A FATHER
"Stay
I never thought it'd be this way
I always thought that we were safe." *
Оказалось, у Рико была репутация.
Её обеспечили склизкие яблоки под ногами, дым горелой плоти и его детский смех.
А он даже не знал.
"ты сделал очень хорошую вещь!" - ему говорили, хлопая пропахшими табаком ладонями больно, до синяков и блестя кровавыми белками глаз. Ртов было так много, что мальчик видел их смазанными кошмарами, уродливыми картинками с вытянутыми озлобленными лицами, вонючим дыханием и пустыми отверстиями в глазах.
хорошую вещь для плохого человека.
И ему это было в радость. Он всё же чего-то стоил - всё не зря. У его незрелой души была цена и теперь он получал за неё оплату.
Он улыбался; широко, будто сходил с ума, проходя сквозь ужасы, одобрительно касающиеся его худеньких плеч и чёрные глаза блестели дырами - они были счастливы.
Маленькое, покрытое гематомами и истощенное голодом тельце обнимали темнота и страх, уводя в тень из насилия и смерти.
Обнимали как кровного.
Как сына обнимает отец.
***
Мигель любил Рико. Насколько можно любить без сердца и того, кто не знает, что это.
- Мой мёртвый мальчик с самыми большими глазами!..
Всегда его так называл.
Почему-то ему это очень приелось.
Он обнимал его лицо мясистыми руками и целовал в обе щёки. Так крепко, что толстые перстни оставляли на коже отпечатки - его инициалы как клеймо.
Мигель был приятным на вид - невысокий старичок, но подтянутый и энергичный, всегда улыбчивый прямыми белыми зубами, с проседью в пышных каштановых волосах и естественным талантом управлять людьми.
К нему тянулись (чему Рико жутко завидовал) - бездомные собаки тёрлись об его начищенные до блеска ботинки, а матери доверяли крестить детей его морщинистым рукам. Мелкие глаза серые, цвета мутной стали и всегда заговорщически прищурены - будто во всём видели подвох. Ему нравилось коллекционировать оружие, носить летние рубашки с коротким рукавом и золото на дряблых запястьях.
А ещё он любил насколько Рико благодарен.
Сейчас знал насколько смертельно это чувство. И почему Мигель им так дорожил, так бережно в нём взращивал.
Если с ней переборщить, благодарность искажает твою реальность; заставляет довольствоваться тем, что имеешь. Если в тебя её встроили, если научили - то ты застрянешь, перестанешь двигаться. Будешь безоговорочно рад тому, что у тебя есть, только потому что могло быть хуже. Оно затянется вокруг шеи толстым ремнём, щёлкнет металлической застежкой - будь благодарен.
Они учили Рико.
Тот никогда не ходил в школу, из-за чего речь его стала ужасной и он понимал, что многого не знал. Стал сам себя учить сначала, потому что его бесило его ничтожество. Часто сидел, склонившись над потёртыми учебниками младшего брата, сосредоточено хмуря брови и кусая кривые от досады губы. Но потом Мигель купил ему книги, иногда давал свои, и стал разговаривать каждую свободную минуту - очень медленно, прокурено и мудро; свысока, что Рико раньше приводило в восторг. В школу его так и не пустили, для его новых покровителей это пустая трата времени.
Они подстригли его хорошо.
Острой бритвой из серебра. Вокруг сигаретного дыма, хриплого мужского смеха и мексиканских голосов из старого приёмника. Рико сидел в высоком скрипучем кресле, пахнущем дорогой кожей. Ему под резким подбородком застегнули белоснежное покрывало, он дрыгал ещё короткими разбитыми ногами в дырявых шлёпках и улыбался в зеркало.
Улыбка была широкая и на него не похожая. Она всё никак не слезала, даже когда Рико ей сказал. Она тянулась, трещала на его лице - Рико паниковал, но не отворачивался. Почему-то знал, что даже если упустит её из вида, она никуда не денется, будет его ждать.
благодарная.
Мигель подмигнул ей пеплом в глазах, неспешно выдыхая дым от папиросы.
Они приручили его.
Рико был на поводке.
***
Их с Дези поселили на чердаке под потолком одной из забегаловок Мигеля ближе к окраине. Там было безлюдно, тесно и не особо стерильно; у входа маялись от жары жилистые дворовые псы, а в разливном атоле* и томатном соке плавали мелкие неоновые жучки.
Звучит не очень, но для денежного прикрытия самое то. В их комнате было просторно и без пыльно, и по утрам мальчиков всегда будил запах жаренного бекона и кукурузных чипсов.
Еда.
Одно из самых приятных новшеств в его жизни - о ней больше не думал.
Всегда был сыт и одет. То, за что раньше боролся до первой крови, наконец-то стало обыденностью, нормой.
Это его разморило, согрело, он размяк настолько, что иногда к нему даже возвращалась его мальчишеская весёлость и озорство.
В основном, когда он был с Дези.
Рико нравилось быть рядом с ним.
Смотреть ясным, не застланным слезами и страхом потери взглядом. Расслабиться, отпустить.
Они в безопасности.
с ними всё будет в порядке.
Младший брат плохо рос, был мелким и хилым, даже со всеми привилегиями, которые теперь имел - в виде еды на постоянной основе и нормального жилья. Он всё ещё мало говорил, а если и пытался, то короткими предложениями, где больше звуков, чем слов. Условия, в которых его расти, пустили корни, а их так просто не выковырить.
Он всегда был красивым - круглые глаза, глубокие, как маленькие планеты; кожа молочная, гораздо светлее Рико и черты темноты в лице. Красивый искренне и невинно, молчаливо и по-детски открыто.
Красота из тех, на какую оборачиваются, стараясь запомнить. Оставить в памяти. Которой завидуют и поклоняются. Из тех, что хочется заморозить, похитить и спрятать, убить... сохранить таким навечно.
Она темнела в нём сейчас,
бледнела и заострялась.
Его волосы всё ещё чёрные, как у брата, но детские кудряшки уже исчезли - теперь они прямые и немного длиннее. Его левый глаз, ясную голубизну которого стала пачкать их семейная чернота, вечно закрывала половинчатая чёлка - там был маленький шрам, похожий на звёздочку, ещё со времён приюта. Рико его тогда часто одного в приюте оставлял.
Дези шрам ненавидел. Настолько, что никогда не рассказывал, как его получил. Как и о том, как отколол свой передний зуб - они у него значительно больше других и с детства по-заячьи (но мило) выпирали вперёд. Скол был острым и резким, Дези им сам себе до крови прокалывал нижнюю губу первое время. От этого, когда он улыбался, это часто было грубо и с кровью.
Со временем эта улыбка стала напоминать Рико свою. Эту страшную незнакомку. Он мало сам на себя смотрел, потому что боялся её. Поэтому и от брата начал отворачиваться.
"а ему нужно было больше на него смотреть. не мог вспомнить его лицо - размытое пятно, никаких деталей. времени дали слишком мало, и он неправильно его использовал."
Он помнил, как на первые деньги подарил ему игрушку. Дези только исполнилось шесть.
Это было Рождество - над измученным солнцем городом зажглись разноцветные гирлянды и зашелестели флажки, от ёлок пахло жженым пластиком, в уши въелась не подходящая пустынным пейзажам и жужжанию мух рождественская музыка. Горячее какао, фруктовый хлеб, позоле* и тамалес*.
Люди одевались в белые мантии, расшитые черепами, притворяясь святыми и ангелами, а дома и дороги укрылись тысячами ненастоящих снежинок - пуансеттии, "цветы святой ночи" - красные и белые, по форме как звезды. Их содрали с неба и рассыпали по обезвоженным голодом и надтреснувшим мексиканским улицам.
Искусственный снег.
Рико смотрел на свежий белый цвет, представляя в нём красный как вязкую кровь.
Он никогда не видел снег.
А это, наверное, красиво.
белоснежно алое мессиво.
Подарок брата он неуклюже упаковал и завязал бечевкой. Наклонился над ним, пряча дьявольскую улыбку, и просто выпустил из взрослеющих рук тому на острые коленки. Дези сложил пухлые губы буквой «о» и подскочил.
Пока раздирал упаковку, Рико смотрел на свои пальцы. Они теперь такие странно длинные и изящные... Не те мелкие и трясущиеся, костлявые конечности, которыми он собирал слёзы брата, давая соли впитываться в ссадины болью; напоминанием на всю жизнь.
В подарок был заводной кролик со шнурком-колечком сзади. Ярко-фиолетовый, разрисованный скелетами и мертвоцветами, как ко дню мертвых. Брат тогда запрокинул к нему голову и улыбнулся, его смех заразный как болезнь. А улыбка одним уголком губ - всегда такая наивная, пусть и по-детски хитрая, с одинокой ямочкой справа, вдруг показалась Рико жуткой.
Страшной и гадкой.
Отцовской.
Рико его никогда не видел, но понял, что это она. Пролезает, прорезается, как паразит. Гниёт на лице со временем, капает грязью на пол. Понял, как мама поняла. Если в тебе это было один раз, ты не забудешь.
Его передернуло.
Дези повернул механизм короткими пальцами с искусанными ногтями и опустил кролика на хлипкий пол, закрытый цветастыми коврами. Тот запрыгал с характерным звуком - Дези громко рассмеялся и запрыгал вместе с ним.
Смех резанул Рико по ушам как выстрел.
Это он виноват.
Дези зависел от него и его решений - на постоянной основе. Рико был ему и братом, и отцом. С самого начала. Он этим пользовался, менял его и портил. Передавал инфекцию, заражал.
яблоко от яблони.
Не зря их ненавидел.
Дези радовался, не догадываясь, что его ждёт; что за ним следит и обнимает улыбкой на губах.
Рико тогда только молча поцеловал его в темную макушку.
Несмотря на жуткие изменения, Дези оставался добрым. Хорошим. Он делился с друзьями, не обижал слабых и не любил лезть в драки.
Рико думал, что его это будет бесить. Потому что ему таким побыть не удалось, а братскую зависть никто не отменял. Но почему-то не бесило. Почему-то он был рад, даже горд - что сохранил его таким. Что защитил.
Они часто сидели на крыше, ели и молчали, дрыгая ногами - короткими и уже длинными. Играли в игрушечный монстриков, которые Дези делал из деревяшек и блестящих фантиков от карамельных конфет, с которыми Пино пил чай; представляли в воображение бойцовские ринги и поединки рестлеров. У Рико капюшон на голове, Дези хохочет.
Они любили бегать вместе - куда хотелось, а не лишь бы подальше отсюда. Дези обычно убегал далеко (потому что Рико ему давал) и весело оборачивался к старшему брату назад. Глазами пуговками; темнеющими, как у него. Собственный смех еле его догонял.
И смотреть, как делают выпечку - по выходным добегали ради этого до самого центра. Но только посмотреть. Денег было достаточно, но не настолько. К тому же Рико любил умеренность - всё еще боялся, что кто-то смотрит и отнимет все, что есть, за расточительство.
благодарность так делала.
Это с ним до сих пор.
В городе открывалось всё больше новых мест - дорогих и красивых. Рико понимал, что их бизнес любил разруху и бедность, поэтому хотел их рядом с собой подольше удержать. Но никто тревогу ещё не поднимал, поэтому он и не переживал.
Может они с этого что-то получали.
Он ещё не знал. Его ещё не звали.
Новая пекарня с большими стеклянными окнами - прозрачно, и видно каждый взмах муки, росчерк теста, плеск глазури, и пухлость ягод. Это место было конфетой в яркой обертке посреди гниющих чернотой отходов.
Каждый ребенок рвался к ней. Они собирались у окон; мялись и топтались, оставляя маленькие потные отпечатки, дыша на стёкла и смешно прижимаясь лбом и щеками. Их осунувшиеся, грязные лица освещал белоснежный свет. «Вау...» - вторили детские голоса из разных углов, непохожими тонами, но одно и тоже. Большие глаза всех цветов радуги - море из ярких глаз - следили за движениями и пускали слюни.
Дези нравилось туда ходить. Он Рико водил с собой каждый раз, когда тот не был занят. Рико на это было всё равно.
Держал его за два пальца как раньше, молчал и пялился. а на это не было.
Ему нравилось смотреть - осторожно, неуверенно - за его глазами. Неспокойными и блестящими. Когда свет падал, в них иногда ещё было видно небо и облака. Под темными кружочками дыр, но всё же.
Слава Богу.
Пора перестать его благодарить.
Два темных силуэта со спины - маленький с копной черных волос и неизменным петушком сзади; и уже большой, начинающий, с широкой спиной и черным капюшоном, прикрывающим макушку. Подсвеченные белым чистым светом две черные точки, две темноты.
Братья.
В такие моменты Рико боялся умереть. Случайно. Как все тут умирают. Этот страх возвращался украдкой и от многого его стопорил.
Но только в такие моменты.
В остальное время смерти не страшился - с ней нельзя надолго слабину давать.
Рико в основном уходил по ночам, так что солнечные дни были в его полном распоряжении. Вечером, под розовые руки солнца на стенах, он одевался - одежда висела на его меняющемся, вытягивающемся теле - закрывал бритую макушку черным капюшоном. Оборачивался к свернувшемуся под одеялом брату и целовал его в звездный шрам.
Настежь открытое окно пускало внутрь темный запах бессмертного лета, мелких насекомых и светлячков.
Уходя, всегда выключал свет. Ни ночника, ни щелочки света. Только холодный лунный свет и кролик под мышкой.
Дези спал спокойно. Никогда не боялся темноты и монстров под кровать. Рико всё-таки не смог его достаточно защитить - с малых лет братик знал, что все монстры при свете дня существуют.
***
Дези несся по знакомой улице. Мимо разрисованных стен домов и мелков на асфальте. В панике перебирая тонкими ногами, поскальзываясь на камнях и сворачивая босые лодыжки в трещинах. По его щекам слёзы, грязные дорожки. Вокруг рта сопли и отрывистое дыхание.
Очередная дырка в земле сбила его и он упал, громко всхлипнув. Коленки проехались по асфальту, смешивая грунт и кровь, оставили красную дорожку. Выронил кролика и тот запрыгал, скалывая бока. Но прежде чем остановился, Дези уже вскочил на ноги и снова схватил его. Обернулся, паника в больших глазах подгоняла и распугивала их тьму, делая снова светло-голубыми и беззащитными.
Перед лицом ужасов.
За ним неслись монстры, черные тени, большие и страшные; тлеющие на солнце пальцы, закрывавшие свет, пачкавшие живыми кляксами здания и землю. Они смеялись и шептались, были у него над самым ухом. Перебирали щупальцами, щекотали его страх, как противные сороконожки.
Дези вскрикнул и покрепче перехватил побитого кролика в содранных до крови руках.
Он бежал без остановки пока не уткнулся Рико в живот, хрипя и постанывая.
- Блин, Дези!..
Рико пытался его отцепить, чтоб не позорил перед мальчиками на районе. Кто-то из них щёлкнул зажигалкой, кто-то кашлянул смехом. Младший брат услышал это сквозь шум приближающихся кошмаров, застонал и спрятался брату в толстовку.
Дези никогда не был особо прилипчивым, он не нуждался в физическом контакте - чтобы успокоиться, выразить благодарность или злость - только в редких случаях он хватал Рико за ткань одежды или прятался за его рукой. Старший брат эти случаи мог пересчитать по пальцам.
Поэтому и напрягся.
- Эй, ты чего...
Он смягчился и неуклюже положил ладони малышу на беспокойные плечи. Тот пытался что-то выговорить, но получалось только заикаться и мычать.
Если Дези не мог быть тактильным, то Рико никогда не умел проявлять чувства первым, только если на него их сами скидывали.
Они редко обнимались. Рико как-то не обращал внимания на это раньше, но в последнее время это стало немного задевать. Был слишком сентиментальным, вот насколько тогда хорошей стала его жизнь.
Дези хватался за него, всё смотря назад - тени отступали, не выглядывали из-за угла. Боялись того, что мальчика обнимало.
Младший зарылся в его толстовку, оставляя соленый след. Его босые ступни, содранные до мяса - в порезах собиралась комочками грязь - мелко тряслись.
Это объятие и притупило Рико тогда.
Вышло на первый план.
Дези сказал, что это были взрослые. Высокие и страшные. Хотели забрать его кролика. Рико внимания не обратил - думал, это обычная шпана была, только постарше; что брат просто перенервничал, сам себе придумал.
А должен был.
Может ничего бы не случилось.
Он купил ему кеды потом. Черные, новые - чтобы брат больше не сбивал ноги в кровь, когда испугается. Дези ими всем хвастался.
Знал, что теперь не украдут.
Никто не посмеет.
***
Рико не расстраивался из-за того, чем занимался. Белый порошок не тяжелил ему руку, а случайные язвенные лица и выженные зависимостью глаза не давили на плечи - он не горбился, всегда держался прямо.
Он одевался лучше - всегда в чёрное и закрытое. Живой противовес брату, который любил всё с рисунками и яркое. Рико не заводил вредных привычек - никакого алкоголя и сигарет, хотя достать не проблема. Никогда не думал о собственном благополучии, но ему нельзя было себя травить, нужно было держать тело в форме и иметь ясную голову. Ради Дези.
Он вытягивался и становился сильнее. Тугие мышцы очерчивались, а лицо становилось жёстким. Стал замечать на себе девчачье внимание - закусанные губы, стеснительные смешки и глаза сердечками. В его возрасте, многие находили себе девочек, но Рико лишь закатывал глаза и по-мальчишески морщился. Его от всего этого корёжило - хотел быстрее вырасти во всем, но хотя бы в этом плане не торопился.
Можно побыть ребенком. Пока.
Ему говорили, что он красивый. Он верил на слово, потому что не хотел на себя смотреть. Не хотел видеть все эти изменения. И пустоту в чужих черных глазах, где скорбь по исчезающему ребенку заняла всё место.
Черствел и твердел с каждым годом. Это не остановить. Но какая-то мешающая частичка в нём ещё хранилась, боялась к чему это его приведёт.
В остальном, это было очень спокойное
комфортное время.
Он делал то же, что и раньше - бегал по местам, оставляя заначки, изучая город и делая карты - только теперь было безопаснее, даже доверяли собирать оплату и новые территории. Ему нравилось ощущение денег в руках, из каких бы грязных мест они не были и даже если приходилось их отдавать.
Он знал, что они к нему вернуться.
Всё, что касается дьявола к нему возвращается.
В общем, всё было круто.
Почти нечего делать.
Рико бы никогда себе не поверил, но ему иногда даже было скучно.
Улыбка от этой свободы совсем распоясалась, жила отдельно, но выходила покрасоваться при любом удобном случае. Дерзила и скалилась, каждый раз имея один и тот же эффект - ни один взрослый не смел к ней лезть. Она его возвышала.
Бывала полезной. Рико к ней привыкал потихоньку, она ему даже нравилась. Они с ней хорошо сработались.
С детства Рико казалось, что он проклят.
За ним по пятам ходили скелеты и призраки - привели наконец домой.
Когда он возвращался со своих обязанностей - прямо перед розовым рассветом или поздно фиолетовым вечером - Пино выглядывал из квадратных окон забегаловки и часто звал его внутрь.
Он был тут всем - и хозяином, и поваром, и официантом - грузный, с большими руками и тюремными татуировками на загорелой коже. Он готовил для членов их банды, в просторной кладовке за забегаловкой. Там стоял старый телевизор, хрипящий новостями и двигающий усиками антенн, как таракан. Стеклянные пепельницы вечно наполнены, на большом столе скатерть в яркую красно-белую клетку, пахло газетами и чем-то мужским.
Запах, который детством впитываешь и которого Рико не знал.
Там часто собирались старшие и иногда Рико на них попадал. Днём или ночью - не важно, кто-то всегда ел. Он тогда запрыгивал на высокую стойку в углу и Пино давал ему щедрую тарелку супа - с горохом, костями мясных рёбер, рыжими пятнами жира - и ложку с резиной на конце. Детскую. В основном с зайчиком. Рико скривился на него в первый раз, а Пино только ухмыльнулся ему корявыми зубами.
За стол со старшими ему нельзя было. Рико бесился сначала. Но потом оглядывался - на без передышки шумящую счётную машинку, на ярко-красные резинки для купюр, на звук опустошаемых стопок горечи об деревянный стол - там вообще не было ни одного ребёнка. А Рико был. И суп чувствовался лучше.
Ему нравилось быть важным.
Но ещё ему нравилось просто быть здесь.
Он любил задерживаться, слушать хриплые шутки (явно не для его ушей), вдыхать сигаретный дым и запах жирной стрепни, слушать шорох газет об мозоли на пальцах и помогать старому Бруно в круглых очках-лупах решать кроссворды на клетчатой скатерти.
Ему становилось тепло - в растущей грудной клетке что-то билось, пробивалось до боли - и он смеялся. Потерявшийся звук был едва знакомым эхом даже в воспоминаниях. Он отражался от комнаты; солнца, жившего на её деревянных стенах.
Это было даже уютно.
Будто у него есть семья.
Он знал, что его принимают. Процесс идёт. Знал, что ему готовится важное место. Ждал с нетерпением, даже если это в конец уничтожит его мозг и он увидит плохие вещи.
А их становилось много рядом. Он видел больше. Ему даже казалось, что что-то не так с его зрением. Всё было чётким и разноцветным, а раньше красок не было - раньше он не был в хорошем состоянии для для того, чтобы становится чувствительным, ему нужно было только выжить.
Он будто отмирал потихоньку, просыпался, его воскрешали ото сна, поднимали из земли. Что пугало до чёртиков. Потому что было некстати. Сейчас ему больше бы подошла его отстраненность и без эмоциональность. Ведь чем дальше, тем больше он будет видеть - кровь станет ярче, в запах денег поселится горечью на языке.
Ему дали почувствовать вкус хорошей жизни - где он и Дези в безопасности - поманили костью, всё ещё держа на цепи, не давая дотянуться. Оставляя маяться в подвешенном состоянии страха потерять то, что раньше даже не знал, как чувствовать.
Это ощущение было, будто он поскальзывается, каждый шаг проваливается куда-то, как во сне - хочешь, но не проснешься. Надо дойти, надо узнать -
тебе это не просто так снится.
Рико боролся к этим каждый день.
Его не напрягало насилие. Уже давно. Ни случайное - драки на улице, наспех вспоротые затычками животы или пистолеты между глаз.
Ни специальное - при всей своей доброте Мигель был вспыльчивым, неправильное слово затрагивало хрупкий баланс и вся его личность трещала по швам.
Рико видел, как тот один раз выстрелил в глаз парню, который приносил почту - стул упал и всё случилось быстрее, чем Рико успел среагировать. Несчастный заорал, корчясь на полу и ловя пальцами ручейки крови из пустой глазницы. Его быстро унесли, а Пино пришлось весь день выводить кровь с дерева. Рико тогда замер с лапшой из супа под щекой и застывшей ложкой. Он так и не узнал, выжил тот или нет. Пино после этого дал ему нормальную ложку, для взрослых.
А один раз сумасшедший старик даже взял с собой на допрос одного из перебежчиков - пальцы там резали под нескончаемые рыдания, словно песни и ногти вырывали ржавым пинцетом. Рико кривился конечно, но его даже не стошнило.
- Молодец, парень! - хлопнул его Мигель после и одобрительно рассмеялся, снимая забрызганный темной кровью фартук.
Рико улыбнулся, следя за ним постыдным блеском в глазах. Это на секунду было похоже на то, что у него есть отец.
Так что он ко всему привык.
К любому его проявлению.
Кроме направленного на женщин. Если похабные шутки и ругательства за столом из брызжущих слюной ртов, он ещё мог выдержать. Даже сам иногда смеялся - слова для него никогда не имели прямой угрозы. То от остального его выворачивало.
Он слышал звуки ударов из открытых окон и звон разбитого стекла, плач боли и обиды от мягких голосов, видел шрамы и синяки на нежной коже лиц.
А у каждой женщины для него
было мамино лицо.
Времени теперь больше было, поэтому он чаще её вспоминал - хорошо это или плохо, так и не понял. Понял лишь, что для него она была смертью. Всегда.
Даже до гибели её ждала. Это было видно во взгляде - она смотрела вдаль куда-то далеко за горизонт, на небо и море. Так грустно и тяжело, будто очень хотела чтобы её забрали. Туда, где ничего нет.
Взгляд этот пробирал холодом, проносился по позвоночнику наконечником косы, принадлежавшей скелету в черном капюшоне.
Рико вздрагивал, ловил себя на том, что смотрит на небо и ищет её. Проверяет, спокойно ли она добралась.
***
Для Дези он был стеной, защитой - взрослой и большой. По сравнению с остальным Рико был мелким.
Один день очень ясно ему об этом напомнил. На всю жизнь.
Он тогда закончил поздно. Сбегал во много мест, ещё и решал проблемы со своими - Мигель разрешил ему находить мальчиков, под его ответственность. Создавать маленькую армию из бритых голов и крови на оскаленных зубах.
Это было рискованно, но Рико хотел выделиться больше, чем сохранить себя нетронутым. Мальчики часто дрались, рвали майки и разбивали носы. Рико часто их разнимал. И получал в процессе. Сейчас под глазом был сливовый синяк, а над бровь - порез, запекшейся неровной кровавой корочкой.
Когда Пино вручил ему тарелку супа и хрустящий хлеб, был уже день. Тихо - только этот громила, напивавший себе под нос, и Мигель в очках на кончике носа, читавший сегодняшнюю газеты. Рико отправил в рот ложку горячей жижы - его тугой живот приятно урчал, а уставшие чёрные глаза тупо смотрели в пол, на ленивую муху под его кедами.
"пропажи детей в таком большом количестве связаны с открытием новых веток поставок. полиция внимательно следит за ситуацией"
- говорил шёпотом телевизор и Рико расслаблялся под его голосом.
А потом дверь открылась.
Солнце блеснуло в стекле витража и ослепило, защищая вошедшего своим предсмертным вскриком.
Он сюда не подходил. Чёрное пальто по колено и блестящие ботинки с металлическими носами. Не был похож на Мигеля в его сандалиях, гавайской рубашке и льняных штанах.
Не отсюда. Но сюда.
Старик заторопился к гостю, пуская в ход улыбку и раскрытые морщинистые руки. Кто бы это не был - тот его ждал.
За его спиной стояли бугаи, двумя валунами закрывая солнце и бросая на хозяина тень. Не давая свету даже высунуться в его присутствии.
Незнакомец встал к нему лицом, но Рико видел лишь силуэт, абсолютно черный - полная темнота, с двумя красными точками глаз и разрезом улыбки.
Был темным. Был похож на Рико.
Он всматривался в него, щурясь, стараясь рассмотреть. Не должен был, если его с собой не позвали, но он не мог оторвать взгляд.
Вдруг почувствовал мурашки, будто с человеком в бесконечную жару пришёл холод. От неизвестности всегда холодно.
"рико потом хорошо изучил его лицо. оно было толстым и не здоровым. это состояние выступало на нём краснотой, покрытой бороздами, отдышкой и желтыми зубами. они смеялись желчью, пока рико плакал, выливая тому под ноги жизнь и запоминал; запоминал каждую его черточку."
А ещё от чужака пахло чем-то плохим. Дорогим одеколоном и горьким табаком, но ещё и чем-то гадким, заплесневелым. Рико бы предположил - что-то не так с его здоровьем, но сам уже знал, что это не то. В нём самом что-то гнило, ворочалось и не спрячешь. Так жизнь ставит пометки на тех, кто несет с собой смерть за пазухой. Его тоже это ждёт.
"торговля людьми всегда была проблемой номер один - мы делаем всё, чтобы прекратить любое насилие над женщинами и детьми."
Мигель пожал ему руку - громко и крепко. Возвещая об изменение, что-то разрушилось от этого рукопожатия и к этой разрухе придется привыкать.
Рико весь напрягся от нехорошего предчувствия. Поддался вперёд и нахмурился, сжав тарелку в руках. До жалкого верный щенок. Готовый безвозмездно защитить при любом случае, даже если угроза ему не по зубам - благодарный.
Рико даже сейчас от себя такого тошнило.
Они разговаривали - спокойно и улыбчиво - золотая вставка у силуэта во рту блестела на солнце, каждый раз, когда он обнажал зубы. Он был как кошмары, которые часто мелькали у Рико перед глазами, только реальным. Ничто представлять не надо и не надо спать.
Рико смотрел и смотрел.
Чужак будто почувствовал. Медленно повернул голову и сверкнул на него глазами. Желтый блик ударил Рико в лицо. В них не только кровь, но и золото.
Этот взгляд говорил, как много Рико не знал. Какой он ещё маленький и нетерпеливый. Нестабильный, необразованный - много грязи ещё не видел. Эти точки дразнили, бросали вызов.
А потом он улыбнулся - белая молния в темноте; прочерк лезвия, вспарывающего черноту. Что-то в теле потянулось к ней, так яростно и жалобно, что Рико чуть не упал. Словно его дёрнули за поводок, край ремня на шее. Потянулось, будто к родной.
Эта мимолетная тяга, ещё гладила его холодными острыми ногтями по позвонкам, как ребенка. И Рико не мог сдвинуться. Даже когда человек ушел, а Мигель вернулся на место. Даже когда солнце вернулось и успокоилось.
Гладило так, что было приятно.
И Рико смирился с ней.
А вот с глазами нет - он не маленький.
Телевизор зашуршал и Пино стукнул его толстым кулаком, поправил сломанными пальцами антенну:
"эти преступники всегла пытаются найти способы улучшить себя. они мотивированы."
Рико хмыкнул злостью и опустил голову в суп. Ему нужно быстрее. Он больше не хочет это чувствовать.
***
Дьявол услышал, когда ему исполнилось тринадцать.
Наконец-то, Рико давно этого ждал.
Первое доверенное убийство очень важно, это посвящение, оно много значит для общины. Но не для него - он свой первый раз уже потратил.
Рико иногда представлял их лица. Они мелькали - воображаемые призраки, чья кожа плавиться и слезает с костей, а рты вытягиваются в крике - но он ничего не чувствовал. Они не будили его по ночам, не являлись доказательством того, что у него есть совесть.
Какая-то тихая часть его наверное надеялась, что эта смерть будет его мучить. Что он хороший человек.
Наверное, все же нужно видеть, что делаешь и причиняешь. И принимать. Иначе все последствия мимо тебя как воздух.
Он видел Кали пару раз. Ему нравилось его имя. Мигель говорил, что оно значит "прекраснейший" - его вообще на эту тему немного клинило. Он рассуждал, что важно окружать себя полезными именами, прикуривая толстую сигару.
Он Рико много про его имя рассказал - "господствующий правитель, дитя правды, красивый и дорогой". Полный пакет, джекпот.
Рико про Дези тоже спрашивал.
Хотя Мигель его совсем не любил - снаружи твоя темнота, а внутри ни капельки - так он говорил. Рико старался, чтобы они друг другу на глаза не показывались.
Покровитель тогда отмахнулся - сказал что имя детское, такие до взрослого не дорастают.
Он не дорастет.
Ему такой не нужен.
"рико сам узнал, что имя значит. желаемый. запомнил это, как и слова мигеля - не будь зависим от желания быть кому-то нужен. ты никому не нужен. в этой жизни желать тебя - по-настоящему, до боли - может только смерть. узнал, когда стал старше. когда было уже поздно, а значение заимело смысл."
Рико тогда лишь захлопнулся и навсегда выкинул этот момент из головы. Не до него.
"прекраснейший". Когда-то Кали таким и был, наверное, но не сейчас. Сейчас он был тонким; невысоким и так, а из-за того, что постоянно горбился, казался совсем низким - уменьшал себя, съёживал, делал маленьким.
Застывал в вечном поклоне и мольбе.
Люди дававшие ему порошок любили такое - когда почитатели становятся мелкими и бегают у них под ногами. Мигель любил. Поэтому и давал ему жить так долго.
Каждый голый участок кожи, попадавшийся на глаза, был покрыт красными нарывами и язвами - он гнил уже снаружи, но носил их как украшения. Пухлые губы-бабочкой обезвожены, а белки глаз жёлтые, тонкие вены в них и на уголках синюшно синие, выпуклые.
Рико мог бы представить его красоту, но уже её не видел. Ему только было мерзко.
Кали был жалким и зависимым. Рико несколько раз водил его к заначкам у вонючих мусорок и в переулках. Никогда с ним особо не разговаривал, поэтому Мигель считал, что это отличный вариант на первый раз - мальчик к нему не привязался.
Рико не стал его расстраивать - это бы не остановило; пусть и сидел на привязи, но не привязался. Учитывая, чем их общая история закончиться, эту карту своей испорченной личности Рико решил держать при себе.
Сначало Мигель Кали терпел дольше других приговоренных, был ему каким-то дальним родственником или типа того, но потом оплаты всё не было и он сдался. Кали падал на хрустящие скрипучие коленки, плакал противно и молил. Как бы Мигель такое не любил, это рано или поздно надоедает.
Такие ветви системы не важны, их можно сбрасывать со счетов, не обращать на них внимания, но только пока они не сломаются. Пока механизм окончательно не заклинит от загрязнявшего винтики белого порошка. Каждая зависимость кончается стертой гранью, затянутой дорожкой - сделаешь всё, пойдешь куда угодно, скажешь кому угодно...
А это опасно. Как бы не хотелось этого признавать. Они то не важны, важен контроль. Они были мусором. А мусор нужно убирать.
Эта система работала сама по себе,
ей никто не был нужен.
Кали сломался задолго до того, как Рико выпало его убить. Он так себя почти успокаивал.
Мигель дал Рико револьвер. Старый и красивый, из своей личной коллекции. Серебрянный, с костяной рукояткой цвета молока и выгравированной на ней черепом. На стволе мелкие сколы и ссадины - когда Рико первый раз щёлкнул перезарядкой, на холодном металле остался отпечаток его подростковых пальцев, а в черных глазах - непристойное, долгожданное предвкушение.
Мигель взял его за плечи - повернул к себе, как тряпичную куклу, игрушечный скелетик - и уставился внутрь, в непробиваемую бездну, ещё незрелую, но чернеющую всё больше с каждым днем:
- Смотри в глаза. Вот так.
Он собрался как обычно в тот день. Обычные спортивные штаны на резинках и чёрная толстовка, обычные капюшон на голове и кеды. Стандартные, повседневные похороны.
Что было не характерно - он посмотрел на себя, прежде чем выходить в ночь, уже заученную наизусть. В зеркало, резким осколком застывшим на опухшей от влаги стене, и долго в него всматривался.
Тихо стучали часы и жужжали вечерние сверчки.
Мигель же сказал смотреть в глаза. Он тренировался, привыкал к застывшей в них смерти. Готовился.
Она всегда здесь была. С ним, в нём.
Он боялся на неё смотреть.
Но время пришло.
Пора с ней знакомиться.
Кали трясся и сжимался, пока Рико вёл его к мусорным бакам за домом совета. Мигелю нравилось выбирать такие места - прямо под носом у власти, он вершил безнаказанные преступления.
Вёл неспешно, держа руки в карманах толстовки, прятавших пистолет.
В воздухе чувствовался дождь. Кали тихо стонал и причмокивал. Рико сжимал рукоятку оружия крепко - как только понял, что горбится, выпрямился. Дождь капал на его плечи.
Явление настолько редкое, что Рико невольно подумал - это мама.
Это она плачет.
По нему. Над ним.
Дойдя до места, Рико прислонился к теплому камню и стал следить пустотой за Кали. Тот, как крыса сновал вокруг мусорных баков, шаря пальцами-лапками по каждой заученной дырочке и закоулку. Позвонки выпирали и двигались под его кожей, как слизни.
Рико противно поморщился и закатил глаза - надо это сделать, он больше не хотел быть в грязи.
Скучно. Как же это скучно.
Мамин плач усилился.
- Нету, - голос Кали треснул и заныл. Он вцепился в волосы и то ли закричал, то ли пискнул. Звук заглушили тяжелые капли с неба об металлические баки.
- Ты! - он резко вскочил, поворачивая в секунду обезумевшие глаза к парню - безумие всегда давит на жалость сначала.
- Ты сказал! Нету тут... - завопил он, до крови разрывая простудные болячки около рта.
И не договорил. Потому что Рико смотрел на него пистолетом. Ровно в лоб.
Мигель говорил так же, что нужно быстро. Долго не думай. Не давай себе волю. И Рико замедлился только на мгновение.
"как бы он сейчас мигеля не ненавидел, все его уроки живут у него в голове и будут, пока он не умрет. к сожалению."
Кали вздрогнул, дернулся позвоночником, как червяк. Его губы скривились, заплывший глаз налился кровью, а другой задергался. Когда-то красивый, ярко зелёный.
смотри в глаза. Рико смотрел. Очень хорошо запомнил всё, кроме них - пот на лбу и прилипшие в щеке сальные волосы. Часто вздымающая худая грудь. Сведенные в страхе брови, пресеченные корявым шрамом, потрескавшиеся язвенные губы - скривившиеся и приоткрытые в немой мольбе о пощаде и одновременно застывшие в неверии, что это может быть всё. Его больше не будет.
В переулке было темно, поэтому глаза казались черными, втянутыми, запавшими за вечные синяки. Но Рико хватило одного блика желтого света от пронёсшейся за спиной машины, чтобы их увидеть - зелёные и большие, с крапинками темноты и бледности.
Всё.
Он увидел.
Его длинные ловкие пальцы задвигались и живой мертвец в тот же миг понял. Его лицо скривилось, он закачал головой, резко пустился вперед: его зрачки расширились глаза стали больше, а мышцы лица задвигались с почти детским выражением.
Рико запоздало понял, что никогда ещё не видел его более живым, чем сейчас.
- Не.. - последним словом успел лишь жалобно пискнуть.
И Рико выстрелил. Прямо в цель. Не промахнулся.
Пустое тело упало, тише и спокойнее. А Рико то думал, что звук его оглушит.
Он опустил оружие. Вытер его белым платком с инициалами R. C., который подарил Мигель; аккуратно как всегда, но с почти несвойственной ему осторожностью, даже нежность. Отметил, что его пальцы даже не тряслись. Чувствовал себя очень взрослым сейчас.
Пистолет и правда красивый - понятно, почему Мигель любил их собирать - сколько ещё смертей он в себе хранит?
Сколько воспоминаний?
Парень подошел ближе. Наклонил голову набок, сверкая господствующей чернотой глаз, изучая творение своих рук.
В черно-белых фильмах смерть не так показывают; в магазинчике с зелеными стенами на телевизоре под потолком - она там красивая, благородная и значимая.
В реальности лицо проваливается, взгляд выпучен и потушен, а рот искривляется, застывает словами, которые уже не судьба сказать.
В реальности, она бессмысленна.
Рико оторвал пустые глаза от трупа под ногами - редкий дождь гнал неспешную кровь к его забрызганным алой росой кедам - и вдруг вспомнил. Его взгляд прояснился чуть-чуть, но чернота не отступила - с сегодняшнего дня получила разрешение навсегда остаться.
магазин.
Он же ничего не ел сегодня.
***
Внутри никого нет и тихо. Шумят только мигающие радугой вывески и прилипшие к ловушке под потолком мухи.
Рико берёт неоновую пачку острых чипсов под цвет зелёных стен. Протягивает мятую купюру толстому продавцу через отверстие в ржавой решётке. Продавец с волосатыми обгорелыми руками - его глаза сонные, две бесполезные точки.
Решётка держится на двух гайках. Рико вспомнил про тяжесть пистолета в кармане и вдруг понял, что мог и не платить. Просто забрать.
Кассовый аппарат звякнул, жадно проглатывая его деньги, заработанные на крови.
Он не вор.
Сегодня только убийца.
Рико безмятежно открыл пачку, едва переступив порог в ночь, поводя плечами и примиряя на себя новое звание.
Ничего страшного.
Это же не впервые.
Он беззаботно ел чипсы, хрустя мягким пластиком. И шёл домой.
Он не видел эту смерть важной. Был дальновидным. Это только первая ступень. Со всеми смертями, которыми ему придется стать хозяином, он не может на этой зацикливаться. Она почти его первая, но она ничто.
Рико весело закинул в рот ещё одну чипсину.
Ободранная кошка, грязно-белого цвета, вилась вокруг его лодыжек, ловя крошки и прося ещё - ластилась к нему, тянулась.
Нечто нехорошее он почувствовал тогда. Ему стало легче и свободнее идти. Шагалось приятнее. Будто что-то мешающее вынули и теперь он невесомый. Души уже не было, дьявол её забрал - тогда что это?
Поводок словно ослабел, обнажая синяки на шее, давая им подышать. Когда чувств не остается, и благодарностью тебя уже не привязать.
Чужая улыбка, сама расплывшаяся на его острых губах, могла бы даже напугать. Она держалась за него перед лицом страха, сомнений, остатков его совести. Просто так его не отпустит. Потому что любит.
каждый раз, забирая жизнь, ты отдаешь свою. осталось немного, и в тебе ничего не останется.
И она уже всё решила. Своей острой линией была бы такому исходу рада.
* отрывок взят из песни killstation - consanguinity.
(сделала отдельный канал для разный штучек по истории - тиктоков, плейлистов и рандомных фактов. для себя, в основном, но и чтобы вы не скучали, пока ждёте. ссылка в описании:)