Озвучивание не поддерживается в этом браузере
8
Дом, куда притащили Чонгука, располагался на отшибе — ничем не примечательное здание, надежно спрятанное от посторонних глаз деревьями. На краю сознания, охваченного паникой, мелькнула мысль: похоже, суд над ним будет тайным, оттого и место выбрано соответствующее — уединенное, в чаще леса. Неужели Совет все-таки нарушит волю королевы Сумеречных земель — тайно его осудит и тайно приведет приговор в исполнение?
Ноги задрожали, а затем и вовсе подкосились, когда Чонгук оглядел помещение, куда его втолкнули стражники, и понял: процесс над ним будет публичным. Обычную комнату в жилом доме наспех оборудовали под зал суда. И в ней, в этой комнате, казалось, собрался весь город!
В центре огромного пустого пространства стоял одинокий стул с деревянной спинкой. Напротив него тянулся массивный стол, за которым с суровыми лицами восседали четыре верховных судьи эльфийского клана «Воль’а’мир». За их спинами на шести лавках, поставленных рядами, устроились наблюдатели. Среди них Чонгук со стыдом заметил Намджуна, отца Розанны. И собственного отца. К счастью, хотя бы женщины остались за дверью.
— Садись, — ему кивнули на стул и, надавив на плечи, вынудили исполнить приказ.
Щеки горели. Сердце бешено колотилось в груди. О богиня, сколько народа будет следить за его унижением! Чонгук опустил голову, стараясь не смотреть в толпу присутствующих из страха заметить знакомые лица. Он опустил руки на колени, и ткань штанов намокла от его потных ладоней.
— Расскажи, молодой воин, что с тобой делали в плену? — заговорил один из сидящих за столом эльфов — мужчина с очень длинными белыми волосами и острым подбородком, раздвоенном на конце. Его звали Сехун, и он был самым уважаемым членом общины. — До нас дошли слухи, что там, в стане врага, ты не сохранил свою честь. Это правда?
Красный от унижения, Чонгук открыл рот, губы его задрожали, и он поджал их, не в силах произнести ни слова. Они заставят его говорить о случившемся? Прилюдно? Вслух?
— Ну же, ответь. Это правда? — допытывался Сехун. — Тебя взяли против воли?
Пересохшее горло сдавило спазмом, и Чонгук смог только кивнуть. Да, правда.
Наблюдатели на скамьях зашумели. Судьи обменялись возмущенными взглядами. Двое из них наклонились друг к другу, перешептываясь.
— Расскажи, что именно происходило той ночью, — потребовал один из этих двоих, выпрямившись на стуле. — Как тебя… — он облизал губы, и на его лице проступил жадный, нездоровый интерес. — Как тебя насиловали?
Чонгук дернулся. Его взгляд лихорадочно заметался по лицам собравшихся. Сколько же здесь народа! Неужели он должен рассказать свою постыдную историю перед всеми этими эльфами? Перед отцом? Поделиться каждой омерзительной деталью своего позора?
Зачем? Зачем вытаскивать наружу всю эту грязь?
— Не задерживай нас, мальчик. — Сехун и другие судьи за столом замерли в ожидании. — Говори. Что с тобой делали?
Все в зале смотрели на него. Абсолютно все. Несколько десятков пар глаз. Чонгук с трудом сглотнул застрявший в горле комок и, дрожащий, вытолкнул из себя первые слова:
— Дикарки, они…
— Раздели тебя?
— Да.
— Заставили с ними совокупляться? — Холодные глаза Сехуна загорелись. И судьи, и наблюдатели наклонились вперед, видимо, чтобы лучше слышать обвиняемого и не пропустить ни одной неприличной подробности его рассказа.
— Да, — всхлипнул Чонгук, сморгнув слезы. На квадратном столике перед ним стоял полный стакан воды. Каждый звук царапал пересохшее горло, но Чонгук не решался прикоснуться к стакану: пальцы тряслись, и эльф боялся, что в таком состоянии ничего не сможет удержать в руках. Богиня, какое невыносимое унижение! От стыда хотелось провалиться сквозь землю.
— Ты находил их привлекательными? — продолжил Сехун, и Чонгук, шокированный вопросом судьи, испуганно замотал головой.
— Нет, нет, они были… были омерзительными.
— Эти женщины раздевались полностью или только приподнимали юбки?
— На них не было юбок. Штаны. Они снимали их, чтобы…
— Ты видел их интимные места?
Чонгук не понимал, почему его спрашивают о таких вещах, какое те имеют отношение к делу, но заставил себя ответить:
— Я… не смотрел.
— Не смотрел на их обнаженные груди? На сокровенное между ног? — Глаза Сехуна блестели все ярче. Его сосед слева, высокий эльф в белоснежной мантии, промокнул лоб платком.
— Нет. Мне было плохо. Меня… — он так и не смог выдавить из себя это слово — «насиловали». Произнести его было сложно даже мысленно, а уж вслух, при всех…
Хмыкнув, Сехун откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Там были только женщины? Или мужчины тоже принимали участие?
О, Светлоликая! За что? До этого вопроса Чонгуку казалось, что чаша его унижений переполнена, что падать ниже просто некуда. Он ошибся. Невольно эльф посмотрел в толпу, сидящую на деревянных скамьях, и отыскал взглядом отца своей предательницы-невесты. Намджун брезгливо кривил губы. С таким лицом давят насекомых, вызывающих гадливость. На собственного отца Чонгук взглянуть не осмелился.
— Молодой воин, отвечай, когда к тебе обращаются старейшины. Тебя касались мужчины?
Сгорбившись, Чонгук все-таки потянулся к стакану на столе, но сделал это слишком неуклюже, и вода выплеснулась на пол. По ушам ударил звон разбившегося стекла.
— Касались?
— Да. — Чонгук смотрел на крупные осколки у своих ног, блестящие в луже воды. Ропот, пронесшийся по залу, заставил его сильнее вжать голову в плечи. Даже под угрозой смерти Чонгук не поднял бы сейчас лицо, скрытое спасительной ширмой длинных волос.
— Они, эти мужчины, — в голосе Сехуна ему почудилось возбуждение, — брали тебе противоестественным образом?
Вопрос судьи будто стеганул по спине кнутом. Всхлипнув, Чонгук крепко зажмурился, из-под сомкнутых век по щекам побежали слезы.
— Да.
Теперь все знают, что с ним творили в лагере врага. Розанна, Намджун, его родители. Завтра тошнотворные подробности его плена облетят весь «Воль’а’мир», а через неделю в королевстве не останется ни одного эльфа, незнакомого с этой историей. На Чонгука станут показывать пальцами. Женщины при виде него будут торопливо переходить на другую сторону улицы.
Изгой. Теперь он изгой. Хуже грязи под ногами.
Возвращая его из мыслей в реальность, Сехун кашлянул в кулак. Свидетели галдели, переговариваясь, и ради собственного спокойствия Чонгук старался не прислушиваться. Слезы собирались каплями на подбородке и падали на тыльную сторону ладоней. Пальцы судорожно сминали на коленях ткань штанов.
— Суду стала известна еще одна некрасивая деталь.
Чонгук закусил губу и почувствовал на языке металлический привкус крови.
— Говорят, ты, молодой воин, ублажал врага не только сзади, но и спереди.
— Это как? — раздались голоса из зала.
— Ртом, — пояснил судья то ли Чонгуку, то ли собравшимся.
Умереть. Отчаянно, остро захотелось умереть. Прямо здесь, на месте. Чтобы его, сидящего на этом стуле, поразило молнией.
— Чон Чонгук, ты действительно признался своей невесте в том, что твой рот осквернен врагом? Мужчиной? Мужчинами?
— Да, — прошептал Чонгук, спрятав лицо в ладонях и разрыдавшись.
— Не слышу?
— Да.
Ропот в зале поднялся такой, словно на здание суда обрушилась снежная лавина или огромный водяной вал.
— И они завершались в твой рот?
— Да.
— И ты принимал это?
— Меня рвало.
— О, Светлоликая! — Гул голосов перекрыл рев Намджуна. — И ты, падаль недостойная, собирался целовать этими губами мою дочь? Посмел сделать ей, чистой, целомудренной деве, предложение?
Чонгук почувствовал, как вверх по пищеводу поднимается едкая желчь, и крепко стиснул зубы, чтобы не опозорить себя еще больше. Куда уж больше!
— Чонгук, — тон судьи вдруг стал подозрительно мягким, даже ласковым. — Почему ты не сопротивлялся? Почему позволил им творить с тобой такие ужасные вещи?
— Они держали нож у моего горла, — простонал Чонгук, не в силах остановить начинающуюся истерику.
— Значит, у тебя была возможность все это прекратить. — В голосе Сехуна снова прорезались стальные нотки. — У тебя была возможность остановить свои мучения. Одно резкое движение вперед — и ты был бы избавлен от позора, но предпочел развлекать врагов своим телом.
— Чонгук, — позвал его Сехун. — У тебя еще есть шанс все исправить, смыть позор, очистить славное имя твоей семьи от всей этой грязи. Проклятая эйхарри не понимает всей важности наших традиций. Из-за ее возмутительных законов Совет больше не может подтолкнуть тебя в правильном направлении, но ты и сам прекрасно знаешь, что надо делать, верно? Ступай, заблудшее дитя, исполни свой долг.
***
Стоило Чонгуку покинуть комнату, душную от всеобщего осуждения, и его вывернуло себе под ноги прямо за дверью. В этот момент, захлебываясь слезами, задыхаясь от отвращения, он действительно готов был отправиться на берег Кипящего болота. Чонгук дрожал. Он не представлял, как жить дальше, здесь, в «Воль’а’мире», среди своих сородичей, всех тех, кто слышал историю его позора. Как смотреть им в глаза, чувствовать на себе их взгляды, слышать за спиной шепотки, видеть на лицах выражение брезгливости.
«Они будут это обсуждать, — подумал Чонгук, и его снова затошнило. — Вернутся домой и будут это обсуждать. И завтра тоже. И послезавтра. И еще богиня знает сколько времени. Никогда не забудут».
Его не покидало гадкое чувство, что этим мужчинам в зале нравилось слушать о том, как его насиловали, что его рассказ доставлял им извращенное удовольствие. Так люди в Сумеречных землях ходили смотреть на казнь, вот только они не кичились собственной добродетелью.
Противно. Чонгуку до ужаса стало противно от своих соплеменников. А ведь он так рвался домой, на родину. В глубине души даже считал эльфийскую расу высшей.
Лицемеры. Лживые и двуличные. Чем они лучше варваров, изнасиловавших его в лесу?
Исполни свой долг, значит? Пусть сами пойдут и утопятся в Кипящем болоте!
Пошатываясь, держась за стену, Чонгук медленно двинулся по коридору.
Скорее к двери! Наружу! На свежий воздух.
В ушах стоял гул. Голова кружилась. На языке ощущался кислый вкус рвоты.
«У тебя еще есть шанс все исправить, смыть позор».
Катитесь в Бездну! Он будет жить. Вопреки тому, что сегодня произошло. Всем назло. Будет жить.
— Чонгук! — голос отца стеганул по напряженным нервам.
О нет, только не это! Он не готов говорить с отцом, которого опозорил. Не сейчас. Никогда. Слишком тяжело, больно видеть разочарование в глазах родителей.
Чонгук трусливо ускорил шаг в надежде сбежать от догоняющего его Сокджина, ибо прекрасно знал, что услышит: от него отрекаются, ему советуют поскорее очистить имя семьи предложенным на суде способом.
Нет, нет, он не мог вынести больше ни минуты унижения. У него совсем не осталось моральных сил.
Он шел по коридору, держась за стену и стараясь как можно быстрее переставлять негнущиеся ноги, но, разумеется, не смог сбежать от отца. Сокджин настиг его через минуту и, схватив за плечи, втолкнул в ближайшую комнату.
Когда дверь с шумом захлопнулась за их спинами, Чонгук вздрогнул и весь сжался, отчего-то решив, что отец его ударит, хотя ни один эльф никогда не поднимал руку на своего ребенка. И тем не менее Чонгук ждал. Действительно ждал удара. Унизительной пощечины, а, возможно, и кулака, прилетевшего в лицо.
Но за хлопком двери боли не последовало. Отец его обнял. Суровый, строгий Сокджин, в присутствии которого Чонгук всегда ощущал благоговейный трепет, со вздохом прижал сына к груди. Чонгук даже не сразу сообразил, что произошло, что, вместо осуждения, он получил поддержку и объятия.
— Ты же не собираешься в Кипящие болота? Не собираешься? Отвечай!
Всхлипнув, Чонгук мотнул головой и вжался мокрым лицом в родительское плечо. О, богиня, спасибо! Как же ему сейчас это было надо!
— Ты должен уехать отсюда. Слышишь? — Что-то ткнулось в ладонь Чонгука, какой-то мешочек. — Возьми, здесь немного, все, что я успел забрать из дома, но на первое время должно хватить. — Сокджин отстранился и устало потер рукой лоб. — Я догадывался. Ты вернулся другим, сломленным, и я подозревал… да, подозревал, что в плену тебе пришлось несладко.
— Пожалуйста, не будем…
— Да. — Им обоим было неловко говорить на эту тему.
Нахмурившись, отец отвел взгляд.
— Если останешься, они не дадут тебе жизни. Кипящие болота под запретом, но ты слышал Сехуна. Они найдут способ заставить тебя… — он сжал кулаки. — Ступай к наблюдательницам эйхарри. Попроси защиты. Чудовище ведь за этим их сюда послало. Только отправляйся немедленно, прямо сейчас, пока тебе не успели помешать.
— Но, если я расскажу им о суде, Сехуна возьмут под стражу, а ты станешь отцом предателя. Твоя репутация и так пострадала, а если я еще и донесу на Совет, то…
Отец прервал его нетерпеливым жестом.
— Ступай. Попроси защиты. Пусть помогут тебе добраться до Сумеречных земель. Тэхён — муж Чудовища и обязан тебе жизнью. Пусть вернет долг — поможет обустроиться в новом мире. Здесь у тебя нет будущего.
Комментарии