HUNGER
Большая тарелка из черной керамики на белоснежной скатерти. Несколько кусочков бекона безупречной прожарки, два яйца с хрустящей корочкой, авокадо и манго - свежие и яркие, такого сочного цвета, что ослепнешь. Апельсиновый сок в большом прозрачном стакане, на гранях которого радуга. Румяный хлеб, идеально нарезанный, только что испеченный - мягкий, как облака. Коснешься, а форма уже медленно возвращается на место.
И запах...
За этот запах разрешено убивать. У людей есть на это лицензия. Рико прекрасно знал.
Аромат добротно приготовленной еды проникает в ноздри и остается там вечным наркотиком. Жизненно важной потребностью; которая для многих должное, обыденное.
Они бы удивились, сколько тошнотворных гнусностей люди способны делать за такое «ничего».
Парень достал блестящую серебряную вилку из белого хлопкового чехла. Об огромные стеклянные окна разбилась серость и холодным бликом отразилась на его часах.
Во взрослой груди зарождалось тепло. Чувствовал себя взволнованно, почти по-детски возбужденно. Вот-вот начнёт дрыгать ногами и визжать, ей богу.
Рико любил есть. Это правда. Честно не думал, что ему хватит времени в этой новой жизни, чтобы наесться за весь его детский голод. Не только потому что это очень много, но ещё и потому что эта его жизнь вряд ли будет дольше предыдущей.
как круг, который замкнули до того, как успели его спросить.
При этом нужно было признать, что отношение у него к еде довольно странное. Не может без неё, но часто ест мало. Иногда не чувствует её вкус или запах, поэтому так дорожит такими редкими моментами.
Это ненормально, но это так. Рико старается не обращать на это внимание, потому что знает, что может ошибаться.
Может он на самом деле деформирован, навечно испорчен. Может чувство насыщения ему больше не нужно.
Может его голод теперь другого свойства.
Серебро громко скрипнуло на поверхности тарелки.
Парень молча засунул в рот щедро наполненную вилку и ровно через мгновение после того, как пища коснулась его рта, блаженно запрокинул голову назад. Закрыл глаза и удовлетворенно застонал.
Звук создал эхо в почти пустом помещении, прошелся по высоким потолкам и чёрным мраморным стенам. Врезался в его невидимок, стоящих двумя темными пятнами за спиной.
«Невидимки» и правда приелось. Страшно говорить её словами - словно она уже имеет право на его мыслительный процесс.
- Шикарно, Лука. Как всегда! - Рико произнес, еле выговаривая полным ртом и не отрываясь от тарелки. Затем небрежно поднял в воздух руку и показал большой палец. На нём черная кофта, рукава закатаны.
Послышался хриплый снисходительный смех. Это Лука - низкий старичок с самой доброй улыбкой. Которая сейчас следила за гостем с удовлетворением и гордостью. Он из тех, кто получал удовольствие от того, что делал. Кому было приятно просто кого-то накормить.
Рико любил находить таких людей. Их нужно держать рядом.
Он вытер лицо тканевой салфеткой и безмятежно продолжил есть. Небо красит стены в серый и золотой - пасмурно и солнечно. Черно-белые плитки под его кедами, ловили каждый радужный отблеск. Пустые столы, накрытые белыми скатертями, стояли на них призраками. Сквозь открытое окно иногда были слышны редкие шины машин по лужам.
Не самое дорогое место здесь, но точно самое любимое. Они не открываются до десяти, но для него все двери теперь открыты.
Рико отпил немного сока из стакана. Пища и жидкость - топливо, чтобы двигаться.
Ему это нравилось. Рутина. Она делала его достойным общества - не этим необразованным, слишком чувствительным. Собой, не собой. Притворятся - вот что ему по сути было необходимо.
Рико как раз проглотил ещё один кусок убийственно вкусного бекона, когда тяжелые двустворчатые двери открылись, впуская высокого худощавого мужчину в пальто, на плечах которого таяли сырые снежинки. Рико смотрел на него исподлобья, с застывшей под щекой едой.
он никого не ждал, вообще-то.
Мужчина уверенно прошел по плиткам. Ткань его длинного бежевого пальто пачкали невидимые тени мелкого дождя на окнах. В некоторых из них запутались кусочки радуги.
Рико всегда было странно от того, как такие как он легко идут по жизни. Как земля позволяет им. Такие, как ты.
Рико представлял Детройт в виде рулетки револьвера. В нем золотые пули и каждая выполняет свою функцию. Северная, южная, восточная и западная. Но устройство нестабильно, оно вертится и крутится, барабан постоянно вращается. Пули всё время сменяют друг друга. А вот рука остается - она одна нетронута и неприкасаема, остается целой и невредимой, перебирая смертоносный металл сквозь свои пальцы - играет с ним; решает, когда тот попадет в цель или промажет. Кто убит, а кто умирает.
И Рико собирался отрезать эту руку. Ржавым от крови тесаком - из тех, что видел в детстве.
Скрип стула, тяжелый вздох - хриплый и старый, строящий из себя мудрого - и перед Рико приземлилась одна из пуль. Начищенная, идеально гладкая, неестественно целая, ни единой царапины.
Пуля ворочалась на стуле, по-удобнее устраивая свою костлявую, иссохшую от времени фигуру. Сложно сказать, сколько ей лет - впалое морщинистое лицо говорит в пользу за 50, а вот глаза - серо-голубые, яркие и юные. Как он только такие сохранил здесь?
Рико чуть накопился за стол; видел его короткие ботинки из коричневой кожи на шнурках и длинные шерстяные носки - разноцветные полосы висят на впирающих костях его лодыжек. Хмыкнул - стиль у старичка всегда был довольно специфичным.
А потом лучезарно улыбнулся:
- Ну, привет, Эрик.
Его имя постоянно казалось неправильным.
Оно слишком молодое для его старости.
Ответного приветствия нет. Лишь недовольное причмокивание, будто слышал все его мысли. Ууу, как не вежливо.
- Вот это у тебя тарелка, - незванный гость без особого энтузиазма указал Рико в тарелку длинным пальцем.
- Хочешь тоже?
За отсутствие вежливости Рико не был знаменит.
- Нет, я не ем по утрам.
Рико кивнул. Нельзя доверять людям, которые не завтракают. Но у него с Эриком всё было нормально. Самый спокойный и не проблемный из четырёх. Миротворец по сути - вечно пытался всех померить. Что это - лень или трусость - в общем-то не важно. В обоих случаях говорило о том, что Рико о нём не нужно волноваться.
- И я не надолго, - он поднял костлявую руку с выпученными венами. Она с трудом двигалась под тяжестью золотых перстней и его громоздких часов. Уже засеменивший к столику Лука резко остановился. - Только насчет близнецов.
Рико кивнул, вытер лицо и откинулся на сиденье. Приготовился.
Дело было вот в чем:
Рико отвечал за северную часть Детройта - если ориентироваться на несуществующую карту из безнаказанных убийств, опасных наркотиков и отмывания за них денег. Но только с недавних пор. До этого всё контролировал Мигель - его самый любимый и уважаемый учитель, которого неблагодарный ученик так холоднокровно, безжалостно и неожиданно для всех прикончил.
Но у Рико были свои причины - ему нужно было забраться в четверку, чтобы оттуда хорошенько прицелится в голову тому, кто держит оружие, и выстрелить. Размазать его, уже своей пулей. Из серебра.
И подобрался он пугающе близко - близнецы сидели довольно низко в иерархии, но достаточно, чтобы их смертью заставить обратить внимание. А Рико это и нужно было. Завладеть интересом того, кого больше всего ненавидел.
- У нас не сложилось с их боссом, - просто сказал он.
- Да? - Эрик в притворном удивлении поднял седеющие брови. - Поэтому ты решил раскидать их внутренности прямо по всей его территории?
Попытка пристыдить повисла тишиной в пустом помещении.
Молчание. А потом смех.
Такой глубокий и нечеловеческий, при этом звонкий и по-детски искренний, что Рико мог поклясться - он видел, как этот звук заставил собеседника вздрогнуть. Как под ним воздух зазвенел, а солнце снова ушло за тучи, забрав с собой радость радуги со стен.
Как ему самому понадобилась секунда, чтобы осознать, что этот смех его. Идеально отточенный, отрепетированный и доведенный до совершенства смех - не тот, которым смеялся для неё.
Парень мало искренне смеялся в детстве - так и не научился до сих пор.
Он пожал плечами, успокаиваясь и тихо произнес:
- Зато было весело.
Светлые кудрявые волосы близнецов, покрытые кровавой росой, отражают дождливые снежинки в темном небе. Рико почти чувствовал досаду - жаль, что его там не было. Но он уже давно не делал ничего сам.
Убийство, убийство... Сколько еще людей умрет удовлетворяя его потребности? Что это о нём говорит?
Что ты злой и полон ярости?
Он улыбнулся сам себе.
- Ты не понимаешь, - продолжил Эрик, сокрушенно качая светлой головой. Рико всё понимал. - У нас тут система. А ты хочешь всё и сразу. Так нельзя.
- Почему? - Рико вскинулся, даже не помедлив.
Мужчина опешил на мгновение, а потом завёлся опять, отмахнувшись. Будто сама мысль о таком приведёт тебя к могиле. Об изменении.
Многих это пугало. Рико даже понимал почему - если руки не станет, пули рассыпятся, и кому их потом собирать?
- Он практически контролирует весь штат, - вдруг перешёл на шепот, будто боялся, что даже пустота услышит. - А его друзья целые страны. Даже если ты возьмешь город... сомневаюсь, что тебе это поможет. Ты не знаешь всего, парень, а думаешь что видел всё.
Рико помрачнел. Он и видел. Там, откуда он, его лицо заливала вязкая чужая кровь, когда сделки шли не по плану. Впитал её с молоком матери.
Он отложил еду и медленно откинулся на стул. Не хватало ещё аппетит потерять из-за этого сентиментального пережитка времени.
- Слушай, сынок, всё уже совсем не так. Никто не хочет умирать. Жизнь может предложить гораздо больше вещей здесь, - приняв притихшего Рико за понимающего, Эрик смягчился, костлявые плечи опустились. - Здесь совсем не так, как там, откуда ты пришел. Расслабься.
"расслабся".
Она делала его слишком расслабленным. Слишком спокойным. Рико ненавидел это спокойствие. Оно его не двигало.
- Ты и так сильно напугал всех с Мигелем, - попробовал подытожить собеседник. - Думаю, этого уже достаточно.
Рико медленно кивнул, изображая понимание.
Мигель взял Рико, когда ему было двенадцать. Сказал ему, что если хочешь кого-то убить - смотри ему в глаза. Самое меньшее почтение что ты можешь оказать себе.
Мигель был хорошим человеком.
Рико вернулся к завтраку.
Был.
Он убил его не так, как тот учил. Без уважения, не смотря в глаза. Жаль, что ему тогда уже было плевать - не понимал, зачем ему было оказывать самому себе почтение?
а может, он чего-то получше заслужил?
Ничего он не заслужил.
Завали.
Тебе плевать, тебе плевать...
напугать.
Рико в общем-то на это и надеялся - давно тут такого не было. Убить Мигеля после всего что он для него сделал - даже в таких кругах это жестоко. Напоминание, что все их семьи - не семьи вовсе. Напоминание, что нет тут братьев и сыновей, и никому доверять нельзя.
- Ты правда хочешь начать войну? Погибнет много людей. Невинных в том числе. Из-за того что тебе нужно успокоить свои голоса в голове? - тихо закончил Эрик, пытаясь достучаться.
Рико молчал и жевал губу, у него в глазах пустота. Сожрет его за такие слова. Потом он улыбнулся и начал двигаться. Холодная мертвенность его глаз сверкнула.
Иногда его пробирало. Взгляд замирал в одной точке. Помехи в глазах, и он снова маленький мальчик, со слезами в огромных глазницах и впалыми щеками.
ты только маленький ребенок и тебе страшно.
А потом возвращалось назад.
Рико рассмеялся, роясь в еде:
- Что самое ужасное он может со мной сделать? Убить?
Затем подался впереди и серьёзно сказал.
- Посмотри мне в глаза. Похоже, что они боятся смерти?
Рико знал какое в них бесконечно темное ничто. Его глаза жидкое золото. Из таких выливают пули.
Скользкая тишина вокруг них. Рико смотрел этими пустыми чёрными дырами в хмурые голубые глаза старика с жёлтыми белками, пока тот не выдержал и отступил.
- Всегда от них пугаюсь, - сдался он.
Рико рассмеялся - громко и широко.
Эрик снова поерзал на сиденье, видимо понимая, что проиграл и теперь пытался втиснуть себя в другой угол захода на разговор. Перебирал все варианты того, как можно на него надавить.
- А что Грейв об этом думает? Хотя что я спрашиваю, он сто процентов на твоей стороне - с его жаждой убийств и всяческих тошнотворных зверств! - собеседник поморщился.
Рико поймал себя на том, что усмехается в тарелку, держа еду за щекой. Грейва не объяснить словами, это надо видеть.
- С чего ты взял? У него своя голова на плечах, - возразил Рико.
Эрик покачал головой, так по-взрослому.
- Я думал, вы друзья, - явно издевался он.
Рико на него даже не посмотрел.
- У меня нет друзей.
"мы друзья" - она резко отдалась в нём волной тепла от которой Рико чуть не вывернуло. Перехотелось есть.
"мы же друзья". Рико хотел делать для неё все эти дружеские вещи, но друзьями быть не хотел. Почему она вообще так сказала?
Он вспомнил, как от неё вкусно пахло сахаром и наблюдать за ней было как жизнь. Её розовый пластырь на безымянном пальце.
Ему нравилось какой неидеальной она была - её слегка кривые зубы, которыми она улыбалась, как ребёнок; синюшно-бледная кожа, всё её неровности и раздражения; тонкие и тусклые волосы, через которые мило просвечивают уши - и разрешала ему быть таким же.
Все от него чего-то требовали. И только она не требует ничего из того, что он и так готов отдать ей добровольно и безвозвратно.
- Я другое слышал.
Рико смешно нахмурился, дожевывая последний кусок. Ему уже надоело разговаривать.
- Пошёл бы ты со всем, что слышал! - парень шутливо воскликнул полным ртом, с поддельным беспокойством указывая на своё ухо. - Тебе бы проверить свой слуховой аппарат.
Эрик - невесело - но рассмеялся.
Разговор был окончен.
Он всё понял.
Доев, Рико улыбнулся ему озорно, как злой мальчишка, каким когда-то был и быстро одел пальто. Он уже почти опаздывает к Дейву за машиной - да, у него совсем мало дел сегодня, но почему-то он уже почти потерял им счёт.
- Вам всё понравилось, сэр?
Подошедший Лука спросил, на ходу вытирая руки хлопковым полотенцем. В его мелких, тонущих в морщинах глазах читалась необходимость в одобрении и немножко страх.
Рико снисходительно улыбнулся - его природная обаятельность включилась. Он вскинул руки, подошел к старику, взял его лицо в свои ладони:
- Твоя еда - единственная причина, по которой я всё ещё жив! - заверил он.
Лука рассмеялся, почти как дитя и счастливо отмахнулся.
Это, и ещё кое-что.
Кое-кто.
Теперь еще кое-кто.
Твою мать.
Рико помрачнел.
Кстати об этом. Он отвернулся от довольного Луки к несчастному Эрику, сгорбленному за столом и переключатель снова щёлкнул. Пора вернуться к делам.
- У тебя есть парень. Живет на пересечении Ливернойс и девятой. Шая вроде, - Рико сказал, внутренне пытаясь разобраться с внезапным желанием вообще ничего не спрашивать, а просто убить этого придурка прямо на месте.
Её синяк на коже и красные белки красивых зеленых глаз... Почему ему так сильно не плевать?
И, конечно же, он знал, где она живет. Его немного бесило, что она сама не сказала.
с какой стати ей тебе что-то говорить?заткнись.
Еще и этот идиот из полиции... их слишком много. Проблем с ней.
Мог решить, ничего не спрашивая.
Но так не делается. Нужно просить разрешения, нужно быть вежливым. К тому же, с Эриком он пока проблем не хотел. Еще не уверен, стоит ли она того.
стоит. ты решил.
Рико передернуло. Нужно купить этому голосу поводок.
- Да? - Эрик обернулся через плечо. По его лицу было видно, что он не особо понимает, о ком речь, но уже занял оборонительную позицию.
- Мне бы поговорить с ним. Наедине.
Чтобы он там с ней не решил, это он должен сделать. Хуже не будет, правда?
- Что он тебе сделал? - Эрик нахмурил брови, будто даже обиделся.
- Трогал моё, - Рико просто пожал плечами. Его самого бесило, как это звучало. И в то же время, это было самым естественным, что он за последнее время делал - называл её своей.
Мигель так учил - называй то, что хочешь своим прежде, чем это получишь; дай ему подготовиться.
- Я подумаю, - Эрик тяжело вздохнул, разочарованный от безысходности и снова отвернулся, склонившись над белой скатертью так, словно в самой отчаянной мольбе.
Длинные худые пальцы, похожие на лапки пауков лениво, играли с солнечными зайчиками на ткани. Его ситуация, видимо, сильно удручала.
Как жаль.
- Тебе не жить, ты же знаешь? - сказал так тихо, что Рико даже чуть наклонился, пытаясь расслышать.
- Они тебя убьют, - снова повторил он.
Рико поморщился, поправляя пальто - а тебе какая разница? Чуть не спросил, но вовремя себя остановил - только маленькому ему был бы интересен, и главное важен, ответ.
- Пусть попробуют, - Рико весело развел руками, шагая спиной к выходу. - Внутри меня нет ничего настолько живого для них, чтобы убить.
Он открыл тяжелую дверь навстречу уже застоявшемуся холоду - зима тут всегда умертвляет быстро и точно; никогда не подводит, Рико даже завидовал - старательно игнорируя шепчущие в голове голоса.
она живая. она живая. она живая.
Рико ухмыльнулся им.
Пока что.
***
На улице холодно. Зима пробирается под кожу, устраивается под ребрами на долгие темные месяцы. Солнце светит ярко, будто плача от неизбежного сна.
Рико оборачивается и запрокидывает голову, щурясь на солнце. Над ним огромная стеклянная глыба, тающая под щедрой теплотой света. Почти чувствуешь капли жидкого стекла, падающие на лицо с нереальной высоты.
это Венди видит из своего окна? Он улыбнулся про себя и солнце тут же спряталось, испугалось.
Рико вспомнил её улыбку. Когда она улыбается её глаза мило сужаются, вокруг них ямочки и рот немного кривится. У неё улыбка кривая, сломанная.
Она всега такая. Слегка кривая. Будто даже когда она искренняя, она врёт. А Рико всё равно верит.
Это как с солнцем сейчас. Светит, но ненадолго. Греет, но уже не тепло.
"она сама как солнышко".
Сука.
Он закатил глаза.
Точно надо лечиться, блин.
Затем раздраженно полез в карман и выдернул оттуда пачку сигарет. Он не понимал, что с ним происходит, что сам делает.
Понимал только, что ему вдруг больше всего в этой жизни захотелось только снова её поцеловать. Теперь по-настоящему. До дрожи в её коленках.
Детский счастливый крик отвлек от мыслей. Рико вскинул поцелованные солнцем глаза и неосознанно проследил за звуком. На другой стороне маленький мальчик в ярко-зеленых резиновых сапогах прыгал от одной снежной лужи к другой, поднимая фонтаны брызг в воздух и смеялся. У него в руках неоново-розовый пакет с мармеладками.
Один короткий солнечный блик и перед этими самыми глазами встал Дези.
"маленький, босиком, в рваных шортах и майке. проходит мимо полицейской линии с найденными объедками в руках. вокруг него шумит, кричит и плачет. он не видит, он голодный. его крошечные пятки наступают в ручеек из крови на темном от ночи асфальте. впалые щеки еле двигаются, жуя еду, пока вокруг люди оплакивают очередной визит смерти. видеть блики в пустоте его глаз, красный и синий хаос полицейских сирен. глаза дези. его когда-то невинные, ангельски красивые глаза - в которые рико больше нельзя смотреть".
Любой намёк на улыбку исчез и ему стало очень плохо. Так, что на секунду даже дышать оказалось тяжело - его придавили чем-то, обездвижили.
Вдруг представил - теперь совсем некстати - мертвецки бледные глаза близнецов, и как в этом они с Дези похожи. Почти братья.
Рико молился, чтобы отсутствие дыхания задержалось подольше и он задохнулся. Пусть то, что ему мешает, чтобы не значило и как не называлось - оно его задушило.
Машина стояла у заднего входа. Чем глубже в широкий переулок, тем темнее, а значит спокойнее. Тьма прячет его фигуру в себе, обнимает за широкие плечи и с каждым шагом он становится тем, чего так болезненно хочет - невидимым. Ботинки настоящих невидимок синхронно сопровождают это превращение. На серых кирпичах здания растут фиолетово-черные граффити.
- Сэр? - тонкий голосок где-то справа и Рико остановился. Асфальт тихо скрипнул под его кедами.
Опять это слово.
Они сговорились что-ли?
Парень небрежно обернулся на голос, параллельно чувствуя, как напряглись его тени сзади.
Из накиданных в углу за рестораном вонючих одеял вылез мальчик лет восьми в порванной футболке и свисающих грязных штанах. Из полы волочились по земле, детские ступни голые и красные от холода, скорее всего еле чувствуют. Он смотрел снизу вверх большими разными глазами и протягивал тонкие руки, сложенные кувшинкой.
- Вы не подадите мне на хлеб, - малыш улыбнулся - вышло очень криво, не искренне и немного хитро. - А я за Вас помолюсь!
Сквозь рванный разрез его губ можно было увидеть неровные желтые зубы. Они совсем мелкие, от одного из верхних отколота часть - улыбаются страшно и стыдно. Это почему-то напомнило ему Венди.
- Шёл бы ты отсюда, парень... - начал Пако за спиной, но Рико уже поднял бледную руку; золотые часы прокатились по исхудавшему запястью - стресс его доконает, это точно.
У мальчика на часто поднимающейся шее, над выпирающими ключицами висел крестик на длиной, невпопад завязанной веревке. Рико такие всегда напоминали петли.
Он замер на секунду, проходясь по беспризорнику чёрными глазами, а потом полез в карман за кошельком, ловя пальцами тусклые блики радуги и думая о том, как бедность даже сюда дотягивается.
нечестно. В нескольких шагах от него другой мальчик ест сладости и смеется.
Он протянул ему несколько купюр. Гораздо больше, чем мальчишка надеялся. Тот жадно выхватил из с вышедшим из под контроля рвением и снова улыбнулся.
Его разноцветные глаза сумасшедше носились по чернилам цифр в руках. Один голубой, другой грязно-коричневый. Говорят, что каждый раз, когда они моргают, должен родится ангел.
Маленькие пальцы крепко сжали купюры. На «спасибо» можно и не надеяться. Хотя Рико и не ждал.
"ты таким же жалким был".
Он уже повернулся уходить, но остановился. Полы длинного пальто ударили его чернотой по ногам.
- Ты говоришь, Бог тебя слушает, да? - нахмурился он.
- Да, - мальчик тяжело оторвался от истекающих кровью бумажек в своих трясущихся руках.
- Передашь ему от меня кое-что?
Мальчик подскочил на носочках, вдруг полный сил от возможности отплатить - и напроситься на ещё одну подачку в будущем. Расчетливый, хочет быть важным.
Ничего. Это пройдёт.
Рико выпрямился. Солнце поднялось за его спиной, как нимб.
А затем наклонился поближе к мальчику, навис темнотой и весело, почти заговорщически произнёс:
- В следующий раз, когда будешь с ним говорить, скажи, что я не надолго задержусь, - улыбка испортила его лицо. - Скоро буду.
* filth
- killstation.