Глава 11
У входа в театр толпился многочисленный люд. Высокомерие и чванство этих людей вызывали тошноту у Вальштейна. Он испытывал к ним громадное и воистину ангельское терпение.
Генри стоял неподалеку от входа, куря сигарету и глазея на толпу. Около него держались парочка верзил. Вальштейн позаботился о безопасности своего господина. Вся территория была осмотрена от и до, везде Генри оставил своих людей, внутри и снаружи, даже среди этих богатеев, что толпится у входа, были люди Вальштейна. И теперь он стоял, дожидаясь Джона Лоша, который с минуты на минуту должен был приехать.
Вальштейн затянулся в последний раз и отбросил сигарету. Он чувствовал, что что-то не так. Все слишком спокойно и тихо, не считая людей Роберта, которые бродят поблизости. Их, правда, не так много, как рассчитывал Генри, но достаточно, чтобы быть начеку.
На дороге Вальштейн заметил знакомые номера. Черные тонированные машины остановились у театра. Толпа засуетилась, кто-то подбежал и отворил двери, из которой вышел Джон Лош. Завидя Джона, люди расступались, создавая живой коридор. Женщины в мехах и бриллиантах охали и шептались; мужчины, поджав хвосты, отскакивали, пропуская Джона и его спутников.
Театр внутри был до отказа забит народом. Вальштейн спешил провести Джона через большой и торжественный холл, в котором из-за толпы невозможно было дышать. Наверху их встретили люди Роберта. Самого Ходжа среди них не было, и этот факт не понравился Вальштейну, о чем он незамедлительно оповестил.
- Сэр, мы можем вернуться. Наши ребята обеспечат нам безопасный путь, - сказал Генри, наблюдая за реакцией посланцев Роберта.
- Нет, - отрезал Джон. - Мне интересно, что за спектакль нам покажут.
Джон оказался в зале только ближе к концу представления. Он терпеть не мог театры, а потому настоял прождать снаружи некоторое время, достаточное, чтобы основное действие прошло без него. Громкие аплодисменты разнеслись над залом, заставляя актеров кланятся публике все ниже и ниже. Вальштейн закурил: Роберт до сих пор не объявлялся. Только его люди подходили к компании Джона, спрашивая, всем ли они довольны и не нужно ли чего. Это заставляло Вальштейна нервничать. Генри пытался понять, что взбрело в голову Роберту. Каким образом он хочет достать Джона Лоша? От размышлений его отвлекли. На сцене происходило какое-то действие, явно незапланированное.
Актеры исчезли за кулисами, а на сцене появился старик во фраке. Быстро перебирая короткими ногами, он подошел к микрофону и сделал объявление.
- Дамы и господа! Прошу не спешить покидать нас! Усаживайтесь обратно на ваши места и приготовьтесь насладиться завораживающим исполнением наших артистов! Дамы и господа, специально для вас волшебная ария!
Только он договорил, как занавес поднялся. Зрители поспешили сесть обратно. Прожектора осветили сцену, пустили дым. Спустя мгновение можно было различить оркестр, дирижера, и певцов-солистов. Вальштейн не вглядывался в лица стоявших на сцене, но понял, что случилось что-то ужасное, заметя как изменился в лице его господин.
Кровь прильнула к лицу. Джон весь дрожал от злости, он никогда прежде не испытывал такой ярости. На сцене стояла Анна. Его Анна. Джон проклинал Ходжа. Он заплатит за это. Жестоко заплатит.
Джон наклонился к Вальштейну.
- Как только они закончат, возьми людей, выведи ее через черный выход и уезжайте.
- Куда, сэр?
- Увези ее из Города. Ко мне домой. Я приеду как только встречусь с ним.
- Сэр... - Вальштейн посмотрел в сторону, призывая Джона сделать то же самое.
Рядом с ними стоял Роберт Ходж.
- Добрый вечер, господа! Тут не занято? - не дождавшись ответа, Роберт сел рядом с Джоном. Он перекинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла.
- Она прекрасна, не так ли? Ты только посмотри, кажется, здесь цветок по-настоящему раскрылся. Ей так идет это платье.
Лош с трудом сдерживал ярость, заполнившую все его нутро.
- Знаешь, я ведь мог ее убить. И присылать ее тебе по кусочкам. Сначала я прислал бы локон ее волос, а дальше, может быть, палец или всю ладошку целиком, ведь у нее красивые руки.
Джон движением руки приказал Вальштейну исполнить его поручение. Роберт, заметив это, рассмеялся.
- Дорогой Генри Вальштейн! Вам нет нужды идти куда-либо! - воскликнул Роберт, а потом тихим голосом продолжил, - Мои люди оцепили всю территорию, Джон. Никто не выйдет отсюда. Шанс того, что твоим людям это удастся равен нулю.
Роберт вдруг схватился за подлокотник Джона и наклонился прямо к его уху.
- Я знаю, что она дорога тебе, - он внимательно посмотрел на лицо Джона, наслаждаясь его реакцией. Роберт улыбнулся своей сладкой улыбкой, заметив на мрачном лице тень бессильного смирения. - Теперь мы играем по моим правилам.
- Чего ты хочешь?
- Мне нужны новые инвесторы. Я решил, что им будешь ты. Ты спонсируешь меня. Вложишь столько, сколько потребуется. Мои внуки и правнуки будут тебе благодарны.
Люди Роберта подошли к ним. Ходж поднялся с места, поправляя галстук-бабочку на шее.
- Мистер Лош, думаю, нам стоит обсудить дела в более тихом месте, - сказал Роберт, бросив взгляд на сцену. Джона вновь передернуло от этого.
Оставив Вальштейна, Джон, в сопровождении людей Роберта и его самого, вышел из зала. Джон следовал за ними пока вся компания не оказалась в просторном полупустом холле. Люди Роберта были и тут. "Все предусмотрел сукин сын" - подумал Джон.
Роберт, изображая радушного хозяина, провел своего гостя к столу. Улыбка с его лица так и не сошла. Он не переставая ухмылялся, ловя на лице Джона нотки волнения. Да, наконец-то Роберт одержал победу. Теперь все в его руках.
К ним подошел человек и передал Роберту бумаги. Джон знал, что в них содержится, вопрос был только в том, сколько от него потребуют.
- Когда я узнал о твоей слабости, я не поверил. Я не верил, пока не увидел собственными глазами, - сказал Роберт, наблюдая за тем, как Джон читает документ. Ходж добился чего хотел: Лош поднял глаза и внимательно посмотрел на Роберта, - Я видел как за ней по пятам ходили твои псы. Меня это озадачило, но не совсем убедило. Если бы не Генри Вальштейн, я бы, может быть, и не воспользовался таким случаем. Его появление там окончательно убедило меня, - Роберт поднялся с места и медленно зашагал в сторону Джона. Он говорил точно на змеином языке, наслаждаясь каждым словом, прекрасно понимая, какие чувства бушуют в его враге, - Забрать ее у тебя из под носа, признаюсь, доставило мне немыслимое удовольствие. Я боролся с мыслями убить ее, ведь тогда все, чего бы я добился - это твое исступление, а мне необходимо больше.
Роберт остановился рядом с Джоном. К ним подошел человек и что-то шепнул Ходжу. Последний, внимательно всмотревшись в Джона, вдруг разразился хохотом.
- Вальштейн не теряет времени зря. Внизу началась легкая потасовка, Джон, - сказал Роберт. После его слов послышались звуки выстрелов и крики людей. Роберт вновь рассмеялся громким смехом, оглядывая находившихся в помещении, как бы призывая их свидетелями сего действа, - Мне интересно, кто на этот раз потеряет больше людей!
- Джон! - обратился вдруг Роберт тихим и холодным голосом, - У тебя не осталось времени. Подпись и она спасется.
Даже сейчас Джон не выглядел сломленным. Даже будучи окруженным врагами, он не мог позволить себе дать слабину. Ни единый человек не заставит его склонить голову, ни у кого он не пойдет на поводу.
В зале театра начался настоящий хаос. Окровавленные тела лежали между сидениями, зрители в ужасе бегали от дверей к двери, пытаясь найти выход. Звуки выстрелов не прекращались: один за другим падали намертво люди Роберта и Джона.
Когда главные двери зала наконец отворили, толпа, переступая друг через друга, ринулась к выходу. Оставшаяся в живых горстка бойцов отпрянула друг от друга. Люди Ходжа исчезли через черный выход, а люди Джона, поднимая выживших собратьев, отправились к машинам, следуя указаниям Вальштейна.
Генри, окруженный запыхавшимися, но все еще полными сил людьми, шел через длинный коридор, ведя за собой хромающую Анну. Мужчина был весьма удивлен безмолвием и податливостью девушки, ранее отличавшейся довольно грубым и буйным характером. Даже оказавшись в центре поножовщины, она хоть и была напугана, но не теряла головы и держалась около Генри, послушно исполняя то, что он велел.
- Я не смогу убежать от вас, - вдруг нарушила молчание девушка. Голос звучал жалобно, почти злобно. Генри неосознанно посмотрел на ноги, что заметила Анна, - Я говорю не об этом, - почти застыдилась девушка, либо так показалось Вальштейну, - Я не смогла бы убежать от вас, даже если бы нога была здорова. Я не смогу спрятаться, даже если сильно постараюсь.
Генри явственно расслышал обиду в голосе. Она не требовала жалости к себе, не умоляла, не просила, а лишь пыталась мириться с действительностью, или, по крайней мере, ее осознать. Пережитый шок скоро добьет ее, размышлял Вальштейн. Либо она уснет долгим сном, либо проведет долгую бессонную ночь, итогом которой станет опять же долгий беспробудный сон.
В машину она также села послушно, прекрасно осознавая собственную беспомощность. Генри позабавило пророчественность его мыслей: не успела Анна сесть в машину, как глаза ее закрылись и более не открывались, лишь иногда грудь тяжело вздымалась от беспокойного сна. Спустя час машины затормозили у знаменитого дома Джона Лоша. По слухам сюда нельзя было заехать незнающим местность, так как они после долгих бдений снова и снова оказывались в тупике.
Девушка, находясь еще в полудреме, не могла оценить внушительность представшего перед ней сооружения. Каменный забор был проложен по периметру большой территории. Анна мельком заметила вооруженных людей, суетливо бегающих туда-сюда. Генри держал девушку подле себя и отдавал распоряжения. Пару раз она услышала из его уст имя его господина. После чего несколько машин, заполненные людьми, уехали. Не успела Анна проводить их взглядом, как ее передали подошедшим женщинам. Последние, взяв ее под руки, отвели ее в сторону дома, но насладиться открывшимся видом особняка, она не смогла: Анна вдруг упала им на руки, потеряв сознание.
Пару часов спустя Генри вышел навстречу машинам. Начался мелкий дождь, кто-то отворил двери, кто-то поднес зонт. Джон уверенной поступью прошел к дому. Оказавшись в кабинете, в котором предусмотрительно зажгли камин, Вальштейн и некоторые другие приближенные, внимательно следили за Джоном, ожидая, что он им расскажет.
- Я выполнил все его требования, - выложил все карты на стол Джон. Нельзя было скрывать такое, - Мне придется спонсировать его.
- Сколько, сэр? - первым спросил Вальштейн.
Джон достал из внутреннего кармана пиджака помятые бумаги и кинул их на стол. Вальштейн передал их на изучение остальным.
- Он знал про оффшорные счета, - добавил Джон, - Теперь моя роль в его проекте огромна.
Брюнет откинул голову на кресло и прикрыл глаза. Он пытался вернуть себе прежнее хладнокровие, но все что он чувствовал сейчас - это испепеляющая ярость.
- Сэр, это слишком много! - воскликнул один из приближенных, - Нам понадобиться много времени, чтоб восстановиться.
- Неужели мы будем выполнять его условия? - спросил второй.
На улице началась настоящая гроза. Гром и молнии терзали черное небо. Косые струи дождя хлестали по окну. Джон открыл глаза и всмотрелся в лица присутствующих. Негодование и удивление - вот, что он читает на них, но не страх. Если бы они были напуганы, то Джон избавился бы от этих людей раз и навсегда.
- Мы выполним все его условия, - голос Джона, твердый и уверенный, заставлял людей машинально подчиняться, - Я не дам никому усомниться в моих словах. Все будет сделано так, как написано в этих бумагах, - Джон указал на документы в руках приближенных, - Но после, когда я сдержу свое слово, я лишу Ходжа всего, что у него есть.
Джон встал из за стола. Он достал сигареты и закурил.
- Подготовьте документы. Пусть юристы работают. Опустошите мои счета. Сделайте все, как надо, чтобы я не разочаровался. Доставим мерзавцу удовольствие.
Джон вышел из кабинета, позволив словам повисеть в воздухе. Оставшиеся начали размышлять над своей работой. Первым заговорил Вальштейн.
- Кажется, нам надо будет немного поднапрячься, господа.
Остальные вздохнули и утвердительно закивали головами.
Анна открыла глаза и обнаружила себя лежащей на кровати в маленькой темной комнате, по углам которой горели лампы приглушенным светом. За окном бушевала гроза: мелькнула молния и разрезала темное небо надвое, осветив на секунду комнату. В дальнем углу девушка вдруг увидела его. Джон сидел в кресле и смотрел на нее.
"Как долго он здесь? Для чего он пришел? Знает ли он, что я пережила по его вине?" - горькие мысли пробежали в голове Анны, как вдруг Джон, оказавшись рядом с ней, сел у кровати и крепко обнял ее.
- Это вы виноваты! Вы, вы! Вы во всем виноваты, - кричала Анна, пытаясь вырваться, но с каждой секундой ее старания слабели, а крик перешел на шепот, и в конце концов сменился слезами.
Джон не отходил, он все также крепко держал ее в своих объятиях, прижимая ее голову к груди.
- Прости меня, - прошептал он, - я не защитил тебя.
Анна вдруг поняла и приняла истину, от которой так долго бегала. Этот человек, тот самый, что погубил жизни многих людей, король подпольного мира любит ее. Любит искренне, так как умеет. Когда он был так близко, и она могла слышать каждый стук его сердца, она вдруг, впервые за долгое время, почувствовала себя хорошо. Назойливые страхи оставили ее и скрылись в темноте за окном. Груз тревог и волнений за маму и за родных, что она несла на своих плечах, испарился. Рядом с ним она чувствует себя в безопасности. И, несмотря на то, что этот мужчина - единственная причина ее последних злоключений, ее былые чувства к незнакомцу, появившимуся на Садовой улице несколько месяцев назад, возродились.
Неуверенно, дрожащими руками, Анна медленно обняла Джона, заставив того от неожиданности вздрогнуть. Мужчина отстранился от нее и вдруг рассмеялся громким свободным и задиристым как у ребенка смехом. Анна поймала себя на мысли, что она любуется им. На ее лице промелькнула улыбка, что не скрылось от глаз Джона.
Джон вдруг изменился в лице. Он посмотрел на юную девушку, что находилась в его доме, спрятанная от всего мира в самой маленькой и дальней комнате. Девушка, которая боялась и презирала его, сейчас смотрела на него взглядом полным доверия. Джон прекрасно осознавал, что из-за него этот ребенок испытал много горя.
- Расскажи мне, - тихо сказал Джон, - Расскажи мне все, что ты пережила, Анна.