Глава 3. Тётя Линда.
3.
Каждое первое воскресенье месяца я навещала маму. В этот день приезжала тётя, и мы проводили время вместе. Правда, с каждым годом всё меньше и меньше. Сейчас же эти встречи выглядели как пятиминутные собрания, где она проверяла жива ли я ещё и здорова. Ведь моим опекуном после признания недееспособности матери стала её родная сестра. Я вообще не знала о наличии тёти, пока у мамы не случился инсульт. Хоть мне и исполнилось восемнадцать в прошлом месяце, и я стала официально свободной, мы продолжали регулярно с ней видеться.
— Подними рукава, — приказала она, как только я появилась в назначенное время на пороге квартиры.
— Господи, сколько можно, — ответила, закатывая глаза. — Меня не интересуют наркотики.
Главная причина того, почему тётя Линда постоянно проверяла мои вены на наличие отметин от иглы, заключалась в том, что её сын являлся тем самым заядлым наркоманом. Я послушно закатала рукава. Не хватало ещё того, чтобы она заставила меня сдавать мочу на анализы раз в месяц.
— Ты слишком худая и бледная, — она схватила меня за лицо, внимательно вглядываясь в зрачки.
— Ты же знаешь, я вся в отца.
— Как будто я часто видела твоего отца, — отмахнулась она. – Иногда я вообще забываю, что он где-то ходит и счастливо дышит. И почему только Мэри встретила этого ублюдка?
После своего ухода отец добровольно отказался от родительских прав, а затем уехал в другой штат, где завёл новую семью с двумя подрастающими близнецами. С самого детства я маниакально следила за его социальными сетями, каждый раз останавливая себя прежде, чем собиралась написать что-то мерзкое его новой жене. За меня это сделала тётя Линда в прошлом году, когда разразилась гневной тирадой, что он довёл её младшую сестру до инсульта. Сейчас я понимала, что уход отца являлся следствием маминых проблем, а не его причиной. Поскольку именно мама была той, кто отказался отпустить его и жить дальше. Своё утешение она нашла на дне бутылки коньяка.
— Как мама?
Мы прошли на кухню, где тётя заварила нам по чашке ароматного зелёного чая. Одним из её хобби было собирать сорта, привезённые из разных уголков мира. Каждого её подарка на день рождения хватало мне на год использования. Только после встречи с ней травяные чаи так запали мне в душу.
— Врач сказал, что она лишена мотивации, поэтому восстановление застряло на мёртвой точке. Вряд ли она вообще когда-то поправится.
— Не лучше ли будет её отправить в специализированное учреждение? — я давно об этом думала, так как оплата сиделки стоила немногим меньше.
— У меня нет таких денег. Я стала нанимать сиделку только на часы, когда работаю, в остальное время сама за ней приглядываю. Тем более стараюсь не терять надежды, что смогу однажды до неё достучаться.
Тётя схватила салфетку и стала вытирать потёкшую тушь. Я всегда считала её сильной женщиной и впервые видела, как она пустила слезу. Из-за постоянного стресса и литров выпитого алкоголя мама выглядела старше своей сестры, хоть между ними была разница в десять лет. Хотелось хоть как-то облегчить ношу тёти, но лишних денег у меня не водилось. С самой первой встречи мы договорились, что я полностью себя обеспечиваю, а она берёт на себя заботу о маме. Её опекунство заключалось в фиктивной бумажке, которая позволяла мне свободно жить на протяжении года, чтобы не иметь проблем с социальной опекой.
Меня грызла совесть за сожаления, что тётя Линда не была моей настоящей матерью. Хотела почувствовать, какого это иметь родителя, который не желает, чтобы ты исчез. Возможно, происходило это из-за того, что я была для мамы живым доказательством предательства мужа. Маячившим перед глазами напоминанием, что затягивало на её шее веревку, не давая свободно дышать. Ни раз говорила, что собирается сдать меня в детский дом. Я воспринимала это как нечто, сказанное в порыве эмоций, но не имела представлений, что она говорила серьёзно. Было бы ей сейчас лучше, если бы сразу отказалась от меня тогда?
— Можем продать квартиру, — предложила я взамен.
— Я сама разберусь, что мне делать со своим имуществом.
Я лишь ухмыльнулась в ответ, так как совсем забыла, что мама вычеркнула меня из завещания, передавая всю недвижимость сестре, включая отцовский синий форд. Но меня почему-то это совершенно не беспокоило, так как не нуждалась ни в чем из того, что оставили после себя мои родители.
— Могу ли помочь по дому? — аккуратно спросила я. Денег мне едва хватало на жильё и еду. Единственный вариант – сменить сиделку хотя бы на выходных.
— Спасибо за то, что стараешься помочь, но нет, — Тётя отрицательно помотала головой. — Ты же знаешь, как она начинает капризничать, когда видит тебя.
— Да...
Капризничать – это мягкое описание того, что происходит на самом деле.
Первый день после выписки мамы из больницы отпечатался в моей памяти навсегда. Мне объяснили, что её мозг имел многочисленные повреждения, после которых она почти не имела шансов оправиться. Она ослепла на один глаз и совершенно потеряла способность говорить. Медики завезли женщину, отдаленно походившую на человека, которого я когда-то знала, на коляске в дом. Половина её тела была парализована, и она бесцельно смотрела перед собой. Волосы поредели, из-за чего проглядывался местами её голый череп. Как только впалые глаза, затянутые нездоровой пеленой, остановились на мне, у неё случился припадок. Мама неразборчиво мычала и кричала, размахивая единственной подвижной рукой. Её увезли на той же машине скорой помощи обратно в отделение. После совместной работы с психологом, нам разъяснили, что я вызываю у матери плохие эмоции, которые сказываются на психологическом и физическом состоянии. Поэтому в первое время мне категорически запрещалось с ней видеться. Заставлять маму привыкнуть к своему присутствию я не стала. Если ей стало настолько невыносимо меня видеть, что даже больной разум сопротивлялся при встрече со мной, то что я могла поделать? Мы с тётей решили больше не нарушать её хрупкий покой, раз она так сильно меня ненавидит.
Заметив моё внезапно ухудшившееся настроение, она поспешно добавила:
— Ты просто слишком похожа на отца. Думаю, ей просто больно вспоминать.
— Если бы я выглядела иначе, всё сложилось по-другому? — скептически произнесла я.
Тетя нахмурила свои густо подкрашенные коричневым карандашом брови. На этот вопрос она не знала ответа. Мы совсем немного поговорили на кухне. Я сообщила ей о новой работе в пиццерии и о том, как проходят университетские будни. Мама в соседней комнате стала неразборчиво мычать. Послышался грохот разбившегося стакана. Неужели она снова буянит, только потому что услышала мой голос за стеной?
— Будь умницей, — тётя притянула меня к себе и быстро чмокнула в лоб на прощание. — Звони, если что случится.
Кивнула и поспешно выскочила за дверь. На глаза попался знакомый коврик. Я провела бессчётное количество времени в подъезде, когда мама напивалась и специально закрывалась изнутри. Сидеть на нём было удобнее, чем на холодных ступеньках и плитке. Так почему внутри поднялась такая сильная волна ненависти? Подхватила его двумя пальцами, опасаясь испачкать одежду, и выкинула в ближайший бак. Удивительно, но после этого мне стало чуточку легче. Стоило насовсем избавиться от старых вещей, которые напоминали мне о доме. Стратегия мамы, заключавшаяся в том, чтобы не видеть то, что так сильно ненавидишь, имела свои положительные стороны.