Глава 10
Ненависть порождает ненависть, насилие порождает насилие. Так, Роберт и Джон вели холодную войну давно. В их мире действовали свои законы. Один из них касался границ. Как понял дорогой читатель, Город был разделен на части. Каждый из принцев властвовал на своей территории: влияние одного заканчивалось там, где начиналась территория другого.
Несмотря на это, запреты нарушались. Мелкие сошки устраивали бойни и перестрелки, рэкетиры занимались своим ремеслом - подобное было обычными буднями, а, соответственно, никого не волновало. Но случилось то, что вскипятило кровь Роберта. Его грандиозные лелеемые планы рушились один за другим как карточный домик. Два года назад он задумал отстроить железную дорогу вдоль границы Города. Проект разрабатывался несколько месяцев и был представлен на закрытом собрании. Каким-то образом Джон умудрился лишить Роберта инвестирования. Миллионный контракт ушел у него из под носа. Когда это обнаружилось, члены собрания были найдены мертвыми. Роберт не захотел выяснять кто именно оказался предателем и таким образом решил подстраховаться.
Если бы в глазах человека можно было разглядеть душу, то синие бездонные глаза Роберта раз и навсегда закрылись бы для посторонних. Роберта претила сама мысль о том, чтобы открыться людям или довериться им. Он был прекрасным манипулятором. Человек, попав в лапы Роберта, кем бы он ни был, становился пешкой в умелых руках. Он игрался с ними, плетя сети словно паук, ловя очередную мошку, и получал всегда то, чего добивался. Хитрость, решительность и озлобленность сплелись воедино в самом центре его разума и составили его сущность. Он умел нравится, умел вызывать доверие, умел очаровывать. Никто не знал чего от него ожидать, на какие безумные выходки он способен.
Слухи о нем ходили разные. Где-то его называли бесстыдным искусителем, где-то он славился зверскими убийствами, где-то он считался душевнобольным, а где-то - гением. Но самого Роберта мало волновало то, что о нем говорили другие. Его в принципе мало что волновало. Круг его интересов касался только его самого.
Донован Ройс, мэр Города, вальяжно сидел на огромном кожаном кресле, которое под тушей Донована сильно опустилось. Его маленькие шустрые глаза бегали по комнате, наблюдая за Робертом, играющего в бильярд. Огромная рука Донована поднесла к губам сигару, он затянулся и улыбнулся, обнажая редкие зубы.
- Мистер Ходж, у вас отлично получается. Давненько я не встречал такого игрока, - Донован откашлялся, - Вашему сопернику стоит быть начеку.
Томас Тернер, соперник Роберта, испустил нервный смешок. Будучи местным судьей он считался жестким и твердым человеком, но здесь, в окружении этих людей, все его достоинства улетучились.
Донован Ройс тяжело встал с насиженного места и поплелся в сторону барной стойки, где захватил с собой стакан, полный виски, и направился к играющим, медленно перебирая ноги. Он курил не переставая из-за чего в помещении у многих слезились глаза, и чтобы исправить эту несправедливость, они также начинали курить. Донован встал около Роберта так, чтобы не помешать тому сделать очередной удар.
- Я слышал про мистера Лоша, - начал Донован тихо, так чтобы из присутствующих только Роберт мог его услышать, - Я понимаю зачем я здесь, но я бессилен.
Роберт посмотрел на Донована сверху вниз. Он забрал стакан и выпил содержимое. Донован, не прекращая сверлил Роберта глазами, пытаясь уловить каждое его движение.
- Мистер Ройс! - воскликнул вдруг Роберт, - Что вы собираетесь делать с эмигрантами? Мы с мистером Тернером сошлись во мнении, что они - неплохая рабочая сила и их стоит оставить.
Раз Роберт Ходж говорит, что стоит оставить, значит, стоит оставить, подумал Донован.
- Я думаю мы примем верное решение, окончательно все взвесив, - ответил он.
Вдруг Роберт отложил свой кий. Игра закончилась, подумал Донован, вся игра.
Томас Тернер первым попрощался с Робертом, в след за ним и все остальные. Донован чувствовал, что вместе с гостями, постепенно уходят и его силы. Оставшись с Робертом один на один, Донован поспешил сесть обратно в кресло.
Роберт, захватив у барной стойки бутылку и пару стаканов, направился к рабочему столу.
- Наш общий знакомый очень любит вставлять палки в колеса, - начал Роберт, садясь в огромное кресло, прямо напротив Донована. Слова вылетали из его губ точно ядовитые стрелы. - Он не оставляет мне выбора, и я вынужден ответить. Мистер Ройс, вы знаете как я к вам отношусь и, как вы догадываетесь, я жду поддержки.
То, чего боялся Донован случилось. Роберт хочет помощи в этой войне, в войне, в которой нет победителя. Ходж прекрасно знает, что Донован не может выбирать сторону, ведь он стал мэром как с согласия Роберта, так и Джона.
- Н-но что я могу? Мистер Ходж, вы же знаете, я связан по рукам и ногам. Я н-не могу, - заикаясь, наспех проговорил Донован.
- Расслабьтесь, Ройс. То, что я хочу вы вполне в силах сделать, - Донован вопросительно взглянул на Роберта и нервно закурил. Ходж поднялся с кресла и направился к собеседнику. Он встал позади Ройса и положил свою руку ему на плечо. - Мне кажется, дорогой друг, вам стоит быть ближе к народу. Давно вы приглашали к себе, в мэрию, юных граждан этой Страны? - Донован побоялся обернуться, а потому не увидел как на лице Роберта заиграла пугающая улыбка.
Анна Майер стала объектом соседских сплетен. Осторожность Джона во всем не спасла его от всевидящего ока соседей. О том, что к юной Майер вечером заходил мужчина, явно не местный и не кто-либо из ее родных и знакомых (все знали, что у нее нет братьев или другой родни) было еще пол беды. Теперь рядом с ее домом или, если она куда-либо выходила, около нее замечали мужчин. Они хоть и не ходили за ней по пятам, но всегда держались где-то поблизости. Анна знала об этом и сколько бы раз она не старалась убежать, сколько бы раз не старалась потеряться, у нее ничего не получалось. Происходящее ее раздражало, а больше всего ее терзало то, что она стала темой для пересудов.
Мелиса больше не скрывала своего негодования. Она требовала от Анны ответов, на что девушка только разводила руками, прекрасно зная, что мать не готова к правде. То, что ее дочь оказалась каким-то образом втянута в бандитские дела, и так стало для нее шоком. На пустые разговоры соседей Мелиса не велась, но стала держать дочь около себя.
- Пока я этих остолобов не задушила собственными руками, я запрещаю тебе выходить из дома, - кричала Мелиса из прихожей, - Только школа и сразу домой. Слышишь меня? - Анна, спускаясь по лестнице, на вопрос матери ответила кивком головы, - Я покажу этим ослам. Сколько они собираются тут шастать? - Мелиса подошла к окну, - И вчера тут, и сегодня. Что им никуда не надо что ли? Я сказала им убираться прочь, знаешь что они мне ответили? - Анна покачала головой, - Говорит, мол, идите, миссис, куда шли. Я его сумкой по голове огребла. Недомерок!
Мелиса, заметив состояние дочери, отправила ее спать. Не хватало только, чтоб Анна заболела из-за этих клоунов.
Так и проходили дни. После школы Анна спешила домой. Порога дома ее постоянные спутники не переступали. Только Джон позволил себе сделать это. А вдруг придет снова? Что будет с мамой, если он придет, когда она будет тут? А соседи? Только одному Богу известно, что они будут болтать.
С подобными мыслями девушка просыпалась и засыпала, прекрасно зная, кто в этом виноват.
Как-то вечером мать с дочерью сидели в гостиной. Мелиса увлеченно читала любимую газету, а Анна бездумно глазела в окно.
- Я не знаю уместно ли это, Нани, - говорила Мелиса, листая газету. Она подносила палец к губам, а потом переворачивала очередную страницу. Анна наблюдала за матерью, за ее серьезным выражением лица, за тонкой полоской губ, из которых порой вылетали совсем нелестные слова. - Поездка в Центр, по-моему, не лучшая идея. Особенно, учитывая то, что постоянно болтают эти журналюги. Нани, ты слышишь меня?
- Да, - очнулась девушка, - Я и не хочу туда ехать. Учителя настаивают.
Мелиса отложила газету и внимательно посмотрела на дочь.
- Я этих воротничков, - она кивнула в сторону окна, - давно не видела. Куда делись, не знаешь?
Анна покачала головой. И вправду, последние несколько дней Анна перестала замечать позади себя фигуры, и под окнами дома тонированных машин больше не было. Значит, он оставил ее в покое? Он забыл обо всем?
- Это к лучшему. Ну что ж, раз настаивают, езжай. Ты ж не одна там будешь?
- Многие едут, мам.
Мелисе ответ понравился, она улыбнулась и продолжила читать газету, а Анна достала книгу и взялась за чтение. Так и сидели они до конца дня. Мать и дочь, две одинокие частички целого.
Джону Лошу весьма и весьма надоели выходки его вечного соперника. Роберт перебил всех акционеров. Убил и того, кто поставлял Джону информацию. Тогда Джон принял определенные меры. Он усилил охрану, лишил многих доступа к его тайнам, а также позаботился об Анне. Но это было крайней мерой. Джон всерьез не думал, что Роберт что-то сделает ей. В его глазах она жалкая пешка и Роберт, как полагает Джон, не опустится до такого.
До ушей Джона добралась новость о том, что Роберт собирал у себя самых влиятельных фигур. Что происходило за глухими стенами его дома, Джон только догадывался. Теперь он ждал следующего шага врага. И Роберт не заставил себя долго ждать.
Как-то раз Джон получил приглашение. Приглашение было доставлено весьма торжественно. Машина остановилась напротив офисов Джона. Из нее вышли двое, таща за собой корзину с пышными цветами. После долгой проверки и пройдя бесчиссленное множество охраны, они занесли ее в кабинет Джона, и со словами: "Господин передает привет", откланявшись, ушли.
- Знакомый почерк, - ухмыльнулся Джон.
- К чему это могло быть, сэр? - с толикой недоверия и присущей ему подозрительностью, спросил Вальштейн.
Джон достал конверт и вытащил приглашение.
- Театр. Он зовет меня в театр.
- Вы согласитесь?
Джон кивнул. Он сжал в руках конверт и прошел к окну, откуда мог наблюдать как курьеры Роберта садятся в машину и уезжают.
- Тогда мы проверим всю территорию. Наши люди будут снаружи и внутри, - серьезным тоном проговорил Вальштейн, - Не волнуйтесь, сэр.
Джон не волновался. Он даже не отнесся к этому с необходимой серьезностью. В его голове крутились совершенно иные мысли. Один и тот же разговор, снова и снова. Он вспоминал их с Анной беседу с мельчайшими подробностями, которые в тот день мог упустить. Он вспоминал ее раскрасневшее лицо, ее пальцы, что теребили края платья, ее волосы, волнами спадавшие на плечи, губы, что дрожали. Отрывки фраз проносились в голове, когда он разговаривал с Вальштейном, когда сидел на собраниях, когда возвращался в машине домой.
Он решил подождать. Также как и ждал прежде, в надежде, что его чувства пройдут. Считая, что он подвержен быстротечной страсти, Джон наивно полагал, что глупые мысли оставят его. Проходило время, а он все больше и больше убеждался в искренности и долговечности своих чувств. Для него больше не было сомнений, а последнее происшествие только укрепило его волю. Джон не раз ловил себя на мысли, что, если бы Анна дала свое согласие в тот день, то, скорее всего, он перестал бы ее уважать.
Да, Джон даст ей время обдумать. Торопится ему некуда, ведь рано или поздно все кончится так, как необходимо Джону.