Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7
Ночь прошла спокойно, без кошмаров, и это был лучший подарок за всю неделю: Чонгук как следует выспался и утром чувствовал себя отдохнувшим.
Завтракая сыром и салатными листьями, он вспоминал разговор с Розанной, и с каждой минутой его настроение стремительно ползло вверх. Любимая его не отвергала. Просто взяла время, чтобы прийти в себя после оглушительной новости, и с ее стороны это была абсолютно нормальная и естественная реакция. Сейчас Розанна все обдумает, оправится от первого шока и пошлет Чонгуку письмо с приглашением в гости.
Куда, кстати, подевалась его красная помолвочная лента? Кажется, Чонгук потерял ее в лесу, когда к нему пристала эта некультурная дикарка.
Вспоминая, как нагрубил Лалиса, он ощущал легкие угрызения совести. Нет ничего благородного в том, чтобы обидеть женщину, пусть даже та упорно испытывает твое терпение на прочность. Впрочем, мучиться чувством вины из-за человеческой дикарки Чонгук не собирался и с легкостью освободил голову для других, более приятных мыслей.
Розанна. Вскоре они поженятся и заведут детей. О, богиня, как же он хотел подержать на руках собственного ребенка!
Во второй половине дня Чонгука навестили родители. Встреча с отцом всегда была для него стрессом, а теперь — особенно, ведь появилась тайна, которую следовало тщательно скрывать, а скрыть что-то от проницательного взгляда Чон Сокджина было непросто. Окружающих тот, казалось, видел насквозь.
Наверное, поэтому последние две недели Чонгук избегал встречи с родителями — из-за страха, что отец заподозрит неладное. В глубине души он боялся, что Сокджин посмотрит на сына и с первого же взгляда поймет, что творили с ним в плену. Увидит грязь, осевшую на его душе и теле.
Отношения с родителями у Чонгука не ладились. Особенно напряженными они стали после загадочной смерти Миён, его любимой младшей сестренки. Мать замкнулась в себе, завернулась в свое горе, как в саван, и вот уже который год выглядела так, будто заживо легла в могилу. Отец же сделался еще более требовательным. Он и раньше был строг, даже суров, но смерть дочери его ожесточила.
Оба родителя словно забыли, что у них остался сын, пусть взрослый, самостоятельный, но по-прежнему нуждающийся в их любви, поддержке и одобрении.
О, как же он в них нуждался! Безумно!
С самого детства Чонгук отчаянно боялся разочаровать отца и все время ему казалось, что родительских ожиданий он не оправдывает. Теперь, после плена, Чонгук оставил всякую надежду завоевать уважение Сокджина. Все, о чем он мечтал сейчас, — чтобы отец никогда не узнал правду. Чонгук примкнул к «Несогласным», чтобы стать героем, а вместо этого опозорил свой род.
— Ты уже сделал предложение Розанне? — спросил отец, едва переступив порог дома. Уж очень ему хотелось породниться с семьей старого приятеля.
Мать с привычным выражением равнодушия на лице вручила Чонгуку крошечную корзинку с лесными ягодами. Это была древняя эльфийская традиция. В гости никогда не приходили с пустыми руками, а чтобы не попасть с подарком впросак, использовали специальную декоративную корзинку, которая помещалась на ладони. В нее насыпали ягоды или сладости.
— На днях я отправлюсь к уважаемому Намджуну, чтобы просить руки его дочери. — Чонгук заварил родителям чай и сел напротив них за маленький круглый столик.
— А разве ты не собирался к нему вчера?
Чашка в руке Чонгука дрогнула, и горячий напиток едва не выплеснулся на колени. Волна ледяной дрожи пробежала по спине, потому что Чонгук понял: отец знает о его недавнем визите и неудачной попытке заключить помолвку. Намджун все ему рассказал.
В комнате повисло напряженное молчание. Под отцовским взглядом Чонгук низко опустил голову и поерзал в кресле. Он не знал, что ответить.
Пока Сокджин взглядом прожигал в нем дыру, мать сидела, погруженная в свои мысли, и отрешенно вертела чашку чая в руках.
— Посмотри на меня, — приказал отец.
Чонгук поднял лицо, уговаривая себя не паниковать. Ему казалось, что Сокджин обладает даром телепатии, что он без труда вскроет его черепную коробку и все постыдные тайны откроются ему как на ладони.
— Мы так и не обсудили то, что происходило с тобой в плену.
Чонгук вздрогнул. На миг ему почудилось, что мир с треском раскололся пополам. А потом он и правда услышал треск, вернее, стук дверного молоточка.
— Ты кого-то ждешь? — нахмурился отец.
Чонгук помотал головой. После вопроса, ударившего его наотмашь, он просто не мог выдавить из себя ни слова.
В дверь продолжали стучать, с каждой минутой все настойчивее, и Чонгук поднялся из кресла, чтобы впустить незваных гостей.
На пороге стоял, пряча взгляд, Чимин, а по обе стороны от него — двое незнакомых эльфов в серых мантиях с капюшонами.
— Чон Чонгук? — произнес один из незнакомцев, протянув ему конверт, скрепленный сургучной печатью с изображением пера и дерева.
— Да, — тихо отозвался Чонгук, слыша за спиной отцовские шаги.
Эльф в серой мантии оглядел дождливую улицу и, заставив Чонгука попятиться, вошел в дом. Он говорил шепотом, но смотрел так, что от его взгляда подкашивались ноги.
— Тайная служба порядка при Верховном совете. Вы обвиняетесь в нарушении общественной морали. Прошу последовать за нами.
Внутри у Чонгука все оборвалось.
Знают. Его тайна раскрыта, безжалостно вытащена на свет. Не пройдет и дня, как о его позорном прошлом станет известно каждому эльфу в городе. Каждому мужчине, каждой женщине, каждому подростку. Такие слухи смакуют, они разносятся со скоростью ураганного ветра.
«А вы слышали, что Чон Чонгука в плену изнасиловали?»
«Это того, который вернулся с войны? Сына Чон Сокджина?»
Растерянный Чонгук остро почувствовал за спиной присутствие отца — его уважения он добивался много лет, так хотел, чтобы Сокджин им гордился! А теперь… Теперь, думая о нем, родители будут сгорать от стыда. Они будут стесняться того, что Чонгук их сын.
Предали. Его доверие предали. Кто выдал его тайну? Розанна? Чимин?
Пошатнувшись, Чонгук тяжело оперся о стену и с болью посмотрел на бывшего боевого товарища. Встретив его взгляд, Чимин покраснел и едва заметно мотнул головой. Его губы разомкнулись, беззвучно выдохнув: «Это не я».
Значит, Розанна, его невеста. Девушка, которую он любил, перед которой обнажил душу. Он стоял перед ней на лесной поляне и со слезами на глазах рассказывал историю своих страданий. Розанна видела его мокрые щеки, видела, как он дрожит, как тяжело ему дается каждое слово, слушала, а дослушав, побежала выбалтывать его тайны всем подряд.
Больно. Как же больно! Словно ножом ударили в сердце, да не один раз, а несколько.
Что теперь с ним будет? Какой позор!
— Нарушение общественной морали? — прогремел за спиной отец.
Повернуться к родителям, посмотреть им в глаза не было сил — слишком страшно, слишком стыдно. А вдруг там осуждение, отвращение, укор?
— Что все это значит? — Нетерпеливым жестом Сокджин отодвинул Чонгука в сторону и встал напротив незнакомцев в серых мантиях. — Какое такое нарушение? Что сделал мой сын?
«Не говорите, не говорите, не говорите…»
— Мы не имеем права разглашать информацию до суда.
— Суда? — А это очнулась от оцепенения его мать. Слушая ее голос, Чонгук крепко-крепко зажмурился.
— Но ведь… вы ведь не говорите о… об этом? — она перешла на шепот. — Кипящие болота запрещены. Вы ведь не собираетесь… —Ро́нафэль подбежала к сыну и вцепилась в его локоть. — Новый закон. Чудовище из Сумрака…
— Наш враг, — отрезал эльф в мантии. — Ее законы идут вразрез с нашей культурой.
— Но я уверена, что Чонгук ни в чем не виноват. Это ошибка. Правда ведь, милый? Почему ты молчишь?
Чонгук почувствовал прикосновение холодных пальцев к щеке. Джису дотронулась до его лица и заставила сына повернуть к ней голову. Пришлось открыть глаза и посмотреть на мать.
— Я ни в чем не виноват, — твердо сказал он, но его слова для эльфов в сером ничего не значили. Считал Чонгук себя виноватым или не считал — обществу, в котором он жил, было плевать.
«Тот, кто упал, никогда не поднимется. Порок — болезнь, и эта зараза будет распространяться, как чума, если ее вовремя не искоренять. Однажды запятнавший свою честь навсегда встанет на путь разврата. Поранил палец — руби руку по локоть», — так им завещала богиня, такое мнение разделяло большинство. На снисхождение можно было не надеяться.
Но болота… Нет, нет, он не верил, что Владыка и Совет рискнут нарушить волю эйхарри. Она ведь отправила сюда наблюдательниц.
Стараясь не смотреть на отца, Чонгук позволил стражникам вывести себя из дома. Он шел под дождем, зажатый между двумя надзирателями, яро следящими за тем, чтобы обвиняемый не сбежал. Пошатываясь, шагал по узкой тропинке из гравия, и мелкие камешки тревожно хрустели под его ногами. А соседи высовывались из окон своих домов, глазели, шептались.
— Куда вы меня ведете? — спросил Чонгук, после того как дважды прочистил пересохшее горло. Ему не ответили, только крепче взяли под руки.
— Если Кипящие болота под запретом, то каким будет наказание за потерю чести?
Стражники промолчали, и Чонгук окончательно убедился, что задавать вопросы бесполезно.
Комментарии