Почему же мне так холодно?

10.

«У Марка больше не было дней рождения. Дата исчезла из социальных сетей, а друзья, знающие причину, принимали этот день за траур».

Чуть больше года назад.

Как типично выглядят университетские вечеринки. Кислорода в воздухе было меньше, чем проспиртованного углекислого газа. В комнатах витал непроглядный смог дыма от табака и травки. Силуэты обнимающихся парочек , покачивающихся в такт музыки,  собрались в центральном холле, а остальные же студенты разбежались по маленьким комнаткам для дальнейшего грехопадения. Арендованный дом, сотня студентов, из которых большая часть не была связана с Нью-Йорским университетом науки и искусства, и реки алкоголя. Аарон и Пит притащили нас с собой, когда осознали, что тухнуть в гараже – не лучшая идея для празднования девятнадцатого дня рождения их нового солиста. Так я и оказалась в импровизированной реконструкции событий из Содома и Гоморры.

— Я поздравляю нашего нового члена группы с днём рождения, — встал из-за столика Аарон, протягивая бокал с крепким напитком. Его серые глаза игриво блестели от выпитого алкоголя. — Нам невероятно повезло встретить тебя, Марк! Буду эгоистичным, желая тебе покорить Нью-Йорк, конечно же, в нашем составе! Ур-а-а!

Звонкий крик Аарона и других ребят едва ли прорывался сквозь громкие биты, разносившихся из установленной в холле системы колонок. Я утонула в мягкой спинке кожаного дивана рядом с Блейком и потягивала через трубочку дайкири. Мы заняли один из столиков на террасе двухэтажной виллы. О чём думал хозяин, когда сдавал университетскому братству дом? Здесь же и камня на камне не останется после вечеринки.

С интересом наблюдала за расслабленной улыбкой Марка.

Мы были счастливы.
Мы были свободны.

В кармане моей кожаной куртки покоились ключи, что так грели душу. На прошлой неделе мы сняли квартиру и съехали из дома. Выбрали Восточный район, недалеко от станции метро Пенсильвания-авеню. Только там никто не задавал вопросов моей несовершеннолетней персоне. Да и аренда ниже, чем в других районах. Контракт оформил Марк. Фактически, я всё еще живу с мамой и тётей. У нас были не самые приятные соседи: пара наркоманов и обнищавшие алкоголики. Марк привёз с собой лишь две гитары, собственную и старую отцовскую гитару без чехла, и папку с документами. Именно по этой причине в свой день рождения он надел мою оверсайз футболку с нарисованным на ней черепом. Я носила её, работая за мольбертом, поэтому вся нижняя часть была заляпана разноцветными акриловыми пятнами. Только на Марке такая поношенная грязная тряпка могла преобразиться в концептуальную дизайнерскую вещь. Уверяю, даже мешок смотрелся бы на нём симпатично.  

Вокруг вились стервятницы. Они кидали на наш столик хищные взгляды. Одна из самых юрких проскочила к Марку на колени. Старшекурснице пришлось впиться ему сразу в губы, чтобы завладеть вниманием парня. Её рыжие прямые волосы, собранные в хвост, хлестали рядом сидящего побледневшего Пита. Насытившись, она перехватила из его рук сигарету, делая затяжку. Под соблазнительной розовой губой поблёскивал гвоздик с белым камнем. Девушка похотливо улыбалась, когда Марк шептал ей что-то на ухо. Так вот как выглядит взрослая университетская жизнь. Компания из трех лузеров оставалась сидеть за столом, когда Аарон и Марк проследовали за девушками на танцпол. Блейк ненавидел разговоры, а Пит так сильно переживал, когда я начинала задавать вопросы, что начинал заикаться. Мы были знакомы уже год, но он всё еще считал меня чужой. Поэтому лучшей альтернативой, чем мы могли занять себя — было распитие алкогольных коктейлей. Наблюдая за Блейком, я узнала о нём ровно три вещи. Первая: он никогда не снимает очки. Вторая: не ответит ни на один твой вопрос. Третья: любит пить дамские сладкие коктейли, что приходились по вкусу и мне. Высшей степенью внимания и заботы от Блейка было то, что он принёс мне новую порцию дайкири взамен выпитого, который отличался по вкусу от предыдущего. Организаторы заботливо намешали несколько чанов этого напитка для всех желающих, но совсем скоро градус жидкости повысился, когда кто-то опрокинул туда пару бутылок водки. Мы чокнулись пластиковыми стаканчиками и выпили залпом жгучую кислую жидкость. Только сейчас заметила, что этот чокнутый парень сидел в костюме, белой рубашке и чёрном узком галстуке. Он же знал, куда шёл, верно?

Прилежный парень. Отличник. Гордость семьи. Если бы только не начисто сбритые волосы, где на затылке была выбита одна единственная фраза. Шрифт 24. Чёрные чернила. Слово: «Отъебись». Я говорила, что уважаю его за прямоту? Мне было чертовски любопытно посмотреть на лица лекторов в консерватории, когда Блейк впервые переступил порог учебного заведения.

Внезапно к нашему столику подошла девушка. Она озиралась по сторонам, будто собиралась что-то сказать, но не могла сформулировать, что именно. Блондинка нервно заправила за уши волнистые волосы. Её щеки залились румянцем.

— Эмми? — удивленно вскрикнул Пит.

Стала свидетелем того, как этот стеснительный парень первым обращался к девушкам.

— Я думала, ты меня не узнал, — она широко улыбнулась.

— Ты же ходила со мной в кружок по журналистике. Я передал тебе своё место главы, когда выпускался из школы.

Друг знал эту девушку, и даже расслабленно себя чувствовал в её присутствии. Аарон, Блейк и Пит ходили в одну старшую школу Кертиса на Статен-Айленде. Даже их дома находились в пределе одного района. В Новом Брайтоне. Видимо, Эмми из тех же мест.

— Да, точно, — она взмахнула длинными, подкрашенными тушью ресницами. — Ты не мог бы передать это Аарону?

Так девушка запала на Аарона, а не на Пита. Она протянула сложенный листочек. Друг с подавленным видом спрятал записку в карман джинсов.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась старая знакомая моего друга. — Ну, пока!

Через минуту образ блондинки вылетел у меня из головы. Второй коктейль придал мне сил. Будто выпила концентрированный энергетик. Чёрное «отъебись» маячило перед глазами, поэтому я повернулась к единственному, доступному для разговоров, живому объекту. К Питу. Он сидел, уткнувшись носом в телефон. Двигался только для того, чтобы поправить съехавшие на кончик носа очки. Вальяжно пересела на противоположную сторону дивана, неосознанно копируя походку бестии, что увела у меня Марка, и вырывая телефон из его рук:

— Если будешь много пялиться на телефон, то умрёшь девственником.

— Что? – закричал Пит в ответ. — Говори громче, я тебя совсем не слышу.

— Говорю, что ослепнешь скоро, — также громко ответила я, используя свои голосовые связки на грани возможного.

Затея поговорить с Питом отпала сама с собой. Он побледнел, когда я схватила его за руку, пытаясь отвести на танцпол. Со стороны друг выглядел как напуганный щенок, впервые вышедший на улицу. Тянула его, а он хватался всеми конечностями за диван и столик, чтобы этого не допустить. Краем глаза заметила, как Блейк улыбался, смотря на нашу потасовку. Пит сдался. Я выиграла.

— Расслабься и просто повторяй за другими, — прокричала ему на ухо, когда тот замер столбом в гуще толпы. Вокруг не было ни одной трезвой души, за исключением Пита, который боялся вернуться домой в нетрезвом состоянии.

Его родители были строгими снобами, которые с самого раннего детства пугали мальчишку жизнью в нищете, если тот просто выкурит сигарету. Вешали на него ярлыки ответственности и нереализованных желаний. Они следили за каждым его шагом, не давая ни минуты свободного времени на посиделки с друзьями. По их мнению, именно местное общество испортило их первенца, Рика, превратив его в похабного разгильдяя, и родители поклялись не допустить той же ошибки с Питом. Единственной ложью, которую им скормил мой друг, было то, что родители всё это время считали, будто их сын занимается музыкой в небольшой театральной студии.

Внезапно кто-то схватил микрофон. Раздался жуткий свист, от которого поднялась волна недовольных криков. Объявили медленный танец. Я схватила вспотевшие от волнения руки Пита и положила их себе на талию. Мы медленно покачивались в такт музыке. На душе было спокойно. Так хорошо, что я невольно заулыбалась. Мой партнёр по танцам в моих руках заметно расслабился, больше не походил на белое полотно, и даже участливо старался анализировать толпу, чтобы научиться танцевать. Он облегченно выдохнул, когда, наконец, понял, что никому нет до нас никакого дела. Мы закончили наши дружеские танцы. Я сделала реверанс, а Пит смущенно кивнул в ответ. 

В два часа ночи обнаружила Марка, сидящего в гордом одиночестве на лужайке перед домом. Вышла подышать свежим воздухом и передохнуть от невыносимого грохота музыки, будто забивающей звуковыми волнами гвозди прямо в мозг.

— Что за поганая музыка, — выплюнул Марк, ухватившись за голову.

Видимо, не на меня одну так подействовала здешний выбор плейлиста.

— Хочешь, пройдём в парк? Я видела тут неподалеку.

— Напиши только Аарону, что мы ушли. Я, кажется, оставил телефон в его машине, — сказал он, проверяя карманы.

Самое начало лета. Распустились первые цветы. Июнь. Время, полное ожиданий и надежд. Каникулы в школе вот-вот начнутся, и уже на этих выходных выйду на свою первую работу. В воздухе витал аромат новой жизни, которую я так долго ждала.
Мы шагали целый час по тёмным улочкам частного сектора. С каждым шагом начинала сомневаться в том, что уже вообще когда-то видела парк. Может это была лесополоса? Пару деревьев, которые приняла за парк?

Заглянув в карту, я и правда не обнаружила ничего похожего на скопление зелёного цвета. Ноги гудели от усталости.

— Может, тогда домой?

— Тогда нам нужно вернуться. Мы недавно прошли остановку.

Ночные рейсы даже в самом густонаселенном штате США не пользовались большой популярностью. Ближайший автобус, который мог подкинуть нас до станции метро, приедет только через час. Время ожидания меня совершенно не волновало. Облокотилась на плечо Марка. Он нежно гладил меня по голове, от чего я стала проваливаться в сон. Веки налились тяжестью. Остановка находилась прямо на трассе, где даже в ночное время проезжало большое количество машин и габаритных фур.

— Ты счастлива? — спросил Марк, доставая из кармана пачку сигарет.

— Да, как никогда прежде, —  улыбнулась, вспоминая теплую двухместную кровать, ожидающую нас дома. — У нас есть квартира. Ты вступил в группу. И ты даже не спишь под моей кроватью! Теперь всё будет по-другому...

— Я уже давно не сплю под твоей кроватью, — смущённо пробормотал он. — Надеюсь, когда я стану известным, ты не сделаешь себе карьеру на том, что будешь сливать все мои детские постыдные фэйлы.

— Не переживай, мне бы никто и не поверил, — рассмеялась я.

Марк снова удручённо вздохнул.

— Думаешь, можно так просто избавиться от прошлого, сняв квартиру?

— Тебе не стало легче, когда ты съехал? — удивленно поинтересовалась я. — Всегда же становится легче дышать, стоит лишь сменить обстановку.

Марк покачал головой:
— Мне стали сниться кошмары. Я за две недели едва ли два часа поспал.

— Почему ты мне не сказал раньше? У тебя что-то ещё болит?

Беспокойство пересилило сонливость, и я смогла занять ровное положение, чтобы увидеть лицо Марка. Чёрные фиолетовые тени пролегли под его глазами. Лицо осунулось. Он немного похудел. Так сильно была занята вопросами переезда и оформлением опеки, что не обращала внимание на его уставший вид. На самом деле я тоже выглядела измождённой.

— Я не знаю, мне как-то не по себе, — промычал он, бессильно склонив голову вниз. Сигарета вывалилась из его рук. Он со злостью опустил на неё ботинок. — Когда я не сплю, то начинаю слышать голоса. Как радиоприемник, который невозможно выключить.

— Думаю, стоит сходить к врачу, — положила руку ему на плечо, притягивая его к себе. — Он выпишет снотворное, и тебе станет легче.

Марк, не сопротивляясь, упал в мои объятия. Теперь его голова покоилась на моей руке. Распутывала его длинные пряди пальцами. Необходимо сменить страховой полис Марка. Если платить минимальный тариф, то он покрывал лишь экстренные случаи. Что, если ему потребуется более серьёзное лечение? Психотерапевтов всегда приходилось оплачивать отдельно, заключая договор на дополнительные тарифы. Мы не вылезем из долгов до конца жизни. В моей голове происходили сложные математические расчеты, когда мы приблизительно сможем позволить себе доктора. Даже такие трудности не казались мне неподъёмными. Люди в одиночку справляются и с худшими ситуациями. А нас двое. Почувствовав прилив сил, я склонилась над Марком и поцеловала его, на эмоциях, в лоб.

— Мы выбрались из ада, Марк. Осталось лишь зализать раны.

Мое прекрасное настроение испортила пожилая парочка, появившаяся в поле моего зрения. Они не потревожили нас и не совершали ничего аморального. Нет, дело совсем в другом. С момента, когда я увидела обессиленное полумертвое тело матери, которое иссохло несмотря на постоянные капельницы, стала не выносить присутствия людей пожилого возраста. На моих глазах необъяснимым образом образовывались слёзы, а к горлу подступала тошнота. Боялась ли я стать в будущем такой же немощной? Меня не страшила мысль о смерти сейчас. Хватало одного взгляда на беспомощность стариков, которые стали рабами своего тела, чтобы меня переполнил животный ужас. Хуже их вида был старческий запах, напоминающий о скоротечности времени.

Так было и сейчас. Худшими для меня из стариков были те, что не могли двигаться, а также те, кто побирались на улице или копались в мусорке, в поисках ещё нестухшей еды. Именно этим сейчас занимались старички, одетые в приличную одежду. Они не были бездомными, а просто нуждающимися. Вы даже не посмотрите в их сторону, если встретите их днём на улице. Может, даже скажете, что они милые. Рядом с остановкой стояли несколько больших черных баков. Старушка с чёрными волосами, сквозь которые пробивала седина, и в сером кардигане держала крышку, пока её напарник в коричневом пиджачке пытался распотрошить пакеты. Бабушка стыдливо озиралась по сторонам. Такие люди обычно приходят в чужие районы, чтобы соседи не узнали об их проблеме. Не в силах наблюдать эту картинку, я повернула голову в противоположную сторону, представляя, что рядом шуршат голодные крысы, но страх уже успел сжать крепко в кулак моё сердце, заставляя его обливаться кровью. Самая настоящая жалость кипела внутри. Стыд от бессилия.

«Голодные крысы, голодные крысы», — повторяла я про себя.

Внезапно в моих руках зашевелился Марк. Он потёр ладошками лицо, а затем уставился на ночных гостей. Его рука схватила меня за коленку и крепко сжала.

— Ты чего? — обеспокоенно спросила я, наблюдая, как он впал в ступор.

Похлопала его по плечу, пытаясь привлечь внимание. Марк не ответил. Потому что в следующую секунду вскочил со скамейки и ринулся вперёд.

— Марк! — закричала отчаянно, пытаясь ухватиться за край футболки. — Постой!

— Мама? Это ты? —  испустил болезненный вопль мой друг, приближаясь к старикам.

Мама? О чём он?

— Молодой человек, отойдите в сторону, — вежливо попросил седой мужчина обезумевшего Марка.

— Господи, Мама! Если бы я знал, что ты нуждаешься в деньгах, то я бы всё отдал, — зарыдал Марк, вытряхивая из кармана мелочь и свернутые купюры. — Возьми, хотя бы это. А ещё крест... Можешь продать крест! Он серебряный! Мне дал его священник, когда я уезжал.

Марк продвигался вперед, не обращая внимания на пожилого мужчину. Нагнала их в тот момент, когда мой друг вцепился в рукав старушке, заставляя взять её деньги. Пару монет вывалились из её немощных рук и покатились со звоном по дороге.

— Мисс, мы сейчас же вызовем полицию, если ваш друг не прекратит! – закричал грозно старик, обращаясь ко мне.

Даже в такой ситуации оба старика сохраняли крайнюю степень вежливости.

— Простите его, — нервно улыбаясь, отозвалась я, стараясь сгладить напряженную атмосферу. — Марк, нам нужно идти.

Схватила парня за локоть, приложив не малую силу, чтобы сдвинуть его с места. Он отступил ровно на шаг, отцепившись от рукава старушки.

— Ты снова хочешь разлучить меня с мамой?

Два чёрных глаза впились в меня с ненавистью. Мог ли недосып сотворить с человеком такое? Крепче ухватилась за его руку.

— Я же сказал, что не покину чёртову церковь. Ты меня обманывал, говорил, что мать мертва. А она — вот, стоит живая и побирается, потому что ты её бросил! — зарычал он как зверь.

— Марк, эта женщина - не твоя мать, и у неё есть муж! Посмотри! — отчаянно закричала, протискиваясь в пространство между старушкой и разъяренным дьяволом. — Здесь нет твоего отца!

Старик присоединился к моей обороне, встав со мной плечом к плечу.

Два немощных старика, шестнадцатилетний подросток не могли повлиять на разворачивающиеся события в будущем. Даже если бы пожилой мужчина позвонил в полицию, как угрожал нам в самом начале, то и она бы не смогла приехать вовремя. Во-первых, Марк с силой ударил меня в бок, думая, что перед ним отец. Его лицо было болезненного зелёного цвета с выступившими от гнева венами на лбу.

— Ты не заберёшь меня снова! — закричал он, отталкивая в сторону.

Мои рёбра пульсировали от невыносимой боли, но я была благодарна судьбе. За что, спросите вы? Если бы он ударил старика, то тот мог скончаться на месте. В дальнейшем бы видела Марка только сквозь толстое стекло на еженедельных свиданиях в тюрьме. Даже тогда во мне теплились последние крупицы надежды на лучшее будущее.

Во-вторых, бабушка перепугалась внезапного нападения на меня Марком и выронила сумку. Она сделала шаг назад, зацепившись каблуком за лямку. Будто это была мудацкая часть "Пункта назначения", где люди дохли как мухи по самым дурацким причинам. Вроде оторвавшейся с потолка люстры.

В-третьих, рядом пролегала трасса, на которой машины со скоростью сто десять километров в час рассекали ночной воздух. Старушка повалилась на бок, упав с бордюра, а затем, не сразу сориентировавшись, подскочила из-за нахлынувшего адреналина и сделала пару шагов вперёд. Не в ту сторону. Она слишком поздно поняла, что вышла на трассу.

Визг тормозившей машины. Мой крик, перемешанный с испуганным заиканием старика, который, в общем-то, сразу потерял сознания при виде того, что случилось с его женой. Другие машины останавливались рядом с нами и громко сигналили. Водитель, сбивший женщину, выскочил из салона и вызывал скорую. Марк опустился на колени и рыдал, завывая в истерике. Его тело каталось из стороны в сторону по грязному асфальту.

Сегодня ночью Марк во второй раз пережил смерть матери.

Я наивно полагала, что ад остался позади. 

Подъехал автобус.  

Не смогла вздохнуть от боли. Я опустилась на колени, чувствуя, как перед глазами начала двоиться реальность. Задыхалась. Моя голова с бешеной скоростью встретилась с асфальтом.

Тело перестало мне подчиняться. Мозги ещё были в сознании.
Какой же мы цирк оставили после себя. Как это вообще можно объяснить полицейским?