NEVERLAND pt.3
* it fit when i was a kid
- crystal castles
- Смотри, что ещё нашел!
Томми неустанно тряс Венди за руку своей скользкой детской ладонью, пока она пыталась надеть кроссовок на правую ногу и не упасть. Сестра раздраженно закатила глаза к круглым бледно-розовым часам на стене - чёрная стрелка, разбитая неровной трещиной на стекле переходила за цифру восемь.
Они отвели Сашу к ним в номер минут тридцать назад и за всё это время брат ни разу от неё не отцепился. Буквально. Он как жвачка на подошве - не дает тебе нормально ходить и бесит.
Младшие всегда думали, что они идут на танцы или в кино. Куда-то, где безобидно и безопасно. Джордан совсем выматывался, поэтому ему обычно этого было достаточно - главное, что Венди не путается под ногами. Ей очень повезло, что его вечная опека тогда притупилась всем остальным, но ей также очень хотелось, чтобы ему было не всё равно. Хоть чуточку.
Надо учиться довольствоваться тем, что имеет - уже не маленькая.
- Смотриии, Ди! - мальчик запрыгал вокруг неё на носочках, вцепившись в ткань платья на талии - Томми всегда так делал, обниматься любил и вообще был довольно тактильным (что тоже ещё как нервировало!) - и совсем не обращая внимания на стоявшую рядом Шелли.
- Эйй, потише, - девушка слегка поморщилась, остро сверкнув на малыша темными глазами, но больше ничего не сказала.
Она стояла перед заляпанным зеркалом в их тесной прихожей и поправляла блеск на своих пухлых губах. Стекло без рамы и разбито под углом - говорят, это к несчастью, но оно уже для всех них случилось.
В отражении лицо подруги настолько идеальное, что Венди уже в который раз задалась вопросом - реальная ли она вообще? И что она делает в таком ужасном месте?
От Шелли пахло чем-то сладким; с её одежды и выпрямленных волос сыпались блестки, едва стоило двинуться - посмотришь на неё и поверишь, что феи существуют.
Не хватало только розовых крыльев на верёвочке за спиной; как в детстве - как когда они были маленькими.
Её младшая сестра сидела на расстеленном по полу скомканном одеяле с цветочками, скрестив ноги и подложив ладони под щёки. Вокруг неё разлилось море из игрушек - они разбросаны повсюду: от грязного коврика-тряпки в прихожей до пыли под кроватями.
Томми за ними никогда туда не лез
- там монстры.
Венди обвела этот беспорядок потухшими глазами. Живя в таких условиях, она замечала парадокс - чем меньше люди могут себе позволить, тем больше у них вещей.
Яркие картинки от телевизора перед Сашей отражались на тёмной коже, а громкость была почти на минимум, но её это не смущало. Она всегда умела сосредотачиваться, саму себя отвлекать...
- Ну Дииии!!! - Томми по-детски зарычал и со всей силы своих маленьких ручек затряс сестру.
...и быть спокойной.
До такой степени, что неестественно и иногда пугало. Но это очень полезно в таком месте, как здесь. Венди не знала точно, как они с Томми сдружились, потому что его нездоровая атмосфера вокруг только делала ещё более нестабильным и капризным.
И приставучим.
Венди пошатнулась в цепких объятьях, запнувшись о девчачий розовый рюкзак у порога и еле успела облокотится о стену, вляпавшись ладонью во что-то влажное. На ней промышленным скотчем были приклеены детские рисунки брата. Он сам развесил, закрыл ими почти все стены, потому что ему не нравился их грязно-белый цвет, пузырьки из лопнувшей штукатурки и ржавые подтёки под потолком.
Отпечаток её ладони смазал краску как раз на одном из новых дополнений.
На рисунке Джордан, Венди, сам Томми и мама. Он все еще рисовал её. Острой неровной линией, глазами пуговками и платьем в горошек.
Венди начинало тошнить каждый раз.
Она опустила голову, заправленные за уши волосы сползли с тонких плеч на лицо. Венди прикрыла глаза синюшными веками, уже чувствуя как в задней части головы нарастает шум - потихоньку, медленно; он подкрадывался, перекрывал нытьё Томми, щелчки помады Шелли и телевизор в глубине номера. Венди сглотнула застрявшую в горле тошноту и с силой натянула кроссовок на пятку - на ней пропитанный кровью пластырь. Ещё не разносила «новые» кроссовки, доставшиеся от Джордана.
Звук в голове становился громче и настойчивее.
Девушка вздохнула и, выпрямившись, вдруг заметила яркие кляксы на носке белых кроссовок - подняла глаза и увидела, как от одного из рисунков смешанными паутинками по стене расползается невысохшая краска прямо к обуви, аккуратно расставленной в прихожей.
Краски капали слезами - их разноцветные слёзы, будто стены плакали.
От случайного вандализма пострадали не только её кроссовки, но ещё старшего брата и немного самого Томми - их обувь стояла рядом и от разницы в размере стало дурно.
Шум щёлкнул и вошёл в полную силу.
Круто! Испачкалась прямо перед выходом, а всё было почти идеально. Ещё и Джордан начнет винить её, когда придёт.
Венди ненавидела, когда так.
Сейчас ненавидела всё вокруг.
- Да отстань, Томми, не до тебя, - она приглушенно буркнула и бледными пальцами вцепилась в его руки. Он лишь засмеялся и сдавил её ещё крепче; говорила же, что как жвачка, прицепится - не отлепишь.
Венди скривилась, нахмурилась и посмотрела на него сверху вниз. Круглые серебряные сережки в ушах бликанули в его голубых глазах.
Он смотрел на неё, задрав макушку с ангельски светлыми завитками волос по бокам и улыбался ямочками вокруг глаз. Из-за мелких детских зубов, Венди он улыбкой напоминал зайчика.
У него рядом с носом корочкой засохли сопли. В их номере воздух был очень сухой, плюс в ванной на потолке чёрными пятнами жила плесень, что сильно сказывалось на его незащищенном организме и он часто болел.
Венди ненавидела его улыбку. Такую открытую, широкую и ровную. Ненавидела его голос. Высокий и писклявы, что иногда шепелявил и заикался. Ненавидела, потому что он мог так делать - улыбаться и говорить. А в ней это всё испортилось.
Ушло вместе с ней. Ушло к маме.
"специально для похорон Джордан купил Томми костюм, с пуговицами на рукавах и галстуком, совсем как на взрослого. младший брат мечтал быть взрослым, и это его первый костюм. лишняя трата денег, но Джордан хотел, чтобы они все выглядели идеально для неё - мама видит нас в последний раз. Томми костюм очень понравился, до противного - он танцевал и кривлялся перед зеркалом у мамы в комнате; голые пятки на ворсистом ковре, этикетка бьётся об ткань и его смех громким эхом в теперь пустой комнате - он отражается от стен, которые впитали мамино дыхание, забрали его себе, будто её тут и не было. Венди сидит на самом краю идеально заправленной кровати в чёрном платье из комиссионного магазина. оно слишком длинное и не по её костлявой фигуре, но всё равно - она его никогда больше не наденет; выбросит, как только вернется. «лишняя трата денег». она смотрела на Томми, ковыряя дырку в черных капроновых колготках. легкий запах крови подсказывал, что кожа уже распорота. тусклый желтый свет в комнате вместе с серость за окном, делал синяки под её глазами мертвыми. маме бы понравилось. Венди представила, что она за её спиной, где всегда и была, тянется тонкими бледными руками и хрипло зовет к себе - и отодвинулась ещё ближе к краю. тяжелый дождь медленно капал, разбиваясь о крышу и открытое квадратное окно. вода попадает на пол и стены кровяными подтеками. когда кого-то хоронят, всегда идет дождь - раньше думала, что это стереотип. но нет. небо и правда плачет. Венди было тяжело дышать. здесь, в её комнате. вдыхать её частички. Томми кривил рожицы своему отражению и напивал песню себе под нос. он ничего не понимал. он ни о чем плохом не думал. Венди смотрела на него, с застывшей в немигающих глазах солью и
злилась."
Но вот это она ненавидела больше всего. Ненавидела эту детскую беспечность. Потому что себе её больше позволить не могла.
- Томми, - Венди предупредительно начала, а затем процедила сквозь сжатые зубы. - От. Це. Пись.
Она отдернула его от себя - сильнее, чем наверное хотела, потому что он споткнулся и едва не шлепнулся на пол. Его босые ноги задели какую-то игрушку и она заиграла нервирующей песней в внезапной тишине, бросая на стены мигающие разноцветные звездочки.
Саша на другом конце комнаты отреагировала на звук и скучающе повернулась, всё ещё подбирая подбородок рукой. Шелли даже не обратила внимание - лишь цокнула, проводя языком по идеально ровным белоснежным зубам, стирая с них остатки помады и не отрываясь от зеркала.
Для каждого здесь ссоры и крики - это обыденность. Как чужие, так и свои. А судя по тому, что Венди знала о жизни сестёр, им своих семейных истерик хватало. До неё им дела нет.
Саша медленно отвернулась, снова уставившись пустым взглядом в экран. Две косички заструились по плечам. На её щеке погасла последняя звездочка.
- Ну и ладно, - брат состроил обиженную рожицу, но тут же пожал плечами и невозмутимо всхлипнул. Маленький пузырек детского насморка надулся у его носа и лопнул.
Венди с отвращением поморщилась.
Он либо прикалывается, либо реально не обращает внимания.
Сейчас вспоминая его поведение - гиперактивность, громкость и отсутствие концентрации - Венди все понимала и могла объяснить. Видела почти каждую несостыковку, и защитный механизм, и психологический отклик. Это был способ его не сформированного детского мышления справиться со всем ужасным, что с ними случилось. И сейчас она бы вела себя лучше; в голове перебирала каждую ситуацию и корректировала свой ответ. Но толку уже нет.
- Ты только посмотри хотя бы что нашёл, - младший брат вытер сопли краем кофты, порылся в кармане своих штанов и протянул ей мятую от частых касаний бумажку, похожую на фотографию.
Его руки были испачканы ярко-красным малиновым джемом. На белом фоне остался темный отпечаток маленьких пальцев.
- Это же ты, да? - Томми тепло рассмеялся, будто ничего секунду назад и не было. Он теребил край своей черной футболки с длинными белыми рукавами и смотрел на неё снизу вверх большими бледно-голубыми глазами. В них блестели смешинки и детское возбуждение.
Венди это тоже раздражало, его беззаботное невинное лицо. Потому что она забыла, как это - быть взволнованным и счастливым от мельчайших вещей. Сдувать светлые кудряшки со лба и ждать чьей-то реакции на твои действия, так искренне и важно.
Быть такой, наверное, чувствовалось приятно, но ей это больше не шло. Ей это подходило только когда она была ребенком. А сейчас по размеру было только чувствовать себя грустно и забывать.
Венди нехотя опустила глаза к фотографии в своих руках и застыла. Её лицо изменилось - заледенело и омрачилось - в неподвижном блеске глаз отсвечивало изображение.
Это был её портрет с выпускного из детского сада. Корявый стул, неровности которого больно впивались в кости; вместо фона мятая белая простыня сзади...
Венди тогда подняли под хлипкие руки и усадили на жесткую поверхность, потому что для неё это было слишком высоко. Всех девочек одели в белые рубашки и выглаженные юбки - на ней была короткая синяя футболка с длинным белым рукавом (принт на ней с какими-то машинками и она большая, потому что Джордана; как всегда) и свободные синие джинсы, выцветшие от времени. Всех девочек заплели - косички и хвостики с блестящими бантиками, а у неё волосы распущены и сбиты. Свисают на плечи длинно и прямо - темно-русые спутанные сосульки.
Она почти вспомнила, как нервно дрыгала ногами в серых кедах и какой на ощупь был белый кролик в руках. Его шерсть местами серая из-за грязи, а стеклышки-глаза все в сколах и порезах. Уши свисают и мягко гладят ладонь, которой девочка держит его за живот. Резкие звуки переключателей, «смотри сюда!», большие зелёные глаза испуганно бегают по комнате, резкий свет подсвечивает в них слёзы - малышка вздрагивает и жмуриться.
Вспышка
и Венди теперь здесь.
Смотрит на маленькую себя сквозь глянцевую бумагу; держит её во взрослых пальцах, тонких и длинных, с чёрным лаком на ногтях - такая же бледная, ещё по-детски чистая кожа; синяки под глазами, на носу слезливый румянец - будто она всегда плачет, даже когда спит; худые плечи...
но глаза большие и зелёные. Всё ещё яркие. Но уже такие же грустные. Никогда не менялись.
Когда она успела так вырасти?
Почему никто не предупредил, что она так может?
В глазах защипало и шум стал оглушительным, разрывал сухожилия и дробил кости.
Томми. Венди подняла расфокусированный, помутневший от подавленных эмоций взгляд на брата и зацепилась за его глаза. Пальцы сжались, дрогнули и скрипнули на глянцевой обложке.
Его глаза. Они у неё никогда такими не были, детскими - живыми и невинными.
Венди завидовала им и эта зависть была ребяческой - та, которую не обуздать и не подавить. Ей захотелось сделать ему больно, обидеть или накричать. Толкнуть или ущипнуть, обозвать плохим словом. Так по-детски захотелось, давно такого не чувствовала. Отомстить, отдать должное за себя маленькую, которой так и не дали такой побыть.
Её брови собрались вместе и нахмурились, лицо стало серым и злым, губы сжались в тонкую кривую линию - увидела бы себя сейчас, не узнала. Она будто вся потемнела; незнакомая тень легла на бледное лицо, словно погребальная вуаль.
ничего - взрослая Венди невесело себя подбадривала - потом к этой тьме привыкнешь.
А пока осознание едва ощутимо подкрадывалось к ней чёрным пауком, из тех которые по ночам выползают из потолка и пугают её прикосновениями, даже сквозь закрытые глаза.
Она не забывала какого это.
Она и не знала, что это такое.
Родилась грустной.
- Я в той коробке нашёл, - Томми указал в угол, где, прогибаясь под весом друг другу, пирамидой стояли рванные коробки - забинтованные скотчем, словно раненые - и почему-то засмеялся.
В том углу висели иконы. Остались от прошлых жильцов. Венди хотела их снять, но они вкручены в стену. Ей было некомфортно на них смотреть, сама не знала почему. Но если не заострять внимание, то можно притворится, что это рамки для фотографии и они нормальная семья.
- Ты такая маленькая была! Смотри! - мальчик запрыгал на одном месте, от волнения оттягивая край своей кофты.
Томми любил полазить в вещах. Они мало что вывезли из дома, но ни у кого не поднялась рука даже это «хоть что-то» разобрать. Так что вряд ли его можно было за это винить, делать ему всё равно было нечего.
Хотя Венди автоматически винила его за всё.
Джордан тогда больше волновался о документах, на сантименты его теперь не часто пробивало - возраст и ответственность заняли их место. А Венди об этом даже не думала, потому что таким всегда занималась мама - хранила их рисунки, подделки и детскую одежду, пахнущую чистотой и младенчеством.
Венди вдруг поняла, что теперь мамы нет, а она никого из них не научила это делать, поэтому всё затеряется. Их потерянное детство.
Она запаниковала - даже не знала от чего, может от всего сразу - картинка перед глазами начала расплываться, а пальцы затряслись вместе с бумажкой.
- Там ещё много всего есть! Пошли, - Томми потянул Венди за свободное запястье, но она не сдвинулась. Рука выпала из его ладошки и безвольно повисла.
Пальцы брата испачкали её кожу. Липко и противно. Он пах джемом и детством.
Он хотел, чтобы она осталась - смотрела с ним мультики, лазила в коробках, ела сладкое с хлебом и теплым молоком. Но это для маленьких, она такой не была. Вообще никогда.
Она молча смотрела на него. Слезы застыли в её глазах и она вдруг так разозлилась. У неё украли детство. Всю жизнь только отбирали и отбирали, делали ответственной, даже не научив, как эту ответственность нести.
И одна из них перед ней.
На Томми было легче и приятнее злиться, чем на себя.
- Ага, конечно! Достал, - она сказала без выражения, грубо выплюнула, даже на него не взглянув. Вырвала руку и демонстративно вытерла её о край платья - стереть липкое варенье и его прикосновения.
Детская фотография закрутилась в воздухе - братик запоздало попытался её поймать, запрокинув голову и рассмеявшись, будто это игра - но та коварно приземлилась на пол, скользнув куда-то под дверь ванной.
Венди ненавидела себя даже сквозь воспоминания. За такое отношение к нему. За пренебрежение и раздражение вызванное абсолютно ничем.
Томми ничего ей не сделал.
- Ты куда? - Томми оторвал взгляд от затерявшейся находки и вдруг спросил.
Спросил будто только сейчас понял, что она все это время стояла в прихожей и одевалась. как можно быть таким тупым?
Венди не ответила.
- Венди... - позвал мальчик. Улыбка покинула детские щёки и он стал нервно заламывать свои пальцы.
Шум в голове уже был похож на телевизионные помехи. Громкие и звонкие, нарастающие с каждой секундой. Нужно знать и свои защитные механизмы - уметь ничего не слышать всегда удобно.
- Ты вернешься? - его тонкий голос запнулся в осознании и раскололся; через трещинку начали просачиваться слезы.
Венди подняла глаза к потолку - с такой силой, что их больно защипало - и чуть не начала молится масляным иконам в углу. Хотя ни одной молитвы не знала.
- Ну началось... - безразлично пробормотала Шелли, громко хлопая закрывашкой от помады.
Как всегда! Её уже выводили из себя его постоянные истерики.
Но слезам все равно - они уже текли из по-мальчишески больших глаз, когда Венди обернулась.
- Ты же вернешься, Ди? Вернешься?.. - его руки потянулись к ней, но не успели схватить даже кусочек. Он хлюпнул носом, неуклюже напоровшись на очередную игрушку и опять почти не упал. Венди чуть не рассмеялась.
Что-то запищало и по комнате разнесся звук, имитирующий вой полицейских сирен.
Это было неправильно - какой жестокой и ужасной она становилось по отношению к тому, что не могло ей ответить. Дать ей сдачи, обидеть или сделать больно. Как это делало её саму сильной в каком-то ничтожном смысле и она сходила с ума от этой крошечной власти.
Это навсегда?
Она теперь навсегда такой останется?
да.
Сквозь злобу Венди краем глаза еле заметила, что Саша вдруг оказалась рядом с своим плачущим другом - хотя это и неудивительно, потому что она была тихой, как призрак. Девочка молча взяла его за руку, пока Томми хныкал, яростно потирая красные глаза рукавом кофты. Их руки вместе как чай с молоком или ванильно-шоколадное мороженое.
Шелли чуть выше Томми, поэтому в роли его защитника выглядела хорошо. Она была такой же спокойной, но брови хмурились на Венди, а глаза осуждали. Томми уже завывал, громко рыдая - его лицо покраснело, пузыри слюней, вперемешку с слезами и соплями, стекали на грудь - но руку не отпускал.
Венди выдохнула, злость внутри сдулась как воздушный шарик, плечи опустились и лицо расслабилось, дав волю другой эмоции - сожалению, даже смирению. Это чувство было зелёными крапинками в неспокойных глазах, отчаянно старающимися очнуться от тьмы.
Она смирилась с тем, что поступает так. Столько времени тратила, няньчая свою обиду на тех, кто к ней плохо относился, чтобы также относится к другим. У неё только так получалось.
Она могла бы сбросить это на незрелый возраст тогда, но факт в том, что сейчас эта злая девочка все ещё была внутри - никуда не делась, только росла и пухла; лелея злость, потому что ей больше не давали выйти - спусти её с поводка, дай почувствовать и она войдет в полную силу.
Она не выросла ни на дюйм за все эти годы, просто научилась по своему себя контролировать. Без полного истощения и отсутствия эмоций, на которых жила сейчас, она бы сорвалась - с и так тонкой ниточки, на которой держалась.
Но прежде чем Венди успевала раскаяться, Шелли недовольно фыркала, хватала её за руку и тащила за собой. Отрезала от воплей и криков младшего брата так бесчувственно, будто сто раз уже это делала. Может поэтому Саша такая спокойная - с раннего возраста научилась смиряться.
- Не давай ему больше никуда лазить, Саша, - Шелли приказала и тряхнула чёрными волосами, подталкивая Венди к выходу. Прямые рассыпчатые волны, покрытые перламутровым глиттером, упали ей за спину на белый пух куртки. - Всё закрой и никого не пускай, поняла?
- Ди!... - жалобный детский вскрик больно ударил Венди в грудь и спрятался за ребрами желанием на него ответить, но Шелли уже захлопнула его дверью.
Когда ты старший, нужно выбирать для кого ты существуешь - для них или себя. Венди хотела бы определиться так же легко. Но не могла. Потому что когда Шелли держала её за руку, она вспоминала почему Томми не хотел её отпускать.
было приятно, когда тебя кто-то держит. Очень. Может, когда такое себе находишь тебе уже нет дела до сострадания, и что другие этого тоже хотят?..
Она уходила от Томми - его заплаканного лица и срывающегося от крика по ней голоса - снова не извинившись перед ним.
Ну и ладно -
для этого ещё куча времени,
правда ведь?
____
Хлопок входной двери и белые кроссовки стучат по железным ступеням узкой пожарной лестницы - они похожи на те, что Венди носила сейчас. Ей теперь иногда казалось, что она видит на них призрачные отпечатки цветных рисунков Томми.
Воздух на улице уже вечерний, залезает прохладой под куртку и вымывает из костей всё плохое. Плач Томми вдруг так далеко, что кажется, будто больше её не касается. Она неприкасаема, не связанна ни с кем.
Людей почти нет. Их крики, ругань и прокуренный смех заменило тихое стрекотание сверчков на опустевших улицах. Пахнет тёплым арбузом, мятной жвачкой, гарью и хлоркой из бассейна.
Засыпающее небо над ними - смазанное, неаккуратное месиво из розового и сиреневого. Как краски у младшего брата на картинках.
Они выбегали на шоссе, где их ждало крупное закатное солнце и машина знакомых Шелли. Каждый раз разная и каждый раз новых знакомых.
Венди тихонько садилась на заднее сиденье и зажималась в самый угол, вдыхая запах от пятен дешёвого пива на ткани салона и ярко-зеленого ароматизатора на переднем зеркале под огромным серебряным крестом.
Знакомые громко смеялись - зубы скалились, напоминали волчьи - и делали вид, что Венди нет.
Венди замолкала и делала то же самое.
Машина плавно катилась по широкому шоссе, сверкая навороченными дисками. Выцветшие иконки на приборной панели, а неестественно рядом с ними нейлоновые наклейки с обнаженкой - они блестят и переливаются Венди на кожу, попадая в отрезки света на дороге - слепят так, что она переодически по-детски щурится. Солнце перед закатом самое яркое.
Цепочка с брелками на ключах в замке зажигания тихо звенит. Где-то щелкает зажигалка и дым заполняет салон. Кто-то шутит, смех Шелли звенит блестками над самым ухом, утопая в тяжелой музыке из дрожащих динамиков.
Венди кладет лоб на прохладное стекло и закрывает зелёные глаза; остатки солнца прячутся в них, прямо под синяками от бессонницы, а круглые серёжки холодят щеки.
это почти уютно.
Как когда она засыпала у мамы в машине по дороге домой - откуда не помнила, но это и не важно, главное тогда ещё домой. На исцарапанных стеклах наклейки-ловушки для солнечных зайчиков - редкое вечернее солнце попадает в них, бледную кожу маленькой Венди гладит искусственная радуга и она смеется.
Венди давно это не вспоминала, потому что у памяти со смертью матери пошёл обратный отчёт - чем чаще ее воскрешаешь, тем она тускнея.
Она баюкала себя мыслью, что реальность сейчас почти как это воспоминание - тот же прохладный летний ветерок через открытое окно, та же сонливость и тепло. Только теперь в её волосах запах вишневых сигарет, на ней не по возрасту короткое платье, на острых белых щеках сережки ловят розовое небо, рядом много незнакомых людей; а на закрытых веках вместо солнечных зайчиков, радужные отражения слишком взрослых изображений и святых.
даже страшно, в каких условиях она тогда научилась находить уют.
Ночные фонари лениво зажигались один за другим, падая тусклыми линиями теней ей на испачканные джемом пальцы. Что-то хлопнуло и разлилось под резкий взрыв смеха - Венди почувствовала горький запах алкоголя и сырость на кроссовках, но этот шум был лучше того, что в голове. Под давлением, он потихоньку отступал, успокаивался, оставаясь лишь приглушенным эхом детского плача где-то в задней части черепа.
Такой тихий, что сквозь дрёму Венди уже не различала, чьи это слёзы льются - младшего брата или маленькой её внутри.
Она проваливалась в сон по дороге в ад, окруженная комфортом нарастающего хаоса. Солнца последними фиолетового-розовыми лучами умирало на её голых коленках.
(на этом с отступлением закончено. у меня есть ещё несколько частей, но я физически их не вывожу. это была плохая идея, если честно - хотела отвлечься от ступора, а в итоге застряла ещё глубже. вернусь сюда, когда буду чувствовать себя более стабильно. а пока идём обратно к основному сюжету. спасибо всем, кто ждал и писал мне - очень это ценю.)