласить, — заухмылялся в ответ усатый.
На свидание? При живом супруге!
От возмущения Чонгук весь побагровел. И как-то вылетело из головы, что брак у них с Лалисой ненастоящий, формальный и что совсем недавно Чонгук аж слюной захлебывался, требуя у эйхаррии разорвать эту нежеланную связь.
— Пойдем, моя хищная опасная кошечка, — тем временем лепетал бородатый гад. — В полночь в храме Темнейшей состязание, посвященное великой богине. Шестеро воинов будут драться против демонов огня. Зрелище что надо! Его каждый год устраивают. Тебе понравится.
— Лалиса замужем, — сквозь зубы процедил эльф, сам не понимая причин столь бурного гнева.
Это, наверное, потому что бородач назвал его убогим и нытиком. Только поэтому Чонгук так сильно злился.
— Да? Замужем? — Снова на лице пантеры проступило выражение сарказма. Любила же Лалиса иронично приподнимать брови, особенно ту, рассеченную тонким шрамом. — Ты уверен? Что-то непохоже.
В желтых глазах заплясали лукавые огоньки. На губах заиграла хитрая-прехитрая улыбка.
— А знаешь, — подмигнула Лалиса своему воздыхателю. — Я согласна. Пойдем. — Она бросила на Чонгука короткий, внимательный взгляд. — Ежегодное состязание во славу Темнейшей — это что-то интересное. Удивительно, как хорошо ты угадываешь мои вкусы, Бекхён. Подожди здесь, а я пока соберусь. Не идти же в храм абы в чем.
Комментарии