Озвучивание не поддерживается в этом браузере
6
Когда поток слов, рвущийся из его рта, иссяк, Чонгук замер и в испуге уставился на невесту.
О, богиня, что он натворил! Зачем обрушил всю уродливую правду о себе на голову чистой, невинной девушки?
На него будто нашло затмение. Он словно выпал из реальности, временно потеряв рассудок, но вот сознание прояснилось, и от содеянного Чонгука охватил ужас.
И с каждой секундой этот ужас усиливался, ибо Розанна, замершая напротив него, молчала. Ее голубые глаза были распахнуты, нежные розовые губы — приоткрыты. Свет луны пробивался сквозь кроны деревьев и падал на ее лицо, пылающее краской смущения. После откровений жениха Розанна стояла вся красная. И молчала. Молчала! Смотрела на Чонгука в шоке и не произносила ни слова.
Никогда еще тишина не казалась ему такой тяжелой, действующей на нервы. Она убивала, сводила с ума — настоящая пытка! Секундное облегчение, которое Чонгук испытал, излив душу, сменилось сожалениями. Он вспомнил, какими стыдными, омерзительными подробностями делился во время своего безумного приступа откровенности, и стал не менее красным, чем Розанна.
— Скажи что-нибудь, — хрипло попросил он, поняв, что не выдержит больше ни секунды молчания.
Его невеста шумно сглотнула и… сделала два шага назад.
— Я… — Розанна загребла пальцами ткань мантии на груди и сжала в кулаке. — Я думала, — она снова попятилась, — думала, что тебя… пытали. Что у тебя под одеждой страшные шрамы, магические ожоги. Что ты их стесняешься и поэтому… — Не договорив, она опустила взгляд.
После плена у Чонгука на теле действительно остались шрамы, но это было мелочью по сравнению с кровоточащими ранами в душе. О своих изъянах он даже не думал, только изредка удивлялся, что усиленная эльфийская регенерация с ними не справилась. Да и немного у Чонгука их было, этих шрамов. Он ведь… старался.
Тишина снова разверзлась между ним и Розанной, как пропасть. Невыносимая, давящая. Последними словами Чонгук ругал себя за несдержанность. Не надо было ничего говорить! Но ведь она сама попросила. Сказала: «Вместе. Мы справимся со всем вместе».
— Розанна, — Чонгук потянулся к любимой, но та отшатнулась от него с такой поспешностью, что наступила на подол платья и едва не упала. Во взгляде, брошенном на его руку, Чонгуку почудилась брезгливость. Розанна словно боялась, что своим прикосновением он ее запачкает.
Ошибся! О Светлоликая, он ошибся! Ни одна эльфийка, какой бы доброй и сострадательной ни была, не примет оскверненного мужчину. Все, что Чонгук так опрометчиво вывалил на невесту, оказалось для нее слишком.
— Теперь я тебе противен? — Вопрос вырвался прежде, чем Чонгук успел прикусить язык. Он не хотел знать правду. Был не уверен, что сможет ее вынести.
— Я… — Розанна подняла голову, и, к своему облегчению, в ее глазах Чонгук не заметил ни презрения, ни упрека. — Не знаю, что и думать. Я не ожидала… такого. Мысли разбегаются. Все это надо… переварить.
— Но ты не отказываешься от меня? Не осуждаешь? Не считаешь, что после всего случившегося мое место в Кипящем болоте?
— Нет! Конечно же, нет! — замотала головой Розанна, но, когда Чонгук снова попытался к ней приблизиться, отступила назад, в тень храмовых развалин.
— Я решил, что ты должна знать, с кем собираешься связать судьбу. С моей стороны утаить правду было бы подло. — Чонгук жадно всматривался в лицо невесты — искал и боялся найти в ее глазах отвращение, но видел только растерянность и шок. Розанна казалась ошеломленной. Любая на ее месте от таких признаний впала бы в ступор. Главное, она не сыпала обвинениями, не смотрела на Чонгука, как на гадкое насекомое, и не кричала, чтобы он, грязный и испорченный, больше не смел к ней приближаться.
«Ей просто нужно время, чтобы все осмыслить, оправиться от потрясения», — успокоил себя Чонгук, решив, что тот брезгливый взгляд, брошенный на его протянутую руку, ему почудился.
— Я могу прийти к твоему отцу с лентой? — спросил он, зная, что торопится, но не в силах ничего с собой поделать. Ему отчаянно надо было убедиться в том, что прошлое не встало между ним и Эллианой стеной. Убедиться в этом прямо сейчас, пока ожидание и неизвестность не свели его с ума.
— С лентой? — нахмурилась Розанна, а потом, видимо, поняла, что Чонгук имеет в виду официальную помолвку, и выражение ее лица стало затравленным. — Д-да, н-наверное.
— Завтра?
— Н-не знаю, м-может.
— Вечером или утром?
— Потом. Потом договоримся.
Она нервно запахнула на груди мантию, и тут лесную тишину нарушил треск сломавшейся ветки. Резкий, пронзительный звук донесся из мрака за стволами деревьев.
— Что это? — испуганно дернулась Розанна и развернулась в ту сторону, откуда раздался шум. — Мне надо идти. Никто не должен видеть нас вместе. Прости, я пойду. — И бросив на Чонгука последний короткий взгляд, она быстро зашагала по тропинке, уводящей ее от жениха все дальше и дальше.
Сначала за деревьями исчезла ее хрупкая фигура в широкой мантии, надетой, чтобы скрыть личность, затем растаял цокот каблучков по камням дорожки, и Чонгук остался в одиночестве и тишине. Опустошенный своей исповедью, он все пытался понять, обнадежила его встреча с любимой или разочаровала. В конце концов он смог убедить себя в том, что между ним и Розанной ничего не изменилось. Он отчаянно хотел в это верить. И поверил. А возвращаясь домой, даже ощутил секундную вспышку радости — возможно, в нем заговорил выпитый накануне стакан русалочьего вина.
Именно в этот момент на выходе из леса Чонгук случайно — случайно ли? — столкнулся с Лалиса.
Она спрыгнула на обочину тропинки откуда-то сверху, из тени разлапистой кроны галийского дерева, и пошла по дороге рядом с Чонгуком как ни в чем не бывало. Словно считала это в порядке вещей — внезапно выныривать из мрака, пугая случайных прохожих до смерти.
К своему стыду, от неожиданности Чонгук едва не заверещал, будто нежная, охваченная страхом девица, но вовремя стиснул зубы. Лалиса буквальным образом свалилась на него с неба, и ошарашенный ее появлением Чонгук остановился посреди тропинки как вкопанный.
— Ты что, следишь за мной? — разозлился он, а потом задохнулся от ужаса, ибо вспомнил хруст сломанной ветки, прервавший их разговор с Розанной у развалин храма.
Что, если Лалиса и правда следила за ним, бесшумно передвигаясь по сучьям деревьев? Что, если она подслушала его скандальное признание?
Вспыхнув от унижения, Чонгук внимательно всмотрелся в лицо дикарки — что ей известно? — но Лалиса выглядела такой же беззаботной, как и утром. Она широко зевнула, в последнюю секунду прикрыв рукой рот, и в целом казалась сонной и потрепанной, словно ночевала на дереве. В ее коротких волосах запутались листья. Косая челка алого цвета стояла торчком. Лалиса безуспешно старалась придать ей нормальный вид, даже поплевала на ладонь в попытке пригладить.
Нет, дикарка ничего не видела и не слышала, иначе вела бы себя по-другому.
— Не слежу я за тобой, расслабься. — Лалиса размяла шею, позволив окружающим насладиться хрустом ее позвонков. — Просто отдыхала, а ты разбудил меня своим оглушительным топотом.
— Отдыхала? На дереве?
— А что тут удивительного? — сверкнула она необычными желтыми глазами. — Мы, оборотни, тянемся к природе.
Чонгук настороженно прищурился и снова вгляделся в ее лицо, считывая эмоции. Знает? Не знает? Слышала? Не слышала? В ответ Лалиса удивленно вскинула брови.
— Ты чегой-то так на меня смотришь? Будто хочешь взять в руки нож и покопаться в моих внутренностях.
Убедившись, что его опасения напрасны, Чонгук вздохнул с облегчением и двинулся в сторону аккуратных домиков с горящими окнами.
— Спокойной ночи, — бросил он оставшейся позади Лалиса. Не пожелание — намек.
Намеков, как выяснилось, назойливая дикарка не понимала, ибо увязалась за ним.
— Слушай, — протянула она, пристроившись рядом с Чонгуком и раздражая его своей близостью. — Я хотела извиниться. Ну, за красавчика.
Услышав ненавистное слово, Чонгук поморщился. Он шел все быстрее, ускорял и ускорял шаг в попытке оторваться от преследовательницы, но та была до жути настойчивой.
— В общем, ты это, прости меня за то, что я назвала тебя красавчиком. Ты не красавчик, честно. Вот совсем нет. Ни капли. Вообще урод. Так лучше? Я просто запуталась в ваших эльфийских традициях. Быть симпатичным плохо? Я слышала в племени оборотней-козлов культ уродства. У вас так же? Вы как оборотни-козлы?
От тарахтения Лалиса у Чонгука разболелась голова. Он наконец добрался до своего дома и остановился рядом с крыльцом, как бы давая понять, что ведьме-прилипале пора отправляться восвояси.
Но проклятая дикарка продолжала самозабвенно болтать:
— У нас, например, ценится красота, потому что красивых людей немного. А у вас, наверное, наоборот, чем страшнее, тем лучше? О, это твой дом? Пригласишь меня к себе?
То, что во время общения с Лалиса у Чонгука начинался нервный тик, похоже, стало традицией.
— Ты знаешь, который сейчас час? — процедил эльф. — Что за женщина напрашивается в гости к мужчине ночью?
— Ты просто так уродлив, что я не могу устоять, — шепнула Лалиса с придыханием, явно перепутав Чонгука с оборотнем-козлом и пытаясь сделать ему комплимент.
Веко задергалось с такой силой, что Чонгук неосознанно накрыл глаз ладонью.
Лалиса его бесила. Грубая, вульгарная, она была не чета его нежной, утонченной невесте, знающей все о хороших манерах. Милая, заботливая Розанна приняла Чонгука со всеми недостатками и постыдным прошлым, а он сейчас компрометировал себя тем, что разговаривал с посторонней девицей. Поздней ночью. Наедине. Кто угодно мог увидеть их из окна соседнего дома и пустить сплетню.
— Послушай, — Чонгук решил быть резким и не щадить чужих чувств. — Ты мне не нравишься. Абсолютно. Я не нахожу тебя привлекательной. Совсем.
— Ой, да брось. — К его удивлению, Лалиса не выглядела обиженной. — Здесь просто плохое освещение. Ты посмотри на меня при дневном свете, а лучше — в полумраке спальни. Если я разденусь, ты онемеешь от восхищения. Зуб даю.
У Чонгука запылало лицо. Как можно говорить такие вещи мужчине? Они ведь даже не помолвлены.
— Знаешь, я рада, что мы встретились, — продолжила Лалиса, не замечая его возмущения. — Час назад мне пришло письмо от эйхарри. Через несколько дней я уезжаю и подумала… Может, ты захочешь провести ночь вместе? Обещаю, что никому не скажу. Никто не узнает. Это останется нашей тайной.
Тайной…
У Чонгука уже была одна тайна.
Он закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь унять поднявшийся в груди гнев. Почему все эти развратные дикарки стремятся затащить его в койку? Именно его! Медом он что ли намазан?
— Уйди, просто уйди, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Вы только представьте! Предложила ему переспать! Собиралась провести с ним ночь, а потом уехать, словно он был шлюхой на один раз! Хотела использовать и выкинуть, как все те омерзительные гоблинши, что его насиловали.
— Хватит меня преследовать. У меня есть невеста. Красивая, добрая, светлая. Ты ей в подметки не годишься. Оставь меня в покое. — Возмущенный до глубины души, Чонгук сердито поднялся по ступенькам крыльца и захлопнул за собой дверь.
Комментарии