Глава 16. Шрамы.
16.
Любовь не придаёт сил. Она выматывает.
Я не могла написать рецензию и глупо уставилась в галерею телефона. Сегодня, ровно на десять минут, мне удалось вырваться на ближайшую выставку «Сумасшествие и его кошмары», организованную самой художницей в местной библиотеке, и быстро сфотографировать работы для дальнейшего анализа. Я - не писатель, я - художник. Проблема белого листа казалось мне непреодолимой преградой, поросшей диким кустарником, чьи острые колючки разрывали мою плоть при любой попытке сделать движение вперёд. Заполнить лист. Название. Автор. Перефразировать аннотацию. Не помогло. Всё ещё не знала, с чего начать.
Художница начала необратимо терять зрение. Каждый день, делая по одному портрету, она проверяла своё состояние. Эмоциональное и физическое. От ярко-красного рисунка с чёрными разводами в день, когда девушка узнала диагноз, до тёмных депрессивных пятен, где её силуэт едва ли различался. Уродские монстры с исхудавшим лицом, чьи глаза наезжали на нос и рот, и яркие краски, смешанные между собой в грязную кашу. Ослепла.
Марк взял в руки гитару, наигрывая спокойную мелодию, чем сильно меня отвлекал. Я не нашла в себе сил сказать ему об этом. Мы сидели в спальне: я — в своём мягком кресле-качалке с ноутбуком на коленках, а он — напротив, в постели. Марк больше не видел смысла в одежде. Лунный свет пробивался сквозь окно, придавая его коже молочное свечение. Большой, гигантский белый диск навис над нашим домом, будто инопланетный прожектор. «Невероятное суперлуние». «Один раз за тысячу лет». Такими заголовками пестрили все новостные паблики сегодня утром. Каждый месяц происходило что-то особенное. Планеты выстраивались в ряд. Загорались новые звёзды. Случалось массовое падение метеоритов. Я встречалась с Маркусом Бэйли.
Сдалась и захлопнула крышку ноутбука. С таким же звуком закроется дверь перед моим носом в Академию, когда меня исключат за неуспеваемость. Глупая, глупая любовь.
Не хотела бы я потерять зрение. Не иметь возможность видеть Марка изо дня в день. Только ощущать? Мне было этого мало. Я - визуал и живу глазами. Видела красивые и уродливые души людей. Они, уверяю вас, проявляются в вашей внешности. Скрываются в мимических морщинах, в способе, как вы держите голову, как смотрите, как открываете рот. Ничего не могло ускользнуть от моего взгляда.
— Ты закончила? — тихо спросил Марк, откладывая гитару на пол.
— Да, — ответила я.
И, правда, закончила. Он же не спросил, закончила ли я писать работу.
Опустилась на мягкую кровать. Его руки сразу же меня нашли, притягивая к себе ближе. Сколько длится эйфория? Если постоянно, то я не смогу нормально жить. Мне не хотелось ни есть, ни учиться, ни дышать.
— Так ярко, — я зажмурилась от интенсивного света, что резал мне глаза, исходившего из узкого пространства меж незадёрнутых штор.
Будто смотрела на солнце. Села к окну спиной. Я протянула руку и дотронулась до его плоского живота с едва различимым прессом. Худые рёбра, обтянутые кожей. Идеальный объект для изучения анатомии. Любой художник, поверьте мне, влюбился бы в обнажённого Марка. Видны проступающие кости, вены и сухожилия. Всё в нём отвечало критериям моего больного интереса. Дотронулась до толстого белого рубца в целых десять сантиметров на правой ноге. Содранный кусок кожи от падения с лестницы в пятнадцать лет.
— Как она могла сделать такое ? — прошептала я.
Почему люди готовы убивать свой же вид? Леденящий мороз забрался мне под кожу. Откуда берётся столько жуткий животный инстинкт? Я потёрла шею, где ощутила неприятное покалывание, как будто дух Мачехи попыталась схватить меня за загривок.
К несчастью, она ещё жива. По сказочной случайности вселенная решила, что наиболее отмороженные должны жить припеваючи до самых поздних лет, не болея и не испытывая страданий. Подпитывала ли жёлчь и злоба их жизненные силы? А милосердные, словно ранние весенние цветы, погибали, не пережив и первого, наступившего на стебель, ботинка.
— Ей тогда тоже досталось, — радостно отозвался он. — Эта дура сначала столкнула меня, якобы случайно, а затем, подвернув ногу из-за шпилек, полетела следом.
Рассмеялся. Обычно смеются, когда вспоминают, что-то светлое из детства. Как получали подарки на рождество. Ездили в Диснейленд. Что там вообще любят дети? Не могла припомнить. Мачеха окружила его ненавистью, которой ребёнок не мог не поддаться. Жестокость стала обыденностью. Он радовался, когда возвращал ей эту боль. Если бы мог, то — стократно.
Я поцеловала каждый его шрам, молясь, что смогу вместе с тем забрать и воспоминания. На лице, под губой, от разбитого осколка тарелки. Ожог на правой руке, в районе локтя, из-за вылитого мимо кипятка во время завтрака. Ещё одна тарелка. Мачеха уронила нож. Мачеха закрыла дверь вместе с его пальцами. Мачеха.
Даже по теории вероятности, она должна была его прибить. Мальчик, который выжил.
— Прекращай уже, — Марк перехватил мой очередной поцелуй, когда я потянулась к его пальцам.
Губы впились в мои. Агония. В этот раз мы не зажгли лампу. Нежились в лунном свечении, словно лесные эльфы. Он усадил меня сверху. Я снова ослепла из-за белого света. Застонала от разочарования, так как ничего не видела. Чужие руки скользили по моему телу и не разрешали сменить положение. Держали крепко и настойчиво. Марк ухватился за мои запястья, ограничивая тем самым свободу действий. Сегодня он решил наслаждаться моим телом, не давая прикоснуться к нему в ответ. Могла разделить лишь волны его желания, что терзали моё тело и душу.
Его бездонные чёрные глаза смотрели с особым напряжением. Две аспидных дыры, что заглатывали, как голодные монстры, моё внимание целиком и размывали вокруг действительность. Меня загипнотизировали. Поймали. Причём уже давно. Я была наивной, полагая, что наши особенные отношения образовали крепкую связь из-за дружеской привязанности, даже не предполагая, что Марк влюблён. Его коварный план заключался в том, чтобы окружить меня заботой, лаской, приручить к его прикосновениями и душевной близости... Сделать так, чтобы остальные люди казались мне тошнотворными. Ни разу я не смотрела на кого-то другого, не желала отношений, и всё казалось мне неправильным. Шаг за шагом продвигалась в глубь леса, чтобы затем провалиться в ловушку, так тщательно вырытую его руками. Марк не изменился, а только стал настойчивее. И я, в конце концов, прозрела. Но не смогла бы заметить этого раньше, не зная, как именно выглядит любовь в глазах смотрящего.
Раздалась ритмичная вибрация. Зазвонил телефон. В два часа ночи. Приличные люди себе такого не позволяют. Я рывками хватала воздух. Старалась быстрее успокоиться, чтобы, наконец, спросить, кто ему звонит в столь позднее время. Ни на минуту не останавливаясь, Марк продолжал покусывать мою шею, полностью поглощённый главным актом. Даже не заметил. Сжал мою ягодицу рукой, продолжая яростно изводить встречными толчками. Вспышка наслаждения, зародившаяся внутри, заставила полностью забыть о звонке. Откинула жужжащий телефон в сторону и снова прильнула к его телу, чтобы украсть тепло. Я - вампир особой породы.
Сегодня ночью умру от сердечного приступа. Не хватало воздуха. Паника с примесью кайфа, что пустились галопом по венам, будто я впервые вколола героин. Такие чувства, мне казалось, испытывали наркоманы. Точно не знаю — не пробовала. Иначе не понимаю, соотношение риска и получаемого удовольствия.
— Ты снова плачешь? — тихо рассмеялся Марк, продолжая поглаживать мою голую спину.
— Нет, — соврала я, вытирая уголком одеяла мокрые лужи от моих слёз на его плече.
— Это довольно мило.
— В первый раз ты тоже плакал, — обиженно пробормотала я.
Марк снова успокаивал меня с улыбкой. Мы переплелись руками и ногами, полностью прильнув к друг другу, не смотря на то, что оба страдали от охватившего нас жара и сильно вспотели. Хотелось отодвинуться, но никто не желал делать это первым. Раздался звонок. Во второй раз. С большим сожалением отцепила свои конечности, удерживающие Марка. Он достал телефон, свалившийся на пол во время нашего беспредела. Отклонил входящий вызов. Я не успела увидеть буквы, но запомнила фотографию. Красивая блондинка в широкой соломенной шляпе. У меня не было сомнений в том, что Марк расстался со всеми своим девушками, мелькавшими в его жизни, словно фонарные столбы из окна автомобиля.
— Это — менеджер, о которой я говорил, — пояснил он.
— Она не выглядит, как менеджер, — нахмурилась я. — Да и слишком молодая.
— Мне тоже она показалась странной.
— Странной? Это, мягко говоря. Она звонит людям в два часа ночи! — слишком эмоционально возразила я, разгорячённая после близости.
На этом решила, что всё. Вопросы группы меня не касались.
— Я уже отказался от предложения, — спокойно ответил Марк. — Без понятия, что ей нужно. Кину в чёрный список.
На этом мы забыли о странной девушке, что предпочитает звонить незнакомцам посреди ночи. У всех разные хобби. Но лучше ей завести такое, которое не будет мешать другим спать.
— Марк?
— Да?
— Сколько у тебя было всего девушек?
— Кроме тебя, не было ни одной, которую бы стоило запомнить.
— Почему ты мне не рассказал, что чувствуешь раньше? — я подцепила пальцем прядку его волос и стала заплетать тонкие косички.
— Потому что не собирался с тобой встречаться, — честно признался он. — Думал, если так всё и будет продолжаться, то для меня будет лучшим выходом позволить тебе найти кого-то другого.
Марк потянулся рукой к шторе и рывком задернул её, тем самым погрузив комнату в приятный мрак.
— Как ты мог подумать, что у меня может появиться кто-то ещё? Третье правило!
— Да, да, — отмахнулся он. — Сколько ты думаешь эти правила продержаться? Тебе недавно исполнилось восемнадцать. Мы больше не дети.
— Не понимаю, чем они тебя не устраивают. Какая разница, дети мы или взрослые? — возмутилась я. — Это касается только нас двоих... Стой, ты что, собрался их нарушать?
— Нет, просто... — его голос оборвался посреди предложения.
— Просто что?
— Всё так быстро меняется, что я не успеваю переосмыслить. До сих не могу поверить, что мы вместе.
— Ты не рад? — переспросила я, уловив нотки сожаления в его голосе.
— Рад... Честно, рад. Ненависть никогда не отступала, а сейчас оставила меня в покое, — расплывчато ответил Марк. — Чувствую себя хорошо, как никогда прежде.
— Ты говоришь про Ненависть так, будто это чьё-то имя, — всё это время я лежала на его груди, вслушиваясь в ритмичное биение сердца, но решила приподняться, чтобы взглянуть на Марка.
— Так и есть.
Два дьявольских глаза, что посмотрели на меня в ответ, душили внутри зарождающиеся вопросы. Хотела узнать, что именно он имеет в виду, но страх пересилил любопытство. Эгоистичное желание побыть счастливой пару дней, прежде чем волна несчастий захлестнёт нас с головой.
— Тогда надеюсь, Ненависть забудет дорогу домой, — я прикоснулась к его родинке под глазом, нарекая её счастливой.
Глупая привычка из детства: придумывать себе амулеты и полагаться на силу их удачи. До сих пор на ключах висел мой первый счастливый шнурок, что помог мне сдать экзамены в средней школе. Мне, правда, хотелось верить, что дело было именно в нём.
— Она, как волчица, найдёт меня по запаху, — раздался тихий шёпот в ответ.
Марк прикрыл глаза и мгновенно уснул. Все неприятности начинались с бессонницы, поэтому я была ряда видеть его спящим. Умиротворенное лицо ангела, которое не омрачала никакая боль и тем более Ненависть.
— Тогда мне придется купить ружьё и убить волчицу, — ответила я в тишину.