Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10
Раздеваясь, Чонгук смотрел в сторону и старался ни о чем не думать.
Одна пуговица, вторая, третья…
Прохладный воздух коснулся обнаженной груди. Ткань с шорохом соскользнула с плеч и упала сзади на диван. Кожа сразу же покрылась мурашками, и тонкие, едва заметные волоски на руках встали дыбом. Голый по пояс, Чонгук нерешительно распустил завязки штанов.
Перетерпеть. Закрыть глаза и перетерпеть. Поздно строить оскорбленную невинность. Тем более он не в первый раз предлагает себя женщине в обмен на защиту. Сколько раз, будучи пленником, Чонгук просился в постель к эйхарри, только бы снова не пойти по рукам?
Если Лалиса хочет его тело, пусть возьмет.
Заставить себя обнажиться ниже пояса оказалось тяжелее, чем он думал, и Чонгук замер, не в силах преодолеть этот внутренний барьер.
— Сейчас, подожди, — вздохнул он, собираясь с моральными силами, и все-таки бросил в сторону Лалиса короткий, тревожный взгляд.
А потом, настороженный, посмотрел на нее снова, уже в упор.
Ведьма сидела на краешке кресла и наблюдала за раздевающимся гостем глазами огромными и круглыми, словно блюдца. Ее рот приоткрылся, челюсть отвисла, на лице застыло выражение шока и растерянности.
— Эй, ты чего? — прошептала Лалиса, кивнув на стянутую и брошенную на диван рубашку. Взгляд ее устремился Чонгуку между ног, на приспущенные штаны и верх оголенного лобка.
Инстинктивно эльф прикрыл низ живота ладонью.
— Ты сказала, что я должен заплатить за твою помощь, — смутился Чонгук, мучительно покраснев. — Разве не этого ты хотела?
— То есть таким образом ты пытаешься купить билет до Сумеречных земель? — нервно сглотнула Лалиса.
— А мне не нужен билет? — Чонгук отвел взгляд, радуясь тому, что не успел снять штаны и чувствуя себя без одежды неприятно уязвимым.
— Да с чего ты взял?!
— Ты сама спросила, что тебе за это будет.
— Я заигрывала с тобой! Это был просто флирт! — Возмущенная ведьма вскочила на ноги и, схватив с соседнего кресла плед, спешно накинула его на плечи Чонгука. — На, прикройся. Замерзнешь.
Красная, негодующая, она стояла рядом с диваном и качала головой.
— Нет, вы только подумайте, — шептала Лалиса себе под нос. — Он решил, что я буду его насиловать. Я! Ошиаска! Воительница-химера. Полезу к нему, видя, что он меня не хочет. Тьфу. Как-то обидно, знаешь ли.
Тем временем Чонгук, еще более красный, чем хозяйка дома, торопливо застегивал под пледом рубашку. Пальцы тряслись. Щеки горели. Но каким бы сильным ни был стыд, его заглушало невероятное чувство облегчения.
О богиня, какое счастье, не надо больше унижаться и ни с кем спать! Дикарка проведет его в Сумеречные земли бесплатно!
И надо же было так ошибиться. Как хорошо, что он не успел раздеться полностью!
Пока Чонгук сражался с пуговицами рубашки, Лалиса сбегала в кухню и вернулась оттуда с бокалом чего-то горячительного. Смущенный, Чонгук старался лишний раз на нее не смотреть.
— Ну, наверное, тебе пора домой, — сказала она, кивнув на дверь и в один глоток осушив бокал. — Я уезжаю завтра вечером. Приходи ближе к шести.
— Могу я остаться?
Сгорбившись, Чонгук разглядывал свою тень под ногами. Навязываться не хотелось, но возвращаться домой было опасно: вдруг кто-то видел, как он шел сюда, и прямо сейчас караулил его в темной подворотне с ножом за пазухой. С изменниками у Верховного Совета разговор короткий.
— Остаться? — тупо переспросила Лалиса, а затем посмотрела на пустой бокал в своей руке так, словно желала наполнить его силой мысли. — Ты имеешь в виду: переждать дождь?
Будто подгадав момент, за окном оглушительно громыхнуло, и вода с небес хлынула сплошным неукротимым потоком.
— Я имею в виду: переночевать, — прошептал Чонгук, сцепив пальцы до хруста в суставах.
Лалиса зачем-то поднесла пустой бокал к губам, и в свете пламени от камина ее запястье показалось эльфу обагренным кровью. Испуганно приглядевшись, Чонгук понял, что руку ведьмы браслетом обвивает красная лента — та самая, что он потерял на лесной дороге. Лалиса нашла ее и присвоила себе.
Интересно, знает ли дикарка, что это за полоска ткани и кому она принадлежит?
Первым порывом Чонгука было возмутиться и потребовать свою вещь назад. Ему не нравилось видеть на запястье чужачки обручальную ленту, которую он собирался повязать другой женщине. В конце концов, он не делал Лалисе предложение, и носить эту ленту она не имела права.
Так-то оно так, да только в нынешней ситуации лучше не рисковать и не разжигать конфликт из-за ерунды. Обидится Лалиса — не возьмет Чонгука с собой в Сумеречные земли. И что тогда?
— Переночевать? — Дикарка покосилась на темное окно, залитое дождем. Очередная вспышка молнии озарила комнату и ее лицо.
— Это не то, о чем ты подумала. Мне просто некуда идти, — тихо добавил Чонгук, с трудом оторвав взгляд от ленты на ее руке и снова уставившись себе под ноги.
— Ну… ладно, — поколебавшись, кивнула Лалиса. — Оставайся. Но, может, все-таки расскажешь, что у тебя стряслось? Почему ты бежишь из собственного мира? Молчишь? Ладно, у каждого есть право на секреты.
Лалиса постелила ему на этом же диване, на котором он сидел, погасила огонь в камине и, зевая, скрылась за дверью, а Чонгук еще долго лежал в чужом доме без сна и прислушивался к грохоту ливня за окном.
Он должен был испытывать тревогу, практически панику при мысли, что ночует под одной крышей с солдатом вражеской армии, с сильной боевой ведьмой, чей сексуальный интерес к нему очевиден. И Чонгук действительно волновался, но гораздо меньше, чем ожидал.
Иногда, стоило слишком глубоко погрузиться в воспоминания, по коже пробегал холодок страха, но то была рябь на поверхности тихого озера, а не разрушительная волна цунами, накрывающая с головой. С этим страхом Чонгук мог справиться.
В конце концов, глупо бояться, что Лалиса ворвется в гостиную среди ночи, чтобы изнасиловать его спящего, когда накануне он сам предложил ей свое тело в качестве платы за помощь и она отказалась. Отказалась! Хотя и облизала его голую грудь жадным взглядом. Хотя и смотрела ему между ног, чуть ли не капая слюной. Хотела, могла взять, но не стала. Ей нужна была добровольная близость. Добровольная.
Это успокаивало.
«Возможно, не так она и плоха, эта наемница из Ошиаса», — подумал Чонгук, чувствуя, как тяжелеют веки. Он попытался вспомнить, что знает о химерах, но отключился раньше, чем память успела подбросить парочку любопытных деталей.
***
Утром за завтраком над столом висела звенящая тишина. Неловко было навязываться в гости. Неловко — вспоминать свое вчерашнее поведение, то, с какой готовностью Чонгук скинул с себя одежду после одной-единственной двусмысленной фразы. Страшно представить, что подумала о нем Лалиса, если он согласился лечь в постель с малознакомой женщиной по первому щелчку пальцев.
Наверное, права Светлоликая: эльф, потерявший честь, навсегда ступает на скользкую дорожку разврата. Вот и Чонгук с каждым днем падает все ниже и ниже.
Ну и пусть. После насилия он отчаянно пытался стать добропорядочным членом эльфийского общества. Не его вина, что ему не позволили этого сделать.
— Почему не ешь? — Лалиса нарезала на столе мясо, облаченная в розовый передник, который смотрелся на ней нелепо, ибо был повязан на солдатскую форму. Все боевые ведьмы в армии эйхарри одевались так — плотные черные штаны, такого же цвета туника с поясом. Грубо, совсем не женственно, но Чонгук и не мог представить Лалиса в платье.
— Я ем, очень вкусно. — Чтобы подтвердить свои слова, Чонгук потянулся к тарелке с нарезанными овощами.
— Да ты только траву грызешь, — она повернулась к нему, уперев руку в бок. — Не нравится, как я готовлю?
Под таким грозным взглядом любой в ужасе кинулся бы нахваливать ее стряпню, даже если бы в тарелке у него лежала сырая земля.
— Просто эльфы не едят животную пищу, — пояснил Чонгук.
— Оу, — удивилась Лалиса. — А я-то гадала, почему кухни ваших домов совсем не оборудованы для готовки. Вчера мне пришлось запекать пойманного зайца в камине. Ну, в том, что в гостиной. — Отвернувшись, она скептически осмотрела разложенное на большом блюде мясо и добавила к нему парочку салатных листьев.
На какое-то время снова воцарилась неуютная тишина. Чонгук и хотел бы ее заполнить, да только не знал, что сказать. А потом заговорила Лалиса, и он понял: молчание было благом.
— Знаешь, мне всю ночь не давала покоя одна мысль. Ты что, не девственник?
У Чонгука мгновенно запылало лицо. Он буквально-таки почувствовал, как весь, абсолютно весь — от ворота рубашки до границы роста волос — заливается краской.
Как можно задавать такие вопросы?
Кружочек огурца, который Чонгук не успел поднести ко рту, выпал из его пальцев и шлепнулся на столешницу.
— Я думала, что все неженатые парни здесь… ну, того… этого… нетронутые, — продолжила Лалиса, не замечая его реакции.
— Так и есть. — Чонгуку отчаянно захотелось встать и выйти из-за стола, из кухни, из этого дома. Богиня, как унизительно!
— А ты? — Ведьма метнула в его сторону короткий любопытный взгляд и отвернулась к окну, притворившись, что ее очень занимает открывающийся оттуда вид.
— Я — нет.
— Не девственник?
Чонгук низко опустил голову, склонившись над своей тарелкой.
— Не девственник.
Теперь она точно решит, что он паршивая овца в стаде.
— Просто ты вчера так лихо начал раздеваться, что…
— Это не то, о чем ты подумала! — перебил ее Чонгук. — Я не… Я приличный. Нормальный… — Никак не получалось подобрать подходящее слово. — Не распутный.
— Да нет, я считаю, что широкие взгляды — это хорошо.
— У меня не широкие взгляды! — Чонгук смутился, обнаружив, что вскочил на ноги и последнюю фразу практически прокричал.
Они смотрели друг на друга около минуты, а потом повисшую тишину прервал стук дверного молоточка.
— Кого это гоблины принесли? — проворчала Лалиса, выйдя из кухни и оставив Чонгука наедине с собственными эмоциями.
Под грохот пульса он слушал, как удаляются ее шаги, как подошвы туфель скользят по деревянному полу, как скрипит, открываясь, входная дверь. До него донеслись приглушенные голоса.
— Эй, ушастик, а это пришли к тебе! — вдруг прокричала Лалиса.
К нему?
В первую секунду Чонгук растерялся, во вторую — побелел от ужаса, решив, что за ним явились стражники из тайной службы порядка, но затем понял: они бы ни за что не сунулись сюда, к наблюдательнице эйхарри. Здесь, у Лалиса, он в безопасности.
— Чонгук! — снова позвала дикарка. — Тут какая-то женщина. Хочет с тобой поговорить.
Женщина?
Мама!
Обрадованный, он бросился в коридор, преодолел его быстрым шагом и остановился рядом с Лалисой. Снаружи, за дверью, Чонгук ожидал увидеть высокую, неестественно прямую фигуру Джису, ее неподвижное, всегда равнодушное лицо, но вместо этого, к своему изумлению, столкнулся взглядом с Розанной.
Тут какая-то женщина. Хочет с тобой поговорить.
Розанна! Его бывшая невеста. Предательница, сдавшая его Совету. Зачем она пришла?
Комментарии