WHITE SNOW
На хлипкие мужские плечи тяжело опустились руки - хрустнули ими, продавили - вцепились длинными пальцами, обездвижили.
Бледная кожа, покрытая шрамами и кольцами - на мизинце золотое с печатью; и ониксовое, чёрное на безымянном.
- Привет, Дейви...
Плечи вздрогнули, попытались вырваться от страха, но его длинные тонкие пальцы держали крепко, мёртвой хваткой. Золотые часы скатились по их запястью и стукнулись о спинку стула.
- Как ты? - голос пугающе весёлый, почти неподобающе беспечный.
Парень резко дёрнулся и выпустил из рук пачку китайской лапши. На квадратной упаковке снежинки и подарки с ленточками. Она шлёпнулась об пол и осталась кляксой красного соуса на работающем телевизоре напротив - точь в точь как неаккуратное убийство.
В чёртово Рождество.
Парень закашлялся, чуть не подавился.
Рико дал ему немного времени; самого всегда чуть ли не тошнило от этого имени - Дейви - оно слишком похоже на имя брата. Оно бесило и нервировало - оно детское, а он взрослый.
Но виду никогда не подавал.
Всегда улыбался.
- Что это ты тут смотришь?
Рико наклонился набок, к лицу страдальца, и его идеально заинтересованное выражение было настолько подлинным; еле видно, как ему на самом деле плевать. Он просто хочет поиграть.
В выпуклом экране телевизора их лица отражались рядом - красивое, заостренное тьмой и улыбкой; чёрные глаза блестят озорством и бессмертием - смертельно живые. И кривое, непропорциональное; длинный червяк лапши застрял в уголке обветренного рта; торчащий кадык нервно дёргается, вот-вот распорет кожу на горле.
Ни с одним из этих отражений Рико не был так уж близко знаком.
Дейви попытался что-то промычать, но руки не позволили попробовать.
- Фильм? - они трясли его за плечи,
наслаждаясь немотой.
Тот только глаза на их обладателя выпучил, все ещё силясь проглотить застрявшую в горле еду.
Рико рассмеялся. Этому страшному звуку было тесно в каморке, он бился об её стены и путался в одинокой разноцветной гирлянде под потолком.
Ему нравилось кошмарить. Не только Дейви, но его больше всего - реакции у него самые лучшие, карикатурные, почти как смотреть мультики. Может дело в огромных глазах без век или впалых щеках, или лошадиных зубах. Рико особо не заморачивался.
Это как играть в игрушки, которых у него никогда не было - а теперь много, и они ещё и живые.
Помнил, когда они в первый раз встретились - Рико с улыбкой смотрел, как его главный (всё время имя забывал) открывает розовую коробку пончиков. Он принёс её в знак знакомства. Только вместо покрытой яркой глазурью гадости, там перекатывались вырванные глаза двух амбалов, присланных ранее его задобрить.
Деви выглядел так, будто сейчас обмочится. Глазные яблоки тихо перекатывались; их радужки, как гирлянды.
Рико не всегда был в настроении для таких жестов. Просто знал, что ему хотят запудрить мозги - даже хватило наглости предложить заплатить картой, хах! - слышал о задержках и обещаниях Мигелю очень часто. Решил прирезать их на корню.
его реальность жестокая. как её не полируй и не приукрашивай. он выглядит чище, чем то, что делает. он её обманывает.
Нужно иногда напоминать. А то зазнаются.
Костлявые плечи Дейви дрожали под его ладонями; так крупно, что часы Рико мерно звякали им в такт.
На телевизоре черно-белая картинка - маленькие дети вешают на ёлку ангелочков.
она как черно-белые фильмы - смысла много, но цветов нет.
Ему нравились чёрно-белые фильмы - он бы хотел всё видеть вот так.
Мигель раньше учил его английскому по ним; Рико сидел перед телевизором на пыльном ковре вечерами - крупные испанские субтитры бегали по ссадинам после драк на его детском лице и падали в открытый от тогда ещё искреннего интереса рот.
Дейви наконец тяжело сглотнул, но сказать уже ничего не мог - проглотил язык вместе с объедками, а что тут теперь скажешь? - только пялится напряженными венами в белках своих выпученных глаз. Бояться их потерять.
И смотреть на прекрасное лицо, от которого страшно и не оторваться.
Ждал ангелов,
а пришёл дьявол.
- Ну, - тот выпрямился, расправляя широкие плечи, сверкая сверху вниз золотом широкой улыбки. В этой улыбке он был мальчишкой. - Где моя малышка?
***
Огромное помещение - высокое и пустое. Стены белые, отполированные, вылизанные.
Никакого сходства с задрипанной каморкой Дейви, пахнущей клеем, с плакатами похабщины на стенах и паутиной под потолком; мишурой грязного цвета и той унылой гирляндой со слепыми пятнами - жалкой попыткой украсить.
Всё до невинности белое и чистое.
А по середине накрытое чёрной тканью прекрасное чудовище.
Тонкая слой обтягивает изящные изгибы, собирается складками в притягательных впадинах. Они мягкие и округлые. Полотно прикрывало обнаженную блестящую оболочку - она дразнила и издевалась - заставляла мучится желанием узнать, что под ней. Как женская фигура - как её тело.
Притаившийся маленький зверёк - опасный и злой; необузданный, неприрученный - скрытый, спрятанный призрачной вуалью.
она хмурилась и отворачивалась, закрывая оголенные плечи длинными волосами.
но уже ничего не спасёт.
Напомнила ему Венди. Даже под одеждой - он знал, что она идеальна.
Рико тряхнул головой.
Шагнул в гараж по-хозяйски - его чернота даже такую белизну испугала.
Хорошо, когда можно купить то, что хочешь. Но жаль, что не со всем это работает. Было бы удобнее.
Машины Рико любил. Любил их коллекционировать. А вот ездить не особо. В детстве у некоторых мальчиков на районе были игрушечные машинки, блестящие под высоким солнцем - у него игрушек не было. Так что это больше дело принципа.
Рико ухмыльнулся. Издал смешок.
Никогда не будет снова бедным. Никогда.
Дейви засеменил рядом, отходя подальше, держа короткие руки за спиной - скрученный, как рождественский леденец. Он говорил что-то о цилиндрах и лошадиных скоростях, его голос дрожал, вибрируя в пустом пространстве и немного резал по ушам.
Рико не слушал. И на него не смотрел. Только на неё.
Подходя ближе, обходя её, оценивая.
Рука в шрамах драматично опустилась на сердце, часы перекатились и словили солнце, бросая солнечные зайчики на стены. Полы пальто двигались за ним, как послушная тень.
Настроение заметно поднялось на сегодня.
Где-то всё ещё шумел черно-белый фильм. как тогда с ней, но чувствовалось не так без неё.
Его черный глаза изучали взрослый «подарок». Блеск в них был почти детским, что выглядело страшно в их темноте. Как ребенок в рождественское утро - он осторожничал, игрушка всё-таки дорогая.
Пако и Диего резко сорвали ткань. Рико ухмыльнулся, все ещё не отрывая взгляд. Сказал же, что она идеальная.
Злой взгляд бил прямо, она отталкивала и провоцировала. Крылья на эмблеме - ангельские, её голые лопатки. Такие тебе только снятся. Видишь только в мечтах.
Его девочка-мечта.
- Краска на заказ, кожа в салоне первоклассная... - Дейви что-то ещё говорит; его голос ломается на полуслове, но он и быстро его собирает.
Рико бегал по ней глазами. Мутными и темными. Черным блеском по черной поверхности; ищя трещины и сколы и царапины.
или шрамы. Он не знал наверняка, но пару раз рукава её серой кофты задрались и Рико почти увидел - бледные полоски, выпуклые рубцы на молочной коже, трещинки на фарфоровой поверхности. Всегда был безошибочно внимательным, но сейчас надеялся, что ошибался. Потому что не знал, что с этим делать.
любил когда всё новое. зачем ему покоцанное?
Не нашел.
Он поморщился.
- Вам всё нравится?.. - Дейви спросил и его голос в высоких потолков был таким низким, почти девчачьим. А потом немного замялся.
Рико закатил глаза. Если он сейчас скажет "сэр", парень застрелится. Выпустит внутренности своей головы темно-красным пятном на эти белые стены.
Любил лесть и подлизывание, но до разумного предела.
Рико поднял на него черные глаза. Татуировка перекатилась на шее, как живая.
- Да, - он оскалился, весело - пугать окружающих полезно для его здоровья.
Дейви весь сдулся от облегчения. Стал меньше на пару размеров.
- Могу я передать хозяину, что с оплатой всё на этот месяц? - осторожно спросил он.
Рико не торопился отвечать. Он погладил её бок. Очень нежно. Ему можно было, потому что она его. Венди нельзя так трогать.
Его испачканные, грязные руки на идеальном блеске. чёрточки шрамов касаются её кожи и путаются в волосах. Но он не торопился отпускать. Это так интимно, так безоружно и уязвимо.
В животе что-то зашуршало. Что-то легкое, как крылья бабочки, немного щекочет и уходит теплом по телу вниз.
у него в детстве был ножик-бабочка.
Только идея о ней его заводила. Но с этим было что-то не так. Это чувство можно было бы принять за возбуждение, как для всех мужчин, но у Рико это всё более сложно.
она тоже их чувствует?..
Рико тряхнул головой.
Чувствовать; он должен что-то чувствовать?
Единственный бабочки, которые его касались, были ножиками. Их двойные крылышки острые и легкие, оставляют шрамы на ладонях почти нежно и незаметно.
Это не они. Это черные тараканы, противные сороконожки, липкие мокрицы и слизни. Бегают по стенкам его желудка, залезают во внутренности. Это ничего, это обычное возбуждение - темное, и противное, и злое.
Всё равно, что это для неё - он заставит её ненавидеть этих бабочек и любить его противных червяков.
Рико отпустил руку.
Дейви трясся, в ожидании ответа; поджимал хвост, как привыкшая к ударам собака.
Рико шмыгнул носом, несколько раз медленно кивнул в пол, неспеша натягивая перчатки. Даже не знал кому кивал - Дейви или кому-то наверху, подтверждая, что смиряется.
Диего сзади с грохотом открыл гараж. В ушах заел металлом. Пако сел на переднее сиденье и завел мотор. Запахло холодом, бензином и дымом - дым от дорогих машин лучше всего согревает грудную клетку. Щеки поцеловал снежный воздух и исколол кожу.
Резко стало холоднее, редкие снежинки залетели в помещение и растворились на черном корпусе машины; капельки на ней заблестели длинными лучиками солнца. Снег скоро снова пойдет, утренние лужи почти замерзли.
Там, откуда Рико, говорили, что зима приходит, чтобы забрать кого-то из нас с собой. Она у них невидимая. Только по смерти её и определяли.
Рико поджал губы, вскинул голову.
Дейви был долговязым, худым и высоким - аж мерзко. Не брезгал смотреть на что-то жалкое. Просто не нравилось, потому что было похоже на него.
она жалкая.
по сравнению с тобой.
её кожа и зубы и тело...
всё в ней просит жалости.
Взгляд черных глаз на секунду потерял фокус. Дейви был именем брата и телом Кали. Он вдруг увидел его в том же поношенном бежевом пальто, но только с дыркой во лбу и прозрачными глазами - там ни капли голубого, он стекает краской вместе с кровью по его голове и тихо капает на мраморный пол. Кап-кап.
Перчатка закрыла последний участок исполосанной кожи - вместо неё теперь черная, дорогая; хороша скрывает, ничего не проскочит.
Эти идеально чистые руки вечно всё пачкают. В них впитана мерзость, что не отмыть.
- Следующий платеж в пятницу, - голос повзрослевший и не улыбчивый. Ударил резко, как переменчивый снег.
Рико неспешно повернулся и пошел к машине.
У Дейви осушилось лицо, вся кровь вылилась вместе с облегчением - из ярко-красного, он стал цвета рвоты и мусора. Но наконец-то сдвинулся с места и стал ковылять неспокойными ногами к выходу.
- Только не забудь передать, - Рико вскинулся напоследок. Готов был поспорить, что Деви вздрогнул; было слышно, как его крупные зубы застучали друг об друга.
Тебе будут уважать только если ты угроза. Не обязательно быть громким и агрессивным. Можно просто быть тишиной. Тишина страшнее всего.
- Я всё ещё не принимаю карты, - Рико лучезарно улыбнулся, закрывая дырки глаз солнечными очками.
Из его рта пар. Он выходит блестящим облаком. Даже самые дорогие бриллианты так не блестят.
дыхание, что бесценно.
Когда можешь купить всё, это становится бессмысленным - то, чего действительно хочешь, не продается.
***
Крики настолько громкие, полные ужаса, что голос рвётся и булькает, его эхо пульсирует в пустом пространстве. Можно представить, как связки натягиваются и лопаются, заполняя глотку вязкой солёной жидкостью. Мужик орёт как резанный - для него это как раз в точку.
Рико с младенчества привык к таким звукам, его собственная колыбельная, приевшаяся, не нуждающаяся в реакции. Рабочий момент.
Он сидел на краю металлического стола, похожего на медицинский - ноги небрежно моталась из стороны в сторону - и безразлично пялился в телефон, под усыпляющие нотки боли. Под его кедами медленно расплывалась тёмная лужица крови.
Крик взвыл, а затем что-то его прихлопнуло. Он был в другой комнате - такой же, но чуть подальше, расстояние глушило резвящиеся крики и вой. Рядом с Рико только тиканье на часах и капли воды в неисправном кране.
Старый мясной комбинат. Здесь везде стены грязно-зелёные, вокруг потрепанность и железные поверхности. Пахнет сырым мясом, холодом и смертью. Свет тусклый и стерильный, костлявые туши на крюках тихо скрепят, накрытые пластиковыми пакетами - маленькие призраки.
Пако и Диего были в разделочном цеху за холодным паром и прозрачными полосками вместо дверей, а Рико вроде как на кухне. Ножи, тесаки и пара промышленных холодильников. Всё слишком похоже, не разобрать.
Где-то под потолком изредка хрипел старые песни громкоговоритель - прокуренно подрывался и смолкал.
Он только что переоделся - черные джинсы и серый свитер. Немного запачкался в процессе; слишком увлекся. Его вообще часто заносило, он почти озорничал. Чужой оскал пробивался наружу, растворялся в предвкушении своих детских шалостях.
Рико видел свою страшную улыбку, будто со стороны. И брызги крови на лице, кляксы и разводы на безупречно оточенном изображении - словно художник сам испугался того, что написал и случайно испортил.
Кровь всегда была ему к лицу, он в ней с рождения.
Давно уже сам грязной работой не занимался правда, отвык. На белом бумажном полотенце рядом вырванные с корнем ногти - неровные, черные от жёсткой воды и тяжелого труда.
Рико помахал ногами, почти по-детски. За дверью заплакало и взвыло.
В общем-то даже уютно. Как когда он был ребёнком. Кровь, вопли и страдания - детские воспоминания.
Он думал, у него мало дней на сегодня, но всё выходит из под контроля. Они долго за этими криками гонялись - каждого воришку нужно вернуть домой. Поэтому, учитывая обстоятельства, Рико было надежнее приехать и разобраться со всем самому.
Как бы сильно он не устал.
День сгорбил его на краю разделочного стола, как подростка - привычки те же, хотя он теперь сильнее и выше. Выросший, возмужавший ребёнок. Пустые глаза смотрят в экран. Ему скучно и он устал.
Справа, за его спиной, стопками друг на друге лежали аккуратные брикеты белого порошка. Эти кирпичи сами для Рико дом построили, были основанием его воспоминаний. Совершенно чистая белоснежная причина пролитой за них крови.
Когда невидимки выгружали их из чёрных сумок, немного порошка закрутилось в воздухе - он осел и растворился сахаром в море алой крови на полу. Почти красиво, как снег за окном. Как мука в магазине с Дези и сахарная пудра на её яблочном пироге.
Рико не оборачивался на них.
На стены он тоже смотреть не хотел, потому что они напоминали её глаза.
Поэтому и залипал в телефон.
Что-то громко хлопнуло о каменный пол и прошлось к нему рябью, но Рико даже не вздрогнул.
Телефон в руках - холодный темный метал под подушечками пальцев - чёрные глаза бездумно листали номерную книжку, пытаясь занять руки. Они чесались закурить, до упаковки совсем не далеко - она в кармане пальто, но он держался.
Две пачки в день это и правда слишком. Так и лёгкие выкурить не долго.
Её кашель тоже напрягал. Напрягал, потому что Рико отвык заботиться. С заботой приходит страх.
Это снова как с Дези.
всё по кругу.
Пустая пачка разноцветных мармеладок валялась рядом с его бедром - купил в заводском автомате на входе; они задержались, а он ничего не ел.
У Рико никогда не было проблем с гневом, он не был вспыльчивым. Вообще. Пугающе и неестественно спокойным - да. Вокруг могло брыкаться и орать в предсмертной агонии, а он реагировал тихо. Словно это его умиротворяло.
В его голове всегда было тихо, но только не с ней. С ней всё путалось.
Скука в темных глазах перешла на бледные шрамы на смуглых пальцах - он как-то не обращал на них внимания. А теперь всё больше их чувствовал. Он слегка поднял ладонь и секунду хмуро её осматривал. Выпуклые светлые чёрточки на смуглой коже. Уродливые и ненужные. Некрасивые. Как ей может это нравится?
В нём эта кожа вызывала лишь желание её вспороть.
Рико помрачнел. Его голова его убивала. Это как если бы ему нравилось самому себе мозг выносить.
Ведь надо освободить там место.
Потому что его мало для неё.
Он бездумно уронил руку. Почти сдаваясь.
она. Ощущение её тела, её улыбка и колени у груди. Как она пахнет слезами. Какая она красивая. И грустная. Что-то прекрасное с синяками под глазами.
«красота всегда приносит с собой грусть».
Мама так научила.
Рико опустил голову. Ему хотелось сказать, чтобы она убралась оттуда. Потому что боялся за неё, потому что там темно. И страшно.
Но она уже слишком глубоко и не слышит.
День, когда он впервые её увидел был проклятым. Она отвлекает.
До неё с ним всё было нормально. Не надо было делать все это с алиби - сам же себя саботировал. Можно было выбрать не её. И не нужно было бы сейчас мучаться.
Он не хотел чувствовать все эти чувства. Он хотел вернуться назад. Ему и тогда было хреново, но он хотя бы не был настолько растерянным.
От неё внутри хорошо, он весь тёплый и уютный...
И глупый.
Рико знал, что только глупые чувствуют.
В комнате стихло, стало неподвижно.
Она оставила свой номер на чеке от доставки. Чёрной ручкой.
Её почерк коверкает цифры, он кривой и переменчивый. Рядом маленький круглый смайлик. Она склонилась тогда над бумагой, её заячьи уши проглядывали сквозь волосы, а тонкие пальцы немного тряслись. Видимо, это у нее обычное состояние.
ты же не хотел испорченное? не хотел травмированное?
Рико сам предложил.
✩ ⋆
- ты можешь... оставить мне свой номер, если хочешь.
- зачем? - её глаза округлились и в них отражались снежинки за окном.
- вдруг тебе опять нужно будет такси.
она улыбнулась:
- хочешь стать моим персональным водителем? - снежинки сменились на чёрные звездочки, и рико понял, что пялится.
он рассмеялся:
- будет моим лучшим занятием за весь день!
венди притихла и смущенно опустила глаза:
- у меня ещё никогда не было персонального водителя.
она всё ещё шутила, но было такое чувство, что она говорит совсем не о водителях.
⋆ ⭑
Спросил разрешения, как щенок.
Теперь жалел.
Теперь больше искушении, теперь она доступнее.
И потому что его эгоистичной, властной части это нравилось - её начинающаяся зависимость от него, как легко ему её приручить. Но он старался её игнорировать.
Они уже обменялись сообщениями пару раз. Венди прислала ещё одно ненужное ему спасибо за книгу, а он ответил. Было неловко и боязно, что Рико ненавидел, но ему так хотелось!..
От скуки.
Он бы хотел верить, что от скуки.
Он забегал длинными пальцами по экрану. Они сами нашли её номер, уже на автомате. Слишком часто его бездумно находил.
«Как дела?» - символы застыли рядом с мигающей чёрточкой. Такой обыденный вопрос, что Рико чуть от себя не затошнило.
Он нажал отправить.
это хуже сигарет, честное слово.
Ответ пришёл быстро. Даже слишком. Фиолетовое свечение на экране очертила его сгорбленную тень на стене.
«Мы делаем соусы сейчас. У меня плохо получается :) » - скобочки в конце и фото - глубокая белая миска с темно-красной жидкостью, все разбрызгано и вокруг хаос. Венди нет. Виден локон её волос и палец.
Рико усмехнулся.
Выглядит не очень, это да.
Она писала, что ходит на какие-то курсы или типа того. Он точно не запомнил.
Такое дурацкое фото. Запыленное и некачественное. Она как такие фотографии - туманные и мыльные, в плохом качестве; она незримая, как невидимка или призрак.
Но Рико поймал себя на том, что тупо улыбается в экран и он покраснел - поднял голову и сам на себя выпучил глаза, телефон застыл в пальцах.
В соседней комнате крики застонали. Парень чуть сам не взвыл - ну почему она такая милая?
Он представил как она делает это фото и ему захотелось поцеловать её в лоб и пригладить волосы. А затем схватить за шею и мягко впечатать в стену.
Рико сжал зубы и откинул телефон. Провел руками по уставшему лицу. Как это вообще работает? Так не должно быть. Или должно?
Горло сдавило, он будто снова почувствовал поводок, даже хотелось дотронуться, чтобы проверить - ну и кто кого приручил? - потом сглотнул.
Он будто заражен чем-то.
Венди. Её имя жгло и шипело, словно святая вода в его нечистом, тёмном и кривом рту. Слишком, чтобы его удерживать.
Рико выдохнул.
Значит ему нужно найти лекарство.
Она как два голоса на его плечах - ангел и демон. Они подружились и теперь говорят ее голосом.
Было непривычно тепло, что-то внутри искрилось и сияло. Как счастье. Он совсем призрачно его помнил, но наверное оно чувствовалось, как она. Блестяще и тепло.
Она как если бы ему дали долгожданную передышку. Скелеты всех умертвленных им затихали и хорошо себя вели. Наряжались, пытались понравиться.
Она делала его более реальным, мультяшным, его эмоции оживали, он ранимый и неуверенный - с такими в игрушки играют. Ему становилось приятно и хочется себе оставить. Эти знакомые слова: что всё будет хорошо, с ним все будет хорошо.
Он не мог сопоставить себя такого сейчас с тем, каким он хотел быть для неё. Они не соединялись. Не подходили.
Она была всеми качествами, что привели его к такому исходу. Всеми качествами, которые нужно прижигать на корню.
Это как вечное обьятие, которое всегда с тобой. Он сгорбился ещё больше. Его так давно не обнимали. Это искалеченное, уродливое тело...
Рико опустил голову, совсем сжался.
Звучало немного как рай.
А он в аду.
Если бы маленький Рико увидел его сейчас... Рико сомневался, что мог бы повторить то, что сделал маленький он. Как только почувствовал - уничтожил.
Его уже искалечило это один раз.
«спроси у Дези!»
Тогда, когда дал Дези себя обнять - он стал мягким и податливым, расслабился и не думал. Его так редко кто-то обнимал... он потерял голову. Из-за одного объятия, пришлось потом его хоронить.
Рико нахмурился, ему стало физически больно. Вцепился руками в столешницу, часы впились в кожу воображаемыми наручниками. Исцеляющая боль.
Не убрать это чёрное пятно в мозгу, дырку от пули в голове - воображаемая рана того, что каждый день так сильно желал; смерти - он её верный ходячий мертвец.
Когда-то он был живым в последний раз. Когда видел брата.
Рико корчился над ямой пустоты, его спину жарило солнце и лопатки казались выгоревшими - сгоревшие крылья. Он плакал и его слёзы капали вниз, удобряя землю для Дези, его новая колыбель.
Рико капал ему яму. Он знал, что его наказывают. Таким способом тут не принято от тел избавляться - это тяжело. Обычно сжигали, или топили. Поэтому его и заставили.
С другой стороны это даже хорошо - у Дези не смерть преступника. Она обычная. Она как надо.
Рико дёрнулся.
Вспоминать о нём, как разрывать могилу, осквернять её. Это что-то чёрное в голове, горечь в горле, нечто чужое и живое во внутренностях. Иногда отвлекаешься, но никогда не забываешь. Это гниль, это смерть и ничего уже не будет как раньше. Каждый день обратный отсчёт как только с ней встречаешься. Ощущения мира, как кладбища, куды бы ты не пошёл.
Он бы хотел, чтобы это была его могила. Чтобы он раскапывал её для себя.
«вырал себе могилу», как бабушка предсказывала. Чтобы кто-то подошел сзади, щелкнул пистолетом у голой макушки и выстрелил. Он бы упал навзничь в свой новый дом, холодную коробку для мёртвого щенка. И заснул. А Дези бы выжил. Они бы поменялись местами.
Рико попытался вдохнуть, получилось рвано.
Для него не было слова. Кто он теперь без брата - ни вдовец, ни сирота - для этого нет названия. Это так больно, потому что тебе себя больше не найти. И с каждым годом он непонятнее, никому не принадлежит.
не может больше не о ком заботиться.
ничего не может исправить.
всё, что умел - это умножение ущерба.
Рико надеялся, что брат будет его преследовать - станет его призраком. Но он ни разу не появился.
Он знал, что Дези в раю - Бог забрал его, он принадлежал ему в ответ за неверие брата.
Рико моргнул. Его давно так не накрывало.
Это ощущение с ним всегда, пусть он и забывает. Шерстяное одеяло из детства, которым мама укрывала от холода. Как бы не отвлекался, как бы хорошо не одевался, не смеялся и не ел. Не притворялся что другой. Это чувство обреченности, безысходности, смерти. Его первое смирение. Только перед ней склонял голову. Больше ни перед кем.
Оно хоронит тебя заживо. Тяжелая земля падает, попадает в глаза и ты безнадежно хватаешь затхлый воздух. Как бы не игнорировал, оно неизбежно, тебя засыпают землей. Ты не бессмертный и всё теряет смысл; он в ловушек - пойман и выхода обратно нет.
Смерть неизбежна.
Рико одновременно боялся её до жути и голодал по её спокойствию. Самое непонятное. Бывшее с ним с детства.
Единственно, что ему не покорить, преследовавшее. Иногда забывал, но она всегда его находит. Что каким бы он не вырос - как бы сильно её не пугал - перед ней он всё тот же мальчик. Слабый, сопливый, голодный... просил помощи и плакал.
Звал её.
И она всегда приходила на его зов.
Он это ненавидел. Он ненавидил себя таким. Маленьким. Тем, кто ныл, был слабым и беспомощным, испуганным - абсолютно всё снаружи должно было его убить. Отправить к ней. Она таких любит.
Этот бесчувственный маленький мальчик, парализованный страхом. Как долго можно наблюдать за бойней, кровавой резней, не думая о том, что ты следующий? За тобой тоже придёт.
Плечи напряглись, тело Рико всегда было сталью. Всегда под контролем. Нельзя его терять. Иначе это случится снова - кровавая роса забрызгает кеды и её рисунок потом не отмыть.
Горло Рико едва заметно сжалось
и он расслабился.
Сейчас его спина широкая и сильная, она по-взрослому горбиться под весом креста, который приходиться носить. Бог перекинул это на него; он оставил дьявола одного с его злостью и жаждой мести.
Рико поднял пустые глаза на зелёные стены - они теряли цвет, из них вытекала жизнь. Он тихо выдохнул и разжал покрасневшие ладони. Её жизнь.
Раньше бы оно не пролезло, до неё.
Он ненавидел себя сейчас за то, что возвращался к ней. Снова и снова. Она часто так делала - заставляла его её оставлять.
Рико глубоко вдохнул.
Он опустел, успокоился.
Куда её быть здесь.
У него кровь под ногами.
Ненависть и ярость двигали им, поднимали с постели каждый день. Ненавидел себя и жизнь - каторга, ссылка, которую придётся отбывать пока он не завершит задуманное. Он очень сильно злился. На всё и всех.
«почему я?» - когда был маленьким, этот вопрос был единственным голосом. Теперь в голове их много, уже всё равно почему; там бесчувственно - жалость к себе больше не трогает. Он пустой и свободный.
Тепло и уют не станут его поднимать. Купюры в его руках хрустят, как кости. В подушечки его пальцев впитался их запах, въелся краской и бумагой. Ему это нравится; ему в этом комфортно.
Только маленькая версия ещё спрашивала. Взрослая больше нет.
Может дело в том, что и я уже не было. Кровь под ногами расплывалась и блестела - Рико всматривался в неё, чуть наклонив голову, изучая чужое/своё изображение. За каждую жизнь отдаешь свою. Почти ничего от него не осталось, так зачем за себя спрашивать?
Что-то поднималось по плечам; шустрые руки-тени обнимали и прикрывали, шептались с улыбкой заодно. Парень отключился, сам не понял что улыбается. От этого по позвоночнику прошлись мурашки - страх или предвкушения? Того, что эта улыбка может сделать.
Он уже не маленький.
Нет оправданий, чтобы это чувствовать.
Вообще
хоть что-то
хорошее.
Оно тебя привязывает. А Рико больше смерти хотел себе только свободы. Перегрызть поводок и его цепь.
Скрип инвалидной коляски нарастал и приближался, пульсировал в затылке, как мигрень. Пока мужчину везли обратно - неторопливо, медленно; ржавые колёса тяжело перекатывались по бетонному полу в кровяных подтёках - Рико смотрел в маленькое прямоугольное окно под потолком.
Темнеет. Небо розовое. Его звёздочки тихо бегали в его тёмных глазах - всё старались подсветить изнутри, но не получалось. Он уже чувствовал как головная боль стучит в висках, а под глазом пульсирует маленькая венка.
Система Мигеля была насквозь прогнившая. Червивое яблоко - гладкое и блестящее снаружи, а внутри рой мерзких насекомых. Лезут друг на друга, грызутся и слипаются - червивые люди.
Мигель всё делал в ней не так. Слишком сочувствовал и благородствовал.
Много людей задолжали и теперь не хотели отдавать. Очень наглели после его смерти и Рико приходилось иметь дело не только с должниками, но и с ворами.
Учитель совсем размяк со временем - это было похоже на первое разочарование когда смотришь на отца. Стал плохо слышать, многое забывать. Нельзя забывать, нужно всегда возвращаться на землю.
Иначе закончишь как этот.
Скрип остановился у Рико перед кедами.
На ручках коляски татуированные руки Диего. Он крепко в них вцепился, хотя врядли этот уже куда-то убежит.
Мученик походил на кусок мяса, отбивную, кровавую тушу; связанный плотными верёвками, как батон колбасы. Его лицо было кровавой жижей - один глаз заплыл пухлой синей гематомой, а другой был прикрыт на половину, под веком по залитым кровью белкам беспорядочно двигался яркий зрачок.
Он не раскололся, надо отдать ему должное. Ни разу ничего не сказал.
Рико так и думал. Каждый вор в их деле знает: только пока бежишь - жив, если попадешься, слова тебя не спасут. С обоих сторон смерть - единственный спаситель.
Рико затолкал боль далеко назад в голову, хрустнул позвонками шеи. Его иногда пугало, как тело отсоединяется от его эмоций. Ему было физически плохо, а снаружи он выглядел как всегда. Небрежный, всегда собранный, всегда в настроении.
- Тебе нравится это покрытие? - этот «другой» парень вдруг спросил, указывая длинным пальцем на поверхность, на которой сидел.
Мужчина не реагировал. Он выглядел смирившимся - плечи опущены низко и криво, а дыхание ровное - оно спокойное, он не боялся.
Массивная рука Пако перебирала ножи на одной из кухонных стоек. Они звучали молниями, но тело в коляске даже не вздрагивало.
Немой знал, что уже покойник. Наверняка ещё несколько часов назад загадал себе смерть подарком.
Рико это не нравилось.
Он спрыгнул с плиты.
- Хочу себе такое, - Рико улыбнулся, словно это дружеский разговор. Улыбка святого у грешника на губах. - Но говорят, на нём от лимона остаются пятна и ещё всякое дерьмо, - он задвигал руками, подходя ближе.
Он всегда ими разговаривал. Мигель говорил, что это свойственно таким, как он - как брошенные котята, которые потом цепляются когтями за всё. Оставшейся без матери мамин сынок. Безродный ребёнок.
Пленник вдруг открыл рот, расклеил кровавую печать и странно загоготал. Секунда, и плевок густой крови приземлимся Рико прямо под ноги, немного попало на кеды.
Они кожаные, не такие как в детстве - лучше и дороже. не такие, как у Дези.
Рико улыбнулся, хотя его детской версии хотелось пустить этому придурку пулю в лоб.
- То есть молчим, да? - он брезгливо стряхнул руку, опять придётся переодеваться...
Видимо, до исполнения его желания совсем немного. Рождество же.
- Ну, тогда, может хоть последние слова? - Рико облокотился руками на стойку сзади и весело предложил.
Всё-таки слишком устал для всего этого.
Ладно, так уж и быть.
Отмучился.
Ему нравилось думать о себе, как о благородном и сострадательном образе. Что он даёт выбор. Что он джентльмен, что у него есть принципы.
Мужчина медленно повернул голову к белым упаковкам у стены, изломанные кости в его теле громко крошились. Он умрёт в этом белом снегу. Он знал. Его кровоточащий глаз плакал, как дитя.
А вот совсем не детский голос вдруг хрипло ожил:
- Твой наркотик, - обезвоженные потрескавшиеся губы двигались спокойно, медленно выговаривали каждое слово, пытались впечататься в голову. - Будет в сто раз хуже.
Мужчина двигал ртом, но это не его слова - это кто-то просил передать.
Уголки губ Рико опустились. На секунду ему показалось, что он испугался. Так давно страх не чувствовал, что сразу его не узнал. Его глаза немного расширились от неожиданности и он застыл. Часы тикали, отмеряя его воображаемый отсчёт.
она - яд.
он зависим.
заражён.
А затем он успокоился.
Стал холодным; тело - личное кладбище.
Его душа порвала все связи с миром.
Рико выпрямился, тень выросла сзади, возвысилась, закрыла тусклый свет от круглой медицинской лампы под потолком. Она накрыла его темнотой, сделала невидимым, чёрной фигурой; силуэтом, который с детства остался страшным сном. А теперь стал реальность, поглотил.
Выросший мальчик; дьявол, впитавший в себя всё, чего боялся, чтобы больше не смело пугать.
Закрыла темнотой плачущее в истерике и страхе детское лицо. его карие глаза... Теперь навсегда обречены выбирать между чёрным и красным. Даже щелочки не осталось.
Тьма закрыла его лицо своей маской. Глаза две красные точки в темноте и улыбка - лезвие ножа. Его силуэт как черный кошмар.
«его это тоже ждёт.»
Он потихоньку превращался.
Цену пора заплатить.
Единственный глаз мужчины расширился в ужасе, а губы задрожали. Так долго держался, но перед лицом приемника смерти всё же прогнулся.
«страшный яд. собранные по капле слёзы, вытекавшие из его красных глаз.»
Он не будет искать лекарства.
Он станет ядом сам.
Монстром под кроватью. Если бы Дези его увидел - убежал. Ни разу к нему в смерти не приходил, потому что боялся.
- Как скажешь, - Рико обнажил зубы в скупой зловещей улыбке. Собственный голос казался ему чужим хрипом, шёпотом на грани его сознания, замогильным. - Жду не дождусь его попробовать.
Рико сверкнул Пако красным в глазах. Тот резко занёс над головой квадратный тесак и опустил.
Грязно и скользко, с чавканьем металл впился в плоть; с тупым ударом расколол череп. Ни вскрика, ни писка, теперь только тишина.
Рико расслабился, плечи опустились - он это любил; ничто так не заставляет молчать всё вокруг, как смерть, его верная подруга. Головная боль ослабила хватку, отпустила и затихла.
Ему стало лучше.
Он насытился.
Тиканье часов на облезлой стене.
Лампочка мерно качается под потолком.
Тяжелая рука заносит оружие ещё раз.
Кровь брызгает, пачкая всё вокруг и оседает каплями на экране телефона, горящим фиолетовым светом нового сообщения Венди.
* absolution
- killstation.