Глава 23.
Днём должен был начаться судебный процесс по делу Вити и Ромы. Я сидела на краешке кровати, сжимая руки так сильно, что пальцы уже занемели. В голове пустота, а сердце стучало глухо и неровно, как если бы пыталось пробиться сквозь грудную клетку.
Мама уже едет домой, чтобы мы вместе поехали в здание суда. Она все ещё не знает почему я её позвала домой так быстро, как она может. Я побоялась рассказать, но теперь придётся. Как бы сильно мне не хотелось скрыть от неё эту страшную новость.
И уже через двадцать минут мама впопыхах вошла домой, тяжело дыша. Она забежала в мою комнату, и увидев на моём лице грусть, быстро села рядом со мной и взяла в свои холодные руки мои тёплые. Сразу стало ясно, что она сильно волнуется. Лишь она сама знает, как сильно накрутила себя.
— Что случилось? Мне пришлось бросить работу и носиться сюда. Таксиста чуть не остановили… — взволнованно спросила мама, обнимая меня так крепко, как могла. Мне даже стало чуть больно, но я ей об этом, конечно же, не стала говорить.
— Мам… Ты должна поехать со мной в суд. — Почему это звучит так, будто это я нарушила закон, а не они?
— В каком смысле? Что случилось? Ты не могла что-то натворить! — мама занервничала с новой силой, дёргая ногой.
И я рассказала ей всё. Про одноклассников, про поездку в район, где мы раньше жили, про встречу с отцом и как он меня защитил… Мама с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. А я не плакала, выплакала уже все слёзы.
— Моя ты девочка… Прости, это всё моя вина… Ты даже не плачешь, рассказывая это, не могу представить что ты пережила, что слёз больше нет…
Мама крепче обняла меня и прижала к себе. Я не сопротивлялась. Мамины объятия были самыми лучшими в мире. Ничто их не заменит. И благодаря этому я немного отошла от этого всего. И даже на душе стало чуть теплее.
— Прости и ты меня, нужно было рассказать всё раньше, — я всё-таки заплакала, пачкая тушью мамину розовую блузку. Но она ничего не говорила против. Просто похлопывающими движениями успокаивала меня. И спасибо ей за это.
— Ты не должна извиняться. Когда судебный процесс? Мы пойдём туда и я сама оттаскаю этих придурков за их головы или волосы если у них есть.
— Ма-а-ам, ну ты что, — я шмыгнула носом и сильнее прижалась к маме.
Через пару часов мы с мамой уже стояли у входа в здание суда. Рома и Витя тоже были тут, но стояли чуть поодаль от нас вместе со своими родителями. Которые, конечно же, были не рады тому, что они тут. Мы одновременно вошли в здание и нас проводили в зал, где будет проходить слушание.
Парни смотрели на меня с ненавистью. Если бы не взрослые, то они точно набросились бы на меня как хищник на свою жертву. Только вот я жертвой точно больше не буду. И пойду до конца, чего бы мне это не стоило. Докажу свою правоту и посажу их. Их поступок достоин наказания и они получат его.
Когда мы вошли в зал, внутренне я вся сжалась. Всё здесь дышало властью и чем-то незыблемым, как будто тут вершатся судьбы людей. Секретарь суда чётко произнёс фамилии всех участников, в том числе и мою. Я почувствовала на себе чужие взгляды, от чего мне стало в разы хуже.
Через секунду своё место занял судья и начался процесс. Его голос был тихим и спокойным, но в то же время властным. Прокурор был первым. Он приводил чёткие аргументы, убеждая всех в своей правде. Иногда я встречалась с ним взглядом. Но он смотрел на меня не как на человека — скорее как на часть головоломки, которую ему предстоит разгадать.
Витя и Рома стояли на своих местах и внимательно слушали прокурора. Возможно, они и жалеют, но уже слишком поздно об этом думать.
— И так, подсудимые обвиняются в умышленном нападении на девушку и попытки изнасилования. Потерпевшая, расскажите всё так, как было.
Я встала, чувствуя, как ноги становятся ватными. Горло пересохло, а руки тряслись. Где-то недалеко сидела мама и смотрела на меня с болью в глазах. И мне стало жаль её. Зачем она тут? Ей же хуже от этого…
— Я поехала в наш старый район, где раньше мы жили с мамой и папой. Я просто сидела во дворе, когда ко мне подошли они и начали приставать. С ними был ещё один парень, но я его не узнала. Лицо было практически закрытым… — я остановилась. Говорить было трудно, вспоминать всё это в разы труднее.
— Пожалуйста, продолжайте, — кивнул мне прокурор.
Я продолжила:
— Если бы не мой… отец, то я не знаю даже, что бы со мной стало…
— То есть, вы утверждаете, что вам помог собственный отец?
— Да, господин адвокат. Он… он давно бросил нашу семью, но я никак не ожидала, что он там появится и поможет мне. Я не знаю, как доказать свою правоту, но можете спросить у него, если у вас есть информация о нём…
— А ещё вы утверждали, что у вас остались следы, вы можете показать их? — не помню, когда я такое им говорила, но синяки на мне всё еще свежие.
Поэтому я закатала оба рукава и показала им то, что они хотели видеть. Синяки всё ещё были очень заметными, поэтому мне почему-то стало неловко. Все вокруг пялились на мои руки и на меня.
Наконец-то судья обратился к обвиняемым:
— Что вы можете сказать в своё оправдание?
— Мы не знали, что обычная шутка выйдет из-под контроля. Мы вообще не собирались причинить ей вреда! — воскликнул со своего места Рома, прожигая меня взглядом.
— Шутка?! Для вас это была шутка?! — я не выдержала такой гнусной лжи. — А мне было не до смеха, когда вы мне руки сжимали до онемения!
— Ваша честь, свидетель может выступить и дать показания против обвиняемых. Позвать его? — спросил адвокат у судьи, иногда смотря на меня.
Что? Отец здесь? Почему мне об этом не сказали? Никита Станиславович тут?!
Судья кивнул, после чего огромные двери зала открылись и внутрь вошёл тот, из-за кого моя мать страдала зависимостью несколько лет. Он был одет в чёрную водолазку и тёмные брюки. Некогда длинные волосы сегодня стали короткими и зачёсанными назад.
Он встал на своё место, ожидая слов адвоката. Как только он представил его судье, отец начал рассказывать:
— Я гулял тем вечером, когда увидел, как несколько уродов пристают к девушке. Не смог пройти мимо и подошёл помочь. А когда увидел, что это моя дочь — чуть с ума не сошёл от волнения…
— У него был пистолет! Он хотел выстрелить в нас! Он выстрелил сначала в воздух, потом хотел в нас! — подал голос Витя, вставая с места.
— Это правда, ваша честь, — прервал его Никита Станиславович. — Но я никак не собирался стрелять в них. У меня есть медицинская справка, что я имею право покупать легально оружие.
Естественно, он утаил тот факт, что справка эта — семилетней давности. Когда он ещё был доверенным человеком и имел оружие. Даже для охоты был. Но не сейчас, когда успел побыть наркоманом и пьяницей.
— Вы можете доказать свои слова?
Он в миг достал и грудного кармана какие-то бумажки и протянул адвокату. Он начал рассматривать их и вдруг на его лице появилась мимолётная усмешка.
— Вынужден вас огорчить, но срок лицензии на ваше оружие истёк два года назад. Хранение вашего огнестрельного оружия считается незаконным. К тому же, оружие было использовано. Вы понимаете, что нарушили закон?
Я была уверена, что каждое слово сейчас — звучало для отца как приговор. Он точно понимал, что поступил по-своему, но закон — на то и закон.
— Я всего лишь хотел защитить свою дочь. До этого я никак не использовал пистолет. Это был первый и последний раз.
— Это многое меняет, но просроченная лицензия — это всё равно нарушение закона. Возможно, ваше наказание смягчится, но останется. А теперь, если вы не возражаете, мы перейдём к делу вашей дочери.
Кивнув, отец ушёл, а мне захотелось подбежать к нему и обнять. Я сама не понимала свои чувства. Но была до бесконечности благодарна ему за то, что он спас мне жизнь. И… я скучала по нему. Так сильно, что сейчас с большим трудом сдерживала свои слёзы. Я так давно его не видела, что сейчас хочется подбежать и обнять. Несмотря на то, что он причинил мне боль. И даже на то, что он сломал мне жизнь! Мне просто… мне просто нужна отцовская любовь. Именно сейчас. В эту минуту и секунду. Просто чтобы он обнял меня, прижал к себе и поддержал…
— Если вам больше нечего сказать… — начал судья, повернувшись ко мне, а я кивнула. — Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, потерпевшей были нанесены телесные повреждения в виде синяков и ссадин, что подтверждает факт физического насилия.
Судья прокашлялся и снова продолжил:
— Обвиняемые признаны виновными по третьей части статьи 111 Уголовного Кодекса Российской Федерации — групповое причинение тяжкого вреда здоровью. Однако, учитывая, что это их первая судимость и они частично признают вину, суд назначает наказание по минимальному пределу. Подсудимые Роман и Виталий приговариваются к двум годам лишению свободы. А также к трудовым работам на шесть месяцев после освобождения.
Вынеся вердикт, судья ударил молотом по деревянной подставке и уже собирался вставать со своего места. Родители обвиняемых громко ахнули, как будто совсем не ожидали такого вердикта.
— Но ведь… — возразила было мать Ромы, если бы судья вдруг её не остановил:
— Им обоим исполнилось восемнадцать лет. Так что… Суд окончен, в пользу потерпевшей. Объявляю заседание закрытым.
Люди начали расходиться, а я наконец-то вдохнула полной грудью. Рома и Витя смотрели на меня, будто желая прожечь во мне дыру, но я уже не обращала на них никакого внимания. Справедливость восторжествовала! Они не получили долгих лет в тюрьме, но это всё равно не простое наказание.
Выйдя со своего места, я подбежала к маме и крепко обняла её, желая успокоить. Я знала, что встреча с отцом причинила ей не маленькую боль. И теперь она будет думать только об этом. А я больше всего боялась того, что она снова вернётся к алкоголю…
Взяв её за руку, я потянула нас к выходу, где мы встретились один на один с моим отцом и бывшим мужем мамы. Я нутром почувствовала, как мама рядом вся сжалась от волнения. Она смотрела на отца как заворожённая и не решалась сделать и шагу. Как и отец. Поэтому я первая подошла к нему, а следом и мама.
— Привет, Никита. — Сухо сказала мама, поправляя края куртки.
— Привет, Лиза. — Ответил отец, тоже поправляя куртку.
Подумав, что им нужно поговорить наедине, я бросила маме, что буду на улице и быстро вышла из здания суда. На удивление шёл снег, которого давно не было. Хлопья падали с неба прямо на мою и так холодную голову. Просто в зале тоже было холодно. Собравшись спуститься по лестнице, я вдруг услышала как оттуда меня зовут. И как только я услышала до боли знакомый мужской голос, внутренне сжалась.
— Зелёнка! — крикнул ещё раз Дима и я побежала прямо в его тёплые объятья, в которых нуждалась, как астматик в ингаляторе.
Он принял меня с распростёртыми объятиями. Прижал крепко к себе и не отпускал. А мне и не хотелось. Мне было хорошо и так, в его тёплых прикосновениях и жаркому дыханию прямо в губы.
И как будто только сейчас реальность свалилась на меня как этот же снег на голову. Всё позади, даже не верится в это…
— Всё хорошо? — спросил Дима, всё ещё не отходя от меня. Слова эти отзывались во мне желанием. Не обращая внимание ни на кого, поцеловать его. Прижать к себе и не отпускать. Никогда.
Поэтому мой ответ оказался простым. Каждый его поцелуй окрылял моих бабочек и они неистово порхали, ударяясь о стенки живота с приятным ощущением. Его губы касались всего моего лица, а мне было только хорошо от этого. Я зарылась пальцами в его волосы, играясь с ними, а Дима ничего не предпринимал. Просто блуждал руками по телу, оставляя после себя горячие следы.
Сердце билось в бешеном ритме, отдаваясь глухим звоном в ушах. Дыхание сбивалось, но чувства разжигались с каждой секундой всё больше и больше. Это ли та самая влюблённость, о которой так красиво пишут в книгах?
Стоп. Влюблённость? Разве я влюбилась? Не знаю, как это назвать, но, по эмоциям ясно, что не только я так чувствую. И мне это нравится, как бы сильно я не пыталась отрицать явного…
— Мне кажется, я начинаю сходить с ума, — поделился он, наконец отстранившись от меня.
— Почему? — искренне не понимая спросила я, всё ещё пытаясь прийти в себя после жаркого поцелуя. За которым наблюдала не одна пара глаз… Хотя нам обоим было плевать на это. Плевать на всех!
— Я постоянно думаю о тебе, и даже тогда, когда ты стоишь прямо передо мной и сверкаешь своими зелёными огромными бусинами. Или закрываешь их, открывая мне то, как сильно умеешь краснеть. Как сейчас.
Я решила сменить тему, потому что если бы продолжила, то не ясно, как сильно я бы могла краснеть дальше.
— Что с Настей?
— Всего лишь угрозы. Ей оттуда не выбраться, — он улыбнулся мне одной из своих самых лучезарных улыбок. — Ты правильно сделала, что сегодня пришла ко мне и всё рассказала. Вот за это я тебя и… это поступок истинного умного человека. Сначала думать, потом действовать.
Я не знаю, что он хотел сказать вместо «Истинного умного человека», но подозрения были. И я не понимаю, что бы мне хотелось услышать больше. Наверное, слова признания. «Вот за это я тебя и люблю» — вот, что я хотела услышать, но не услышала.
Но… Что бы ответила я? Что тоже люблю его? А вдруг это не так и он просто ошибся и не собирался говорить такое. А думать… Я тоже могу думать о многих людях, но это не значит, что я их люблю.
Между нами возникло неловкое молчание, пока к нам не подошли мама и отец. Держась за руки… Что?! Да она ещё улыбалась. Так, как не улыбалась никогда. По крайней мере я таких случаев после ухода отца не помнила…
— Я видел вас, доченька, — сказал отец, лучезарно улыбаясь.
— И что? Что ты тут забыл рядом с мамой? И не называй меня своей дочерью, мне противно от этого!
— Прости меня…
— Давай я тебе вечером всё подробно расскажу, хорошо? Обещаю.
Кивнув, она ушла вместе под руку с отцом. А я осталась стоять там же, где была всё время. Дима схватил меня за предплечье и потянул в другую сторону от мамы. Я не знала, куда мы идём, но полностью доверяла ему.
И спустя пару минут мы стояли перед воротами их поместья. Я понятия не имела, почему мы тут, но даже спросить не могла. Так была в шоке. И увидев на моём лице недопонимание, он сам ответил на мой немой вопрос:
— Познакомлю тебя с родителями. Они мне мозг сожрали тем, что я должен на богачке жениться. Они мне уже невесту выбрали, свадьбу решали где устраивать. Они даже её мне в комнату отправляли, когда я в душе был!
От этой новости мне стало сразу неловко и ревностно. Даже живот скрутило от этого чувства. Я не хотела представлять, что он может целовать кого-то ещё так, как целует меня. Или обнимает так же тепло, как обнимал меня…
— Но ведь…
— Ш-ш-ш… — Дима закрыл мне рот указательным пальцем, а потом провёл по моим губам большим пальцем, вырисовывая какие-то непонятные мне узоры.
Внутри меня что-то будто оборвалось. Я почувствовала себя такой свободной, словно парю на байке. На полной скорости и без машин на дороге. Будто у меня появились крылья и я лечу…
И я первая прильнула к его губам, отдавая ему всю нежность, которую могла бы дать. И от этого в сердце будто цвела весна. Я была счастлива, несмотря на всё дерьмо в моей жизни.
И отстранившись, мы одновременно вошли через ворота в огромное поместье Золотовых. А мысленно я молилась, чтобы всё прошло хорошо…