Глава 2. Большие надежды.
2.
«Ненавижу все синонимы к слову "кушать". Жрать, трескать, уплетать, уминать, наворачивать, хавать, лопать...».
Восемь лет назад.
— Я возлагала на тебя большие надежды, — сказала мама, скинув на пол сумку, в которой лежала моя гимнастическая форма. — Если человек что-то делает ради тебя, ты обязана отплатить тем же! Ты же уже взрослая девочка. Я так старалась для тебя все эти годы, а что сделала ты?
Я смотрела в пол, не отводя взгляда от своих получешек. Голова чесалась от литров лака, вылитых на волосы для поддержания формы идеального пучка. Мне хотелось быстрее попасть в душ и смыть все блестки с тела. Мама продолжала нагнетать атмосферу. Это случалось каждый раз, когда я не занимала призовые места, но не думала, что сегодня она разозлится так сильно из-за серебряной медали.
— Я же всё равно допущена до региональных соревнований, — пробурчала я, защищаясь от её нападок. — Почему ты снова злишься?
Мама неожиданно смолкла. Она, словно выброшенная на берег селёдка, открывала и закрывала рот. Дело было не в медали, а в настроении. Сегодня три года, как отец ушёл из семьи. После мама сильно зациклилась на моей спортивной карьере, не давая мне и минуты покоя. Хоть бы папа снова вернулся домой и забрал меня к себе. Я даже отправила ему смс с приглашением на соревнования, но так и не получила ответ. Во мне теплилась надежда, что он решил сделать сюрприз, и я просто не смогла его разглядеть на трибунах. Но папа так и не пришёл.
После оглушительного шлепка моя щека разразилась огненным жжением. Ошарашено наблюдала за тем, как мамина рука развернулась в воздухе и ударила меня с другой стороны лица. Мои ноги подкосились, и я свалилась на белый кафель, приложившись локтем об лавочку. В раздевалке остались мы одни. Остальные родители уже давно забрали своих детей. Из глаз покатились крупные слёзы. Вот бы я заняла первое место!
— Неблагодарная! Ты вся в своего отца...— закричала мама.
Она всегда сравнивала меня с ним по поводу и без. В любой ситуации, когда я её невыносимо раздражала. Может, имела в виду, что внешне я была его полной копией? У меня не было ни маминого русого цвета волос, ни её загорелой кожи.
Я покорно склонила голову, ожидая дальнейших нападок с её стороны. К счастью, она собрала наши вещи и молча последовала на выход. Уже сидя в машине, почувствовала, как желудок сводит от голода режущей болью. Слишком перенервничала накануне соревнований. Чтобы я ни съела, всё сразу выходило наружу. Потянулась за протеиновым батончиком, лежавшим в бардачке и так удачно забытым мною на прошлой неделе.
— Положи на место, — раздался угрожающий голос матери. — Ты не заслужила еды. Хочешь растолстеть до начала следующих соревнований? Тогда, конечно, можешь жрать всё, что захочешь.
Больше всего меня передергивало от слова «жрать» и от того, с каким отвращением на лице говорила это мама. Неужели я и правда слишком толстая? Внутреннее недовольство собой одобрительно отзывалось на её слова. Я была самой крупной и высокой девочкой в зале. Мама права. Нельзя перебиваться чем попало. Но так и не положила батончик обратно в бардачок, лишь сильнее сжала в руке, не осмеливаясь его открыть.
Украдкой поглядывала на мамино лицо. Меж бровей привычно пролегла морщинка расстройства. Мне так не хватало её теплой улыбки. Не могла припомнить, когда она в последний раз улыбалась.
— Мама? — позвала я, испуганно вцепившись в ручку двери.
Она даже не заметила, что проехала на красный свет, чуть не врезавшись на перекрестке в белый седан. Водитель истошно зажимал кнопку сигнала и что-то кричал в опущенное стекло. Но мама, казалось, не замечала ничего вокруг. По её раскрасневшемуся от злости лицу текли слёзы. Так выглядит отчаяние. Точно. Последний раз мама улыбалась, когда папа принёс большой букет роз на день её рождения несколько лет назад.
С большим трудом мы доехали до дома, припарковавшись у подъезда. Когда я выходила из машины, то ноги ощущались ватными. Они заметно тряслись от пережитого страха. Ещё немного, и мы бы попали в аварию. Не успела я перевести дух, как ко мне снова обратился строгий взор матери.
— Знаешь что? — с вызовом обратилась она ко мне, внезапно успокоившись. — Я не могу требовать от такого бездарного ребенка, как ты, стать профессионалом. Больше меня не волнует, чем ты занимаешься.
Мама схватила мою спортивную сумку с вещами и последовала куда-то за угол. Я побежала за ней.
— Готово! — она открыла мусорный бак. — Ты больше не сможешь трепать мне нервы, как твой отец. Неблагодарные ублюдки.
Мама прошла мимо моего застывшего тела. Мне было сложно пошевелиться: лишь приковано смотрела на чёрный мусорный бак, проглотивший мои вещи. Она никогда прежде так не выходила из себя. Я и правда облажалась. Из-за того, что не могла засунуть в себя и кусок еды, голова всё утро не переставала кружиться, поэтому тело ослабло перед соревнованиями. Это всё моя вина!
Что ещё больше не расстраивать маму, побежала в сторону подъезда, едва ли успев ухватиться за край закрывающейся двери. Лифт тронулся, не дожидаясь меня. На обессиленных ногах забралась на пятый этаж. Серебряная медаль на толстой ленте била с каждой новой ступенью по груди. Дверь в квартиру оказалась запертой.
Звонкая трель раздавалась раз за разом. Мама не открывала. Прекратила нажимать кнопку звонка, когда услышала ругань и звук бьющейся посуды. Она не хотела никого видеть. Я уселась на коврик под дверью и всеми силами пыталась попросить Бога вернуть отца. Вместе с ним ушло всё наше счастье. В момент, когда плохое настоящее преобладало в моей жизни, проваливаться в беззаботные воспоминания становилось всё сложнее и сложнее. Угасали краски, улыбки казались не настоящими — будто мне это приснилось.
Вечерело. Мама так и не открыла дверь. Приходилось натягивать улыбку на лицо каждый раз, когда мимо проходили жильцы подъезда. Мне не хотелось, чтобы они узнали о нашей ссоре.
В отличие от нашей семьи соседи по лестничной клетке не стеснялись устраивать разборки в любое время дня и ночи. Я предполагала, что у новой хозяйки квартиры горячий темперамент, и за этим не стоит ничего серьезного. Сосед с сыном - подростком и женой переехали в наш дом около года назад. Даже не пыталась подружиться с мальчиком, так как мама была категорически против. Её раздражали постоянные крики соседки, и она заклеймила их неблагополучными. Мальчик, по её мнению, рос беспризорником, который без дела слонялся во дворе дома. С такими ни в коем случае нельзя связаться.
Мне же он не казался беспризорным. А только грустным. Каждый раз, когда я наблюдала за ним в окно, то видела, как он часами мог сидеть на одном месте и задумчиво смотреть прямо перед собой. Мальчишка не поднимал взгляда на прохожих, а люди не обращали внимания на него. Он становился частью экстерьера, словно ещё один куст или лавочка во дворе. Это и было самым удивительным.
В тот вечер рухнул не только мой мир, но и его. Я всё также сидела под дверью и сжимала в руке протеиновый батончик. Щеки продолжали пульсировать от боли после маминой пощёчины. Окончательно стемнело. Только луч от фонаря пробивался в окно и освещал небольшой квадрат на лестничной клетке. Когда послышался звук открывающейся двери, с надеждой вскинула голову наверх, ожидая увидеть полоску света за спиной. Но, к сожалению, это была не моя мама.
Открылась дверь напротив. Женская рука держала за шиворот худощавого мальчишку. Резким движением она выбросила его вперёд. Всё произошло настолько быстро, что я вовсе не поняла, что случилось. В полуметре от меня на пол повалилось детское тело. Мы испуганно глядели друг на друга. Половина лица мальчишки осветилась рыжеватым светом уличного фонаря. Из его носа лилась тонкая струйка крови, а левый глаз заплыл от синяка. Его черные волосы растрёпанно торчали в разные стороны.
Он попытался подняться с колен, но поскользнулся и снова повалился, с глухим ударом приземлившись на локти. Раздался протяжный стон.
— Тебе больно? — тихо спросила. — Помочь подняться?
Наблюдала за тем, как его попытки встать стали более активными. С третьего раза ему это удалось. Мальчик испуганно вскочил и понесся по лестнице куда-то наверх, не сказав ни слово.
Где он успел подраться? Задумчиво посмотрела на размазанные кровавые пятна, от которых в воздух поднялся металлический запах. Мои ноги затекли. Позвонила в звонок последний раз и прислонилась ухом к двери. Но мамины шаги не раздались по ту сторону. Скорее всего она так расстроилась, что просто уснула. Рано утром меня обязательно впустят. Внутри образовалось безграничное чувство стыда, когда представила, что придётся обратиться за помощью к кому-то из соседей. Поэтому сразу выкинула эту идею из головы.
Дом погрузился в сон. Через холодные лестничные пролеты я выдвинулась на поиски того единственного, кто попал в схожую ситуацию. Пожарная лестница заканчивалась настежь открытым люком, через который проглядывалось ночное небо. Железные ребристые прутья неприятно впивались в кожу. Старалась не смотреть вниз, так как реальность уже начала плыть перед глазами. Но когда я вывалилась толчком на твердый бетон, то в лицо сразу же врезался холодный ветер. Толстовка осталась в спортивной сумке. Стоило сразу достать из бака свои вещи. Они наверняка уже провоняли гнилью.
Открытое пространство крыши отзывалось бешеным стуком в сердце. Так высоко!
Мой сосед стоял вдалеке на крыше, облокотившись на бетонное ограждение и свесив руки. Думала, что он был пугливым малым, так как завидев меня сразу же пустился в бегство. Но вместо страха в его голосе я услышала грозное предупреждение:
— Чего тебе?
— Я думала, тебе нужна помощь.
— Единственным, чем ты можешь помочь — это исчезнуть.
— Моя мама мне так всегда и говорит, — я сделала вид, что меня не задели его слова.— Почему ты на улице в такое время?
Мальчик даже не поднял на меня свой взгляд. Серый рукав пижамы был измазан кровавыми пятнами.
— А ты что тут ошиваешься?
— Мама сильно устала и случайно уснула, забыв впустить меня.
— Какая нормальная мать может забыть ребёнка?
— Видимо, наши матери чем-то похожи.
— Она мне не мать. И она меня не забыла. — резко ответил он. — Мачеха разозлилась, что я не убрался в комнате и выставила меня за дверь. А тебя за что выставили?
— Меня не выставляли. Говорю же, мама забыла открыть дверь, — обижено оправдывалась я.
— Конечно. Моя мачеха тоже пару раз забывала впустить меня со школы домой, когда отец был в командировке. — он грустно усмехнулся. – У тебя явно не достает в голове пары извилин.
Когда я наблюдала за ним через окно, то не могла даже представить, насколько острым была его манера речи. Чувствовала кожей, как до меня доходят волны раздражения. Но что мне ещё было делать в полночь? Меня пугала перспектива провести одной ночь в тёмном подъезде.
— Правда ли что у твоей мачехи проблемы со слухом? – спросила первое, что вспомнила об этой женщине.
— О чём ты?
— Мама говорила, что, возможно, она плохо слышит, раз так громко разговаривает.
На самом деле это была моя собственная теория, а не моей матери. Она же просто ненавидела крикливую соседку за вспыльчивый характер.
— Если бы, — он холодно рассмеялся. — Всё куда проще. Мачеха просто терпеть меня не может.
Я не могла представить, чтобы человек находился добровольно среди людей, которых он ненавидит. Почему нельзя уйти? На ум мгновенно пришел образ отца. Неужели он так и сделал, когда понял, что ненавидит меня и маму? В моей голове сложился идеальный пазл. Мой сосед произнес то, к чему я так была слепа. Ведь папа даже не позвонил поздравить меня с днём рождения в этом году. Точно! Папа ненавидит меня, поэтому ушёл. А мама просто не могла меня оставить. Все её слова о том, что я плохо старалась, приобрели другой оттенок. Мне необходимо было измениться, чтобы стать той, кого мог полюбить отец.
— Что сопли распустила? — негодующе спросил мальчик и провел ладонью по торчащим ёжиком чёрным волосам.
Не заметила, как из глаз покатились слёзы. Мне нельзя быть такой жалкой. Он тоже меня возненавидит. Быстро вытерла лицо краем майки. Сосед присел возле бортика и вытянул ноги. Я уселась рядом. В голове вертелись бесполезные мысли о том, чтобы не сказать чего-то лишнего. Ведь тогда и он уйдет. А как именно исправляться в глазах людей, ещё не знала. Поэтому продолжала хранить молчание до самого утра.
Ни один из нас не сомкнул глаз. Улица ожила. Внизу разносились звуки спешащих по делам машин. Люди заполнили тротуары. Я поднялась и стала переминаться с ноги на ногу, чтобы размять затёкшие мышцы. Мама скоро уйдет на работу. Нужно поспешить.
— Как тебя зовут? — осмелилась спросить перед уходом.
— Марк, — сонно отозвался мальчик.
В утренних лучах солнца на его руках более отчетливо виднелись потемневшие пятна крови. Его карие глаза смотрели на меня с полным опустошением. Под ними на коже залегли темные круги усталости. Я колебалась оставлять его здесь одного. Его одиночество отзывалось в груди чувством тяжести. Ведь правда была в том, что мне тоже ужасно одиноко.
— Меня Лети, — протянула ему свой протеиновый батончик.
Он с опаской его взял.
— Зачем мне это? — хмурость с его лица исчезла, а брови удивлённо взлетели вверх. Марк крепко сжал батончик, будто опасаясь, что я потребую его вернуть.
— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, — сказала прямо, будучи уверенная в том, что несчастный батончик сможет растопить его сердце.
— С чего мне тебя ненавидеть?
— В будущем, — прояснила я. — Не ненавидь меня в будущем, Марк.
В то утро я сбежала, не дождавшись его ответа. На звонок в дверь никто так и не отвечал. Плюхнулась со вздохом сожаления обратно на придверный коврик, случайно обнаружив небольшой бугорок под ним. Там лежали ключи. В квартире стояла тишина. Битая посуда всё также валялась на кухне. Я занималась уборкой до самого прихода мамы. В будущем все попытки поговорить о гимнастике заканчивались звуком захлопнувшейся перед моим лицом двери.