Озвучивание не поддерживается в этом браузере
15
Города в Сумеречных землях были не такие чистые и ухоженные, как в Троелевстве, и Чонгук подумал, что вряд ли когда-нибудь сможет к этому привыкнуть. Люди тут жили примитивные, имеющие слабое представление о гигиене, хотя большинство домов, судя по тому, что он наблюдал вокруг, были оборудованы водопроводом и канализацией.
А если бы не были? Даже страшно представить, что бы в таком случае здесь творилось!
— К запахам быстро привыкаешь, — усмехнулся Тэхён, заметив, как Чонгук брезгливо зажимает пальцами нос. «Воль’а’мир» благоухал цветами — местные улицы воняли кислой капустой. — Нини с этим работает. У нее есть программа по улучшению города. Осторожно!
Предупреждение прозвучало слишком поздно: Чонгук уже вляпался в непривлекательную кашеобразную субстанцию. Гадать, во что именно он наступил, было опасно для его расшатанной психики, поэтому Чонгук глубоко вздохнул и попытался ни о чем не думать.
— Не город, а клоака, — сказал он, прикрыв глаза.
Улицы были темными и узкими из-за того, что дома близко подступали друг к другу. Верхние этажи нависали над нижними, бросая на дорогу густую тень. На первых — располагались торговые лавки с яркими вывесками, со вторых — свисало постиранное белье.
— О чем ты хотел поговорить? — Чонгук не переставал кривиться и морщить нос.
— Не поговорить — показать, — ответил его спутник, беззаботно шагая по грязным улочкам и, судя по всему, чувствуя себя на них вполне комфортно.
— Что именно?
— Просто иди.
Пожав плечами, Чонгук просто пошел. Он больше не пытался завести беседу и даже не смотрел на Тэхёна, которой ужасно, просто нереально раздражал его своей легкой, притаившейся в уголках губ улыбкой и спокойствием галийского монаха.
— Это временные метки, — вдруг сказал он, опустив взгляд на грудь Чонгука, туда, где ткань рубашки скрывала все еще припухший ожог. — Не сердись на Нини. У нее ужасное чувство юмора.
— Стерва она самая настоящая. Временные?
Надежда поднялась изнутри горячей волной.
— Пробный магический брак. Да, ты не ослышался, здесь такое практикуют. Представляешь? По закону нельзя заключить настоящий брак, пока не пройдешь испытание временным. Не волнуйся. В Эйрионе никто никого насильно не женит. Это просто-напросто невозможно. Через полгода метки напомнят о себе болью, и жрецы предложат вам подтвердить союз. Откажешься от брака — символ связи исчезнет.
С души прямо камень упал. Чонгук аж согнулся, уперев руки в колени и шумно втянув ноздрями воздух.
Полгода — не такой и долгий срок. По сравнению с десятью годами, упомянутыми эйхарри.
— Твоя жена — чудовище. Нельзя было нормально все объяснить? Мы все для нее как марионетки.
— Давай погуляем по городу, — загадочно произнес Тэхён. — И, возможно, ты изменишь свое мнение о временном браке.
И они снова направились вдоль мрачных домов, подступающих к дороге. Чем дольше они шли, тем шире и оживленнее становились улицы, тем чаще Чонгук ловил на себе заинтересованные женские взгляды, а иногда — фу-фу-фу — даже мужские. В какой-то момент он понял, что чужое внимание не просто его раздражает, а откровенно злит. Что смотрят на него слишком пристально, долго и не стесняясь. Не смотрят — пялятся. Пожирают глазами. Облизывают взглядами с головы до ног.
Женщины неопределенного возраста, ярко размалеванные, в грязных цветастых платьях, улыбались Чонгуку щербатыми ртами. Некоторые подмигивали. Другие — что-то беззвучно шептали, когда он проходил мимо, и в движении их алых, жирно накрашенных губ читалось ненавистное обращение: «Красавчик».
Снова и снова: «Красавчик, красавчик, красавчик».
— Это хорды, — пояснил Тэхён. — Обычные горожане, а сейчас мы входим в квартал магов.
Квартал магов выглядел не в пример чище и наряднее района, в котором поселилась Лалиса, но здесь женское внимание, направленное на Чонгука, стало еще более агрессивным. Ведьмы не стеснялись отпускать скабрезные шуточки ему вслед, любоваться эльфийской задницей и даже тянуть к ней наглые ручонки. Полчаса такой прогулки — и Чонгук почувствовал себя грязным. Захотелось переместиться домой прямиком в ванную. Смыть с себя все эти липкие взгляды.
— А к тебе они почему не лезут? — спросил Чонгук у Тэхёна.
Его спутник снова таинственно улыбнулся и скинул с головы капюшон, в тени которого прятал лицо.
И случилось чудо. Нечто волшебное и удивительное.
Оба эльфа вдруг стали невидимыми для окружающих, словно превратились в призраков — такое складывалось впечатление. Прохожие не решались любоваться красотой королевского супруга, боялись даже случайно зацепить Тэхёна взглядом, поэтому смотрели либо в сторону, либо поверх его головы, а поскольку Чонгук шел рядом, его тоже не трогали. Непристойности больше не летели им в спины. Теперь во время прогулки эльфов сопровождала напряженная тишина.
— Они боятся гнева эйхарри, — объяснил Тэхён с совершенно довольной улыбкой на губах. — Знают, кому я принадлежу, и опасаются смотреть. Вдруг Чудовище из Сумрака приревнует.
— И тебе это нравится — быть невидимкой?
— Очень. После… той ночи… ну ты понимаешь… я ненавижу, когда женщины проявляют ко мне интерес. Комплименты, чужое пристальное внимание — все это меня нервирует. Только рядом с Нини я чувствую себя комфортно. Только ее взгляды и прикосновения мне приятны. Не хочу, чтобы на меня таращились незнакомцы на улице. Думаю, и ты этого не хочешь. Когда слухи о вашей с Лалисой свадьбе разлетятся, тебя, как и меня, оставят в покое. Лалиса, конечно, не Чудовище из Сумрака, но тоже личность в этих краях известная. Химеры за свою добычу кому угодно глотку перегрызут.
Некоторое время шли молча. Чонгук обдумывал слова друга и все отчетливее понимал: тот прав. И он, и его невыносимая чудовищная жена — они оба правы: брак с Лалисой решит многие его проблемы.
Тем более их союз временный. Чтобы его разорвать, не нужно идти к жрецам или молить королеву о снисхождении. Через полгода магическая связь исчезнет сама собой, и Чонгук будет свободен. А пока у него есть крыша над головой и защита от местных озабоченных девиц.
Что ж, похоже, все не так ужасно, как казалось на первый взгляд. Главное, чтобы Лалиса не вздумала распускать руки, вдохновленная своей новой ролью. Никакой супружеский долг Чонгук отдавать не собирается. Их брак — формальность.
Поглощенный мыслями, Чонгук не заметил, как они с Тэхёном сделали большой круг и вернулись в район хордов. За красными черепичными крышами домов угадывалась городская стена.
— Здесь я тебя оставлю, — сказал друг. — Дойдешь сам?
— Я не ребенок, — оскорбленно проворчал Чонгук. — Мне опекун не нужен.
Тэхён пожал плечами, накинул на голову капюшон и скрылся в тени боковой улочки, а Чонгук пошел дальше. Оставшись в одиночестве, он почувствовал себя неуютно. С уходом Тэхёна будто рассеялись чары невидимости, и неприятные взгляды вернулись. Ему снова начали оборачиваться вслед.
Плотнее запахнув плащ, эльф ускорил шаг. Солнце все ниже опускалось за городскую стену, будто, как и он, торопилось домой. Сумерки вокруг стремительно сгущались. Удивительно: пять минут назад по кирпичным стенам медом стекал золотистый свет — и вот город словно накрыло черным колпаком.
Чонгук не боялся темноты, но дело было и не в темноте, а в людях, что смотрели на него из мрака подворотен. В мужчинах и женщинах, провожающих одинокого путника плотоядными взглядами. В хищном оскале на лицах, обращенных в его сторону.
Сердце в груди все быстрее и быстрее гоняло по венам кровь. Каждый шаг отдавался в тишине эхом. Квадратные каблуки туфель слишком громко стучали по мощеной дороге.
Как же Чонгуку не хватало сейчас оружия! Без меча на поясе он чувствовал себя голым. Уязвимым. Потерянным.
— Эй, красавчик, не хочешь развлечься? — раздался за спиной простуженный бас, и эльф вздрогнул. Из густой тени, опираясь плечом на угол кирпичного здания, на него таращился молодой варвар и курил, выпуская в воздух колечки дыма. Смуглый, мощный громила. Совсем как те, что…
Чонгук тряхнул головой и пошел дальше, то и дело оглядываясь.
Один. В мире своих насильников. Среди людей, не обладающих высокими моральными принципами, зато владеющих магией, а значит, априори более сильных. Он вспомнил, как эфес меча раскалился в его руке, вспомнил красные, налитые кровью волдыри на обожженной ладони и понял: здесь, в этом враждебном крае, рядом с ведьмами и колдунами, никакое оружие не заставит его почувствовать себя в безопасности. Ни нож, ни меч, ни лук со стрелами не защитят Чонгука, если кто-нибудь из местных дикарей положит на него глаз.
За поворотом в просвете между домами эльф с облегчением заметил кусочек знакомой стены с окном. Это окно, подобно горящему маяку, стало для Чонгука ориентиром во мраке.
Слава богине, почти добрался! Осталось каких-то сто-двести метров.
Воодушевившись, он шагнул в темный проулок — и тут сбоку в Чонгука кто-то влетел. Краем глаза эльф успел заметить надвигающуюся тень, а потом ощутил удар. Ткань его верхней одежды натянулась на груди и затрещала. В шоке опустив взгляд, Чонгук увидел огромные кулаки, сжимающие лацканы его плаща.
Зубы лязгнули, в голове зашумело: нападавший впечатал эльфа спиной в ближайшую стену да с такой силой, что вышибло дух.
— Куда спешишь? — Чужое зловонное дыхание осело на лице капельками влаги. В поле зрения попали сухие, обветренные губы и небритый подбородок с ямкой.
Это был тот самый громила, куривший на пересечении улиц.
Выследил. Подкараулил. Набросился.
— Когда такой сладкий красавчик разгуливает по городу ночью совсем один, то явно ищет компанию. Отправился на поиски приключений, блондинчик?
Чонгук судорожно сглотнул. Происходящее так живо напомнило ему ту ночь, что он остолбенел. Каждая мышца его тела напряглась, руки, ноги налились тяжестью. С ужасом Чонгук понял, что не может пошевелиться. Ни закричать, ни позвать на помощь, ни оттолкнуть чужака — ничего не может! Его сковал странный пугающий паралич.
— Так что, устроить тебе приключения, а? — Незнакомец придвинулся ближе, и Чонгук будто попал в смрадное облако: его окутали запахи тухлых яиц, квашенной капусты, горечь сигаретного дыма.
Эльф снова попытался поднять руку — ударить, оттолкнуть наглеца, расквасить его ухмыляющуюся физиономию — но мышцы не подчинились. В собственном теле Чонгук ощутил себя как в ловушке. Из этого ледяного оцепенения было не выбраться. Эльфа словно парализовало.
«Сопротивляйся! Сопротивляйся, чертов болван!» — ругал себя Чонгук последними словами, чувствуя, как спину царапает шероховатая кладка стены.
Под ребрами спиралью закручивалась паника.
Неужели все опять повторится? Неужели этот кошмар никогда не кончится? Снова пройти через ад… Второй раз его сломает.
Разум Чонгука бился в агонии, вопил от ужаса. Запертый в тюрьму собственного неподвижного тела, эльф почувствовал на груди, под плащом, чужие руки. Толстые пальцы громилы шарили у него под одеждой, пока только под верхней.
— Я смотрю, ты не против, — довольно расхохотался дикарь и, не встретив сопротивления, рванул в стороны полы его рубашки. В тишине раздался треск ткани, оторванные пуговицы осыпались на дорогу. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи.
«Трус, ничтожество, почему ты позволяешь творить с собой такое? Почему не вырываешься? Не вмажешь этому уроду как следует?» — полный презрения к самому себе, Чонгук прикрыл глаза. Он не мог. Не мог выйти из жуткого, сковавшего тело, ступора. Разум, травмированный насилием, приказывал замереть и не шевелиться.
«Если с тобой опять сделают это, ты сам будешь виноват! Будь мужчиной, ну же, сопротивляйся!»
Он не мог.
Не мог! Не мог!
Не получалось!
За своими отчаянными попытками стряхнуть оцепенение Чонгук не заметил, что насильник отстранился. Из ада самоуничижительных мыслей его вырвал прокуренный голос.
— Почему ты не сказал, что… Дятел долбанутый! Подставить меня решил?
Руки с груди исчезли. С опаской открыв глаза, Чонгук увидел, что лицо громилы перекосилось от ужаса. Взгляд, полный паники, был устремлен эльфу ниже шеи.
— Мне проблемы не нужны! — завопил дикарь. — О таком вообще-то предупреждать надо! — Он начал пятиться, по-прежнему глядя на Чонгука — на его обнаженную грудь между распахнутыми полами рубашки. — Проклятые любители поразвлечься! Соблазняют и не говорят, что женаты. А потом жди разборок с законной супругой. А она ж кем угодно может оказаться! Боевой ведьмой, например, или вообще, не приведи богиня…
— Химерой, — прошептал Чонгук, вернув себе наконец дар речи. — Моя жена — химера, — медленно произнес он, охваченный удивительным, просто невероятным чувством: ему, безоружному, словно вложили в руки меч.
— Хим-м-мер-рой, — проблеял громила, побледнев так, что это стало заметно даже при его смуглой коже. — Ты — говнюк! — заорал он, бросившись к углу здания, — только пятки сверкали. — Она же мне голову откусит! Больной ублюдок! Нашел кому изменять!
Несостоявшийся насильник скрылся за поворотом, а Чонгук еще долго стоял в темноте и смотрел в глубину узкой улочки, зажатой между каменными домами. Совсем недавно он думал, что ни одно оружие в мире не сможет дать ему то самое восхитительное чувство защищенности, о котором он так мечтал. Оказалось, что оружие у него всегда с собой, — светящаяся метка связи на груди.
Комментарии