Озвучивание не поддерживается в этом браузере
9
Чонгук отца не послушал — решил сначала заглянуть домой, чтобы собрать одежду и добавить в мешочек, подаренный Сокджином, еще несколько звонких золотых монет — все свое нехитрое состояние. Потом он опустился на кровать и перевел дух.
— Безумие, — прошептал Чонгук сам себе. — Бежать куда-то на ночь глядя — безумие.
Но оставаться в Троелевстве было безумием еще большим.
Чонгук подумал о том, что сейчас выйдет за дверь своего дома и назад уже не вернется. Впереди его ждала неизвестность. Другой мир, новое окружение, условия, к которым необходимо приспосабливаться. Справится ли он? Сможет ли устроиться в Сумеречных землях, в этом мрачном, убогом крае, где ему придется жить среди чужаков, мерзких людишек, таких же, как те, что его насиловали?
Со вздохом Чонгук поднялся на ноги, дошел до двери и шагнул за порог — в новое будущее.
Дождь зарядил с самого утра, но к вечеру достиг прямо-таки ужасающего размаха.
«Это и к лучшему», — подумал Чонгук, накинув на голову капюшон.
В первую очередь он спасался не от дождя — от любопытных взглядов. Сумрак и водяная завеса служили отличным прикрытием, но маскировка все равно не была лишней. О его планах не должны догадаться. Надо идти быстрее, пока никто его не заметил, не окликнул, не остановил. Пока ему не помешали.
Чонгук стыдился того, что собирался сделать, но выбора не было. Все надежды, которые он возлагал на возвращение домой, потерпели крах. Старая жизнь рухнула, а будущее скрылось в тумане. После случившегося на суде оставаться в «Воль’а’мире» было опасно.
«Розанна, за что ты со мной так? Мало я страдал? Много ли хотел? Семью, любимую женщину, детей».
Его мечты всегда были простыми, незамысловатыми. Жить правильно, по законам Светлоликой, как и тысячи его сородичей, а вместо этого — плен, насилие, позор.
Чем он заслужил? Каким своим поступком разгневал богиню? Почему весь тот кошмар случился именно с ним? И почему он продолжается до сих пор — этот кошмар, этот страшный сон, и Чонгук никак, никак не может от него очнуться?
Дождь грохотал по листьям деревьев, по карнизам крыш, по капюшону, по плотной ткани плаща. Где-то вдалеке над лесом гремел гром. Небо то и дело озарялось яркими всполохами молний. Погода вторила настроению, повторяла бурю в его душе.
Чонгук взлетел по ступенькам крыльца и, собравшись с духом, трижды постучал в дверь чужого дома. Сначала тихо, неуверенно, потом все настойчивее. Три глухих удара кулаком по дереву, болью отозвавшиеся в висках. Он не хотел этого делать, но не видел другого выхода.
Шаги за дверью раздались почти сразу. Твердая, решительная поступь человека, знающего, чего он хочет от жизни, и, в отличие от Чонгука, уверенного в своем будущем.
Скрипнули, отпираясь, железные засовы. Дверь приоткрылась, и уютный желтый свет упал на крыльцо, на туфли Чонгука, на его фигуру в черном плаще, на ступеньки лестницы за ней. На пороге возникла женщина. Лалиса.
— Ты? — Ведьма в удивлении приподняла бровь, рассеченную тонким шрамом. Взгляд ее странных глаз — желтых, с узкими вертикальными зрачками — остановился на Чонгуке, пригвоздил его к месту.
— Что ты тут делаешь? — Лалиса скрестила руки на груди.
Еще вчера Чонгук собирался держаться от нее подальше, обходить десятой дорогой, но вот явился к ней на порог с просьбой о помощи. К женщине, которой не так давно наговорил кучу гадостей. Которой прямо в лицо заявил, что она и в подметки не годится его невесте. Невесте, что его предала.
— Впустишь меня? — прошептал Чонгук, чувствуя, как потоки дождевой воды стекают по плащу и заливают доски крыльца у его ног.
О, Светлоликая, как неловко! Сначала он оскорбил Лалису, а теперь униженно приполз к ней домой, потому что оказался в безвыходном положении и обратиться больше не к кому. Что, если она обиделась? Что, если прикажет ему убираться, проваливать восвояси? Что тогда ему делать? Куда идти?
Стоя в дверном проеме, Лалиса окинула Чонгука долгим, изучающим взглядом. Растерянность на ее лице сменилась кривой ухмылкой.
— А знаешь ли ты, какой сейчас час? — спросила она, в точности повторив его вчерашние слова, адресованные ей. — Что за мужчина напрашивается в гости к женщине ночью? Куда подевались твои высокие моральные принципы?
Пристыженный, Чонгук опустил взгляд.
— Их больше нет, — выдохнул он на грани слышимости, и, похоже, его ответ изумил ведьму настолько, что та растеряла все свое ехидство. Наверное, поняла: просто так, по собственной воле Чонгук бы к ней не пришел, а значит, привели его сюда серьезные проблемы.
— Так что, можно мне войти?
Хмыкнув, Лалиса посторонилась, пропустив его в дом.
Он вошел, заливая пол прихожей водой, стекающей с плаща. Коротким взмахом руки ведьма высушила его одежду и кивнула на крючок в углу рядом с дверью. В неловкой тишине Чонгук принялся сражаться с пуговицами дрожащими пальцами. Пальцы не слушались, пуговицы застревали в петлях, и в конце концов Чонгук почувствовал приближение истерики, ибо вот уже пять минут не мог расстегнуть чертов плащ.
На помощь ему пришла Лалиса. Ощутив ее руки на груди, Чонгук дернулся и едва поборол инстинктивное желание отпрянуть, но потом глубоко вздохнул и позволил ведьме себя раздеть.
— Спасибо, — прошептал он, когда Лалиса отстранилась, чтобы повесить его тряпки на крючок.
— Тебя всего трясет, — заметила она. — Замерз? Хочешь теплого рома, чтобы согреться?
Чонгук мотнул головой.
— Тогда, может, чай?
Он кивнул. Чай, каким бы горячим ни был, не мог растопить лед, сковавший грудную клетку, но Чонгук все равно позволил Лалисе за собой поухаживать. С его стороны это была малодушная попытка отсрочить нелегкий разговор. Просить помощи у того, кого недавно обидел, не самое приятное занятие. Что, если ведьма начнет злорадствовать или еще хуже — засыплет его вопросами?
— Присядь, подожди. Я сейчас.
Радушная хозяйка, Лалиса проводила Чонгука в гостиную, усадила на диван и скрылась за дверью — судя по всему, отправилась за чаем.
По оконным стеклам барабанил дождь. Напротив дивана горел камин, и свет из его распахнутой пасти разгонял царящий в комнате сумрак. Нервничая, Чонгук расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, затем подумал и застегнул ее опять.
— Лимон? — раздалось из-за двери. — Или молоко? А может, добавить ложку коньяка?
Кричать в ответ было неудобно, а по-другому ведьма бы его не услышала, в итоге Чонгук решил промолчать в надежде, что чай ему принесут обычный, без всяких извращенных добавок.
Обстановка казалась уютной и неуютной одновременно. С одной стороны, здесь, в полумраке гостиной, Чонгук ощущал себя отрезанным от внешнего мира и всех его проблем плотной стеной дождя, с другой — над ним по-прежнему висела необходимость разговора. Вне всяких сомнений, ведьма захочет узнать, почему он стремится как можно скорее покинуть родину. Придется объяснять свою просьбу, а сказать правду у него не найдется сил.
— А вот и я.
Лалиса вернулась спустя десять минут — возникла в дверях с подносом, на котором поблескивали фарфоровыми боками две чашки и пузатый заварочный чайник. Все это она опустила на низкий столик перед Чонгуком и уселась в соседнее кресло.
— Давай грейся. А заодно расскажи, зачем пришел. Явно ведь не для того, чтобы принять мое предложение.
Чонгук перевел взгляд с чая на дикарку и нахмурился.
— Предложение?
— О совместной ночи, — пояснила та, поиграв бровями.
Кровь прилила к лицу. Чонгук не заметил, как с испуганным видом вжался в спинку дивана, зато заметила ведьма и покачала головой.
— Расслабься. Никто тебя насиловать не собирается.
Чонгук вздрогнул. Щекам стало еще горячее. Развалившись в кресле, Лалиса невозмутимо попивала чай и болтала ногой в воздухе.
— Какие же вы эльфы шуганные. Было бы чего бояться. Неужели ты правда считаешь, что все кругом жаждут на тебя наброситься и обесчестить? Воины эйхарри не такие, тем более — воины-химеры. Не верь всем тем жутким слухам, что о них ходят.
Не верь слухам…
Может, воспоминаниям своим тоже не верить?
Чонгук опустил веки и медленно, глубоко вздохнул.
— И давно ты служишь Чудовищу? — тихо спросил он, спрятав пылающее лицо за чашкой чая.
— Нет. Не очень.
— Я так и подумал.
Лалиса вопросительно вскинула бровь.
— Ну да. Я ж не из Сумеречных земель. Из Ошиаса.
— Наемница, значит?
— Тип того.
Они замолчали. Шумел дождь, в дымоходах завывал ветер, за решеткой в камине трещали паленья.
— Зачем ты все-таки пришел? — спросила Лалиса, отставив чашку в сторону и наклонившись вперед. — За окном — гребаный конец света, на часах без пяти двенадцать, а ты здесь, со мной, пьешь чаек. Скажи честно, у меня бред? Галлюцинации? Те грибочки, что накануне я сожрала в вашем лесу, были с сюрпризом?
Чонгук покусал губы и тоже вернул кружку на стол. Его не покидало чувство, будто он собирается прыгать через широкую бездонную пропасть.
— Ты говорила, что скоро уезжаешь.
— Ну да. Зашел попрощаться? — Лалиса рассмеялась собственной шутке, а потом подавилась воздухом и закашлялась, потому что Чонгук сказал:
— Возьми меня с собой.
— Что? — Она вытерла рукавом слезы, которые выступили на глазах от кашля. — В смысле? Куда с собой? Зачем с собой? Задница бабуина, да это точно грибы!
— Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой в Сумеречные земли, — терпеливо повторил Чонгук, и лишь богиня знала, чего ему стоило сохранять внешнее спокойствие.
Потянувшись к кружке, Лалиса залпом допила чай и посмотрела на собеседника круглыми от удивления глазами.
— Э-э-э… а сам ты грибов в вашем лесу не ел?
— Не ел. Итак, ты согласна мне помочь?
А вот сейчас обязательно начнутся расспросы. На миг Чонгука охватило острое искушение сдать Сехуна и всех тех тварей, что советовали ему смыть позор в водах кипящего болота. Расскажи он Лалисе о суде, и вся та шайка высокоморальных извращенцев сама отправится в экстремальный заплыв, да только не было желания ни говорить, ни вспоминать о своем позоре. А еще Чонгук боялся подставить отца. Он-то уедет, а его родители останутся здесь. Сын-шлюха — одно, сын-предатель — совершенно другое. Донесет он на Сехуна, а родственники последнего захотят отомстить его семье. Нет, лучше не рисковать и оставить обидчиков безнаказанными.
— Что-то я не врубаюсь, — Лалиса почесала висок. — Ты кругозор что ли захотел расширить? Мир решил посмотреть, приключений поискать на собственную задницу?
— Тип того, — ответил Чонгук в ее манере и внутренне сжался в ожидании ответа. Согласится? Потребует объяснений?
— А как же твоя невеста? — прищурилась Лалиса. — Красивая, добрая, светлая. Бросишь ее?
— У меня больше нет невесты, — опустил голову Чонгук.
— Нет невесты? — в голосе ведьмы явственно сквозил интерес. Слуха коснулся влажный звук, словно дикарка облизала губы.
Устав от разговора, Чонгук решился на крайнюю меру. Подняв на собеседницу умоляющий взгляд, он с чувством попросил:
— Лалиса, пожалуйста, когда будешь уезжать, возьми меня с собой.
— А что мне за это будет? — кокетливо улыбнулась ведьма.
Что будет…
Ватная апатия обрушилась сверху на его плечи и сдавила со всех сторон удушливым коконом.
Разумеется, за любую помощь надо заплатить. А он-то, наивный дурак, решил, что ему помогут просто так, по доброте душевной. Какая у воинов эйхарри душевная доброта? Смешно.
Лалиса продолжала улыбаться, игриво глядя на него из-под опущенных ресниц. Чонгук знал, чего хочет дикарка, — какую именно плату. Он мог дать ей желаемое и отправиться в Сумеречные земли, заручившись поддержкой могущественной покровительницы. Мог отказаться и уйти домой ни с чем, а через неделю или месяц случайно оступиться на берегу кипящего болота и закончить жизнь в его объятиях. Мог поведать о сегодняшнем суде, о том, что Верховный Совет нарушил волю эйхарри. Тогда Лалиса будет вынуждена покарать виновных, но потом уедет к Чудовищу одна, бросив Чонгука среди обозленных сородичей.
— Возьми меня с собой.
— А что мне за это будет?
Он не мог рассказать правду. Не мог остаться в Троелевстве. Не мог добраться до Сумеречных земель самостоятельно. А значит…
Да, нужно заплатить.
Баш на баш.
Сделка. Ты — мне, я — тебе.
В конце концов, терять ему нечего. Все, что у него было, забрали солдаты Чудовища еще в лесном лагере. Честь и достоинство, гордость и наивные мечты. Он и так грязный, ну, испачкается сильнее — пятном больше, пятном меньше… В Троелевстве его все равно считают шлюхой.
«Я потерплю. Еще один раз — потерплю. Всего один раз. Оно того стоит. И Лалиса — женщина. С женщиной не так мерзко. Уверен, она не будет грубой», — успокаивая себя, Чонгука потянулся к пуговицам рубашки.
Комментарии