10
От лица Джуда
Я проводил её до отеля. И она снова заставила меня смотреть, как уходит.
Я не знаю, почему это до сих пор ощущается как пытка. Как будто заново отрывают от тебя то, без чего ты давно не умеешь дышать. Я стоял там, как дурак, пока её фигура исчезала за стеклянными дверями лобби. Даже не оглянулась. А может, и оглянулась. Я просто не смог.
Уже потом, стоя на светофоре где-то за городом, я вдруг понял: я ужасно скучаю по ней. Не так, как люди скучают по человеку. А как по своей коже, по воздуху, по дому. Физически, болезненно скучаю. И в глубине души я знал — когда Оливия Остер говорит «нет», это не игра. Это не каприз. Это значит нет. Навсегда.
Год с ней — год сложнейшего счастья — научил меня читать её слова и тишину между ними. Я знал: не переубедишь, не обманешь, не возьмёшь «измором». И всё же — часть меня продолжала ехать вперёд, а другая кричала: развернись, сейчас, пока не поздно.
И тут в машине вдруг включилось радио. Я вообще его не слушаю. Стараюсь избегать. Но в этот раз — будто кто-то поставил эту песню нарочно:
"I won’t give up on us, even if the skies get rough..."
Я не сдамся насчёт нас, даже если небо затянет тучами...
Я прикусил губу, как делаю, когда пытаюсь не сорваться. Руки на руле сжались. Песня продолжала звучать:
"I’m still looking up..."
Я всё ещё смотрю вверх...
Проехав ещё немного, я понял — не могу. Не могу ехать домой, будто всё закончилось. Потому что, может, оно и закончилось — но не для меня.
Вы знаете, бывают такие моменты — редкие, — когда всё внутри тебя говорит: сейчас или никогда.
Я развернул машину.
Иногда нужно бороться за то, что тебе дорого. Даже если ты остался один. Даже если тебе уже сказали «нет». Даже если шанс — один на миллион. Потому что если ты не попробуешь — ты точно проиграл.
А я не был готов её потерять. Опять.
***
Уже поднимаясь в лифте на свой этаж, Оливия крутила в пальцах ключ-карту от номера. На её лице была тихая, счастливая улыбка — настоящая, та, что появляется крайне редко.
Этот поцелуй — мягкий, осторожный, но как будто давно ожидаемый.
Как после этого просто вернуться в Мадрид? Вернуться к тишине квартиры, к делам? Как снова включиться в рутинный ритм жизни?
Но больше всего Оливии почему-то запомнились не прикосновения и не даже сам поцелуй, а его слова — те, что он сказал почти невзначай, но с такой искренностью: о её будущей семье, о том, какой он её видит.
***
Оливия зашла в номер, мягко прикрыв за собой дверь и направилась в ванную. Хотелось смыть с себя день, не забывая его, а просто — оставить только приятные ощущения. Горячая вода стекала по коже, расслабляя плечи, смывая усталость.
Уже в халате, с полотенцем, закрученным на голове, Оливия стояла у кровати, нанося на тело молочко с лёгким, изысканным ароматом. Это был её любимый запах — тонкий, нежный, с нотками ванили и белого мускуса. Многие, кто знал её близко, говорили, что этот запах ассоциируется только с ней. Она сама давно воспринимала его как часть себя — почти как вторую кожу.
В этот момент экран телефона осветился входящим звонком — Элис.
— Ну что, как прошло? — весело спросила Элис, даже не дожидаясь приветствия.
Оливия чуть улыбнулась, продолжая неспешно втирать молочко в кожу правой руки.
— Ничего особенного… — начала она, чуть смутившись. — Просто ужин, прогулка… и…
Она замолчала, решая, говорить ли вслух то, что всё ещё чувствовалось слишком интимным.
— И? — с усмешкой подтолкнула Элис.
— Поцеловались, — наконец выдохнула Оливия, всё ещё с той самой полуулыбкой.
— Боже, какие же вы милые, — протянула Элис. — У вас с ним какой-то… я не знаю… элитный флирт. Всё так красиво, как в кино.
— Знаешь, я только что подумала… — сказала она. — Он что-то сказал сегодня, и это почему-то прочно засело у меня в голове.
— Что именно?
— Что у меня будет очень красивая семья.
— Мм… — протянула Элис, — звучит нежно. И серьёзно, кстати.
— Да. Я не знаю почему, но это прозвучало как-то особенно. Будто он действительно это видит, чувствует… Или просто хочет, чтобы я это почувствовала.
— Он сегодня сказал, что ему нравится, как я пахну, — призналась Оливия чуть тише.
— Ну всё, теперь вы квиты. Пиши завещание — на фамилию Дарси.
Обе рассмеялись.
— А серьёзно, — продолжила Элис, — ты ведь понимаешь, что ты ему действительно небезразлична?
Оливия на секунду задумалась.
— Да. Понимаю. Но, наверное, уже не стоит.
Они ещё немного поболтали.
***
Оливия уже немного зевала, лёжа на кровати, прокручивая пальцем ленту телефона. На ней был светло-серый халат запахнутый чуть небрежно, как дома. Волосы — ещё влажные после душа — лёгкими прядями ложились на плечи.
И вдруг — стук в дверь. Глухой, чуть поспешный.
Оливия нахмурилась, посмотрела на часы: почти полночь.
Подошла, взглянула в глазок. Вздохнула.
Дэвид.
Она приоткрыла дверь, прижавшись к косяку.
— Что может быть настолько важного в двенадцать ночи, Дэвид? — холодно спросила она, скрестив руки на груди.
Он стоял в пальто, глаза напряжённые, словно боролся с собой.
— Я знаю, я сделал тебе больно. Из-за меня ты потеряла работу. Из-за меня — всё это. Но… прости. Пожалуйста. Давай попробуем всё сначала. Я всё изменю. Я клянусь.
Он подошёл ближе, осторожно взял её руку в свою.
— Ты же знаешь, как было хорошо между нами. Я до сих пор…
Оливия опустила взгляд, на секунду задумалась. Потом медленно выдернула руку.
— Нет, прости. Я не могу. Слишком поздно. И многое изменилось.
А в это время, немного поодаль, в коридоре уже стоял Джуд.
Он не сразу дал о себе знать. Просто стоял, почти в тени, и смотрел.
Её слегка влажные волосы небрежно ложились на плечи, она стояла босиком на ковре, запахнутая в халат, с усталым, но красивым лицом, спокойным взглядом. Она не знала, что он здесь.
“Господи… какая же она моя,” — пронеслось у него в голове.
“Такая домашняя. Тёплая. И всё равно — железная.”
Вот она — девушка, которую он не смог забыть, несмотря ни на что. И сейчас он снова чувствовал, как по нему прошёл электрический ток — только от того, что просто смотрел на неё.
Дэвид хотел что-то ещё сказать, но вдруг его взгляд метнулся в сторону коридора, за её спину. Он резко замолчал, губы скривились в кривую усмешку.
— А… ну теперь понятно, почему “нет”, — выдал он, бросив взгляд мимо неё.
— Что?.. — Оливия посмотрела — и увидела Джуда. Он стоял у стены в коридоре, руки в карманах, молчал. Просто смотрел.
Дэвид усмехнулся ещё раз, развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.
Оливия на секунду осталась в ступоре — потом вышла из проёма двери, встала напротив Джуда.
Он подошёл ближе.
"Моя девочка," — мелькнуло в голове. Гордо. Тихо. Нежно.
— Ты… как давно ты тут? — тихо спросила она.
— Достаточно, чтобы услышать всё важное, — ответил он.
Он вошёл в комнату и, оглянувшись по сторонам, закрыл дверь.
— Надеюсь, ты его послала? — кивнул в сторону, откуда ушёл Дэвид.
— Ты сам всё слышал, — проговорила она, подойдя ближе. Их лица были совсем рядом. Почти касались.
— Неа… Я пришёл на самом интересном месте, — усмехнулся он.
— Хорошо, что пришёл… и я сказала “нет”.
Он не успел ответить — она накрыла его губы поцелуем. Сначала осторожным, пробующим, как будто спрашивающим: «Можно?». А потом — жадным, решительным, долгим.
Они не сразу дошли до кровати — не могли оторваться друг от друга. Целовались, стоя прямо у двери, как будто вернулись в тот момент, когда впервые не смогли удержаться. Он прижал её к стене, одной рукой придерживая за талию, другой — убирая с её лица пряди ещё влажных волос. Они прилипали к её щеке, и он, склонившись, провёл по ним губами, вдыхая её аромат — тот самый, нежный, узнаваемый, который всегда ассоциировался только с ней.
— Моя девочка, — прошептал он, и в голосе было всё: облегчение, желание, собственничество, любовь.
Он снял с неё халат — легко, почти наощупь. Под ним — тонкая хлопковая пижама, слегка мятая, тёплая от её тела. Шорты едва держались на бёдрах. Он провёл пальцами по поясу, но не торопился. Наслаждался моментом, ощущением ткани под рукой, теплом её кожи под пальцами. Целовал её шею, ключицу, плечи. Она стояла, откинув голову назад, и дышала всё чаще.
Она запрыгнула на него, обвив ногами его талию, а руками — шею. Он подхватил её, словно это было самым естественным движением на свете, и поцеловал в ответ — глубоко, страстно, сдержанно, но с нарастающим огнём внутри.
Он понёс её к кровати, не отрываясь от её губ, чувствуя, как её дыхание учащается, как она прижимается крепче, будто хочет стереть всё пространство между ними.
Она тихо засмеялась — дрожащим, возбуждённым смехом, — когда он опустил её на кровать и медленно наклонился к ней, разглядывая её лицо.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он.
— Я знаю… И не хочу, чтобы ты останавливался, — ответила она, целуя его снова.
Халат соскользнул с плеч, открывая кожу, пахнущую знакомым тёплым ароматом. Он наклонился, целуя её шею, ключицу, и она выдохнула в его ухо:
— Я так скучала…
— Я тоже, — ответил он, едва слышно.
Он лёг на спину, и она, не говоря ни слова, устроилась сверху. Обеими ладонями она провела по его груди, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. Он смотрел на неё, не отрываясь, словно боялся, что это сон. Она наклонилась, целовала его губы, медленно, с паузами, будто пробовала вкус заново.
Он начал стягивать с неё майку — сантиметр за сантиметром, не спеша, как будто не одежду снимал, а открывал ценный подарок. Она подняла руки, помогая, и ткань легко скользнула по коже, обнажив грудь. Он провёл пальцами вдоль линии ребер, вверх, к ключицам, снова вниз — мягко, будто рисовал. Потом — шорты, легко, плавно, вместе с нижним бельём. Она не стеснялась, смотрела ему в глаза, уверенная в себе, как девушка, которая знает, что любима.
Он приподнялся, она вновь оказалась под ним. Их тела нашли ритм сами, без слов. Она выгибалась навстречу, ладони скользили по его спине, ногти оставляли едва заметные следы. Он прижимался крепче, целовал грудь, живот, шею. Дыхание срывалось, движения становились глубже.
В какой-то момент она вновь села на него, держа его за плечи, обвивая ногами. Двигалась медленно, контролируя темп, будто хотела растянуть это до бесконечности. Он смотрел на неё снизу — такую настоящую, свободную, живую. Её волосы рассыпались по спине, грудь слегка вздымалась. Он держал её за талию, гладил бёдра, будто хотел впитать в ладони каждый её изгиб.
И когда всё закончилось, она обессиленно опустилась на него, её щека — на его груди, волосы — на его плече. Он обнял её крепко, одной рукой продолжая медленно гладить по спине. Пальцы двигались лениво, с нежностью, будто он убаюкивал её. Она дышала часто, но спокойно. Вся дрожь ушла, осталась только тишина и тёплая, плотная близость.
Он закрыл глаза, ощущая её вес, её дыхание, её запах. Она принадлежала ему в этот момент, как и он — ей. Как и всегда.
***
Где-то около пяти утра в номере зазвонил будильник. Резкий звук разорвал тишину.
— Чёрт... — пробормотала Оливия, с неохотой выбираясь из уютных объятий Джуда. Она старалась сделать это как можно тише, чтобы не разбудить его, но было уже поздно.
— Снова убегаешь от меня? — раздался хрипловатый, ещё сонный голос у неё за спиной.
Оливия остановилась, выключив телефон, и повернулась. Джуд приподнялся на локтях, волосы немного растрепаны, глаза ещё не до конца открыты. Она уселась на край кровати рядом с ним, прикоснулась к его щеке, словно не веря, что он действительно здесь, рядом.
— Я тебя разбудила... прости, пожалуйста, — прошептала она, чувствуя волнение. — И нет, я не сбегаю. Это будильник... У меня самолёт сегодня.
Джуд на секунду закрыл глаза, будто пытаясь прогнать реальность.
— Тебя отвезти в аэропорт? — спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от неё.
Она слегка улыбнулась и, посмотрев на него внимательно, медленно покачала головой:
— Знаешь что... — Оливия прищурилась и вдруг её глаза засияли. — Пошли на балкон. Встретим рассвет.
— Сейчас? — удивился он, но уже в следующую секунду она встала с кровати, небрежно завернувшись в одеяло и потянула его к себе в одеяло.
— Да-а, Джуд, пошли! — рассмеялась она.
Они вышли на балкон, завернувшись вдвоём в одно большое одеяло. Воздух был прохладным, но не холодным — скорее освежающим. Город медленно пробуждался. Где-то вдалеке горизонт уже начинал светлеть. Небо становилось розовым, потом золотым, и, наконец, первые лучи солнца тронули их лица.
Они стояли молча, тесно прижавшись друг к другу. Джуд поцеловал её в висок, потом в щёку, потом в губы — медленно. Оливия провела рукой по его шее, пряча лицо у него на груди.
Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него, и, улыбнувшись, тихо сказала:
— Всё-таки я встретила с тобой рассвет...
— Всё-таки? — переспросил он, нежно приподняв бровь.
— Перед свадьбой Элис мне приснился сон. Очень чёткий. Мы были с тобой вдвоём, ты меня обнимал, целовал... А потом предложил встретить рассвет вместе. А потом я проснулась и поняла, что опаздываю на свадьбу подруги.
Они оба засмеялись. Джуд снова обнял её крепко, уткнувшись лицом в её волосы.
— Оливка, Оливка... — прошептал он.
***
После того как они встретили рассвет, укутанные в одеяло, они вернулись в постель. Солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая комнату в золотисто-розовые оттенки.
Проснулись они лишь через пару часов. Джуд ещё спал, а Оливия уже стояла в ванной. Слегка сонная, с растрёпанными, волнистыми волосами — они так и остались влажными с ночи — она пристально смотрела в своё отражение. Размышляя и сомневаясь.
Вдруг за её спиной послышались мягкие шаги. Джуд подошёл сзади, обнял её за талию и прижался щекой к её виску.
— Доброе утро, красавица, — пробормотал он, всё ещё с хрипотцой во сне, но с такой теплотой.
— Доброе, — ответила она, улыбнувшись, и положила ладонь ему на скулу, нежно поцеловала.
Он стал отвечать ей маленькими, почти шаловливыми поцелуями в уголки губ, подбородок, нос. Но кое-что Оливия не могла игнорировать.
— Джуд, нам надо поговорить. Ты же понимаешь, да?
Он отстранился на полшага, но не ушёл. Остался близко, внимательно смотрел в её глаза, уже знал, о чём пойдёт речь.
— Давай, — кивнул он.
— Что между нами? — её голос был серьезнее.
— Не знаю… — признался он. — А ты чего хочешь?
Оливия на секунду задумалась. Провела пальцами по краю раковины.
— Вот в этом-то и проблема. Я не знаю. Я хотела бы всё вернуть… но я боюсь. Я больше не та, ты тоже. Многое изменилось.
— Оливия… — он подошёл ближе и взял её ладони в свои. — Тебя никто не заставит выбирать. Выбор — только твой. И твоего сердца. Поэтому… я не буду настаивать. Дам тебе подумать. Без условий. Просто подумай. А когда будешь готова — скажи мне.
— Сегодня вечером. Я скажу тебе вечером, — кивнула она, немного облегчённо выдохнув.
— У меня сегодня финал со сборной, — вдруг добавил он. — Если хочешь — приходи. Мне будет приятно.
— А ты правда хочешь, чтобы я пришла? — спросила она, проверяя, не просто ли он вежлив.
— Главное, чтобы ты сама этого хотела. А остальное — неважно, — улыбнулся он.
Оливия опустила взгляд, но улыбка уже не покидала её губ.
— Я приду, — тихо сказала она, наблюдая, как у него чуть дрогнул уголок губ.
— Отлично. Я тогда поеду, скину тебе билет. Договорились?
Он уже почти вышел из ванной, но она вдруг окликнула его:
— Стой… У тебя сегодня игра?
— Но ведь… перед игрой нельзя проводить ночь вместе. — Ты же должен быть на базе, Томас не против? А если тебя из-за меня отстранят?
Он повернулся, подошёл, взял её за плечи.
— Даже если отстранят, — прошептал он, целуя её в висок, — это было того стоит.
Он наклонился, поцеловал её в губы. А потом пошёл собираться.
***
Вечер.
Уэмбли сиял. Как снаружи, так и внутри.
Оливия всё-таки пришла. Когда она поднималась в ложу, где обычно сидят родные и близкие игроков, всё ещё смотрела в телефон, будто ищет повод отвлечься от мыслей. И только когда шагнула внутрь, поняла, что уже здесь.
— Здравствуйте, миссис Беллингем, — сказала она, поспешно убирая телефон в сумочку.
Женщина обернулась и расплылась в искренней, тёплой улыбке.
— Здравствуй, Оливия. Рада тебя видеть. — Она обняла её по-настоящему. Не из вежливости, а будто ждала.
Оливия тоже обняла в ответ — крепко, немного сдержанно, как человек, давно не видевший кого-то по-настоящему близкого.
У Денис всегда было к ней особое отношение. Не просто симпатия. Настоящее уважение. Она любила, что Оливия умная, сдержанная, никогда не тянулась к излишнему вниманию. Просто — спокойная, взрослая девушка, знающая себе цену. Из всех девушек, что были у Джуда, именно её Денис запомнила и, кажется, полюбила как родную.
Когда-то она говорила:
"С ней я спокойна. Потому что ты рядом с кем-то, кто тебя не тянет вниз, а, наоборот, держит на плаву."
Матч начался. Финал Лиги наций. Для кого-то — обычная международная пауза. А для Англии — ещё один шанс. Столько талантов в этой сборной, а всё никак… Может, в этот раз?
Оливия сидела рядом с Денис, старалась сосредоточиться на игре, но в какой-то момент её взгляд невольно остановился на девушке чуть ниже, в обычной зоне — прямо перед ними. Та выделялась. Чёрные, распущенные волосы, выразительная фигура, обтянутая только футболкой с фамилией Джуда. Она снимала почти всё подряд: выход команд, разминку, моменты матча, себя с фоном поля — и, кажется, даже оглядывалась, чтобы посмотреть, кто рядом с игроками в ложе.
Оливия заметила это не сразу, но потом стало трудно не замечать. Девушка несколько раз оглянулась прямо на неё. Не просто случайно. Как будто что-то выискивала. Или, может быть, сверяла? Эти взгляды были слишком частыми, чтобы быть случайными. Оливия не раз видела девушек в футболках с фамилией Джуда — за годы это стало почти привычным, и она всегда относилась к этому спокойно, даже равнодушно, никогда не подавая виду. В этот раз что-то в этом было неприятное, липкое. Ощущение, будто тебя кто-то оценивает.
Оливия не любила делать поспешные выводы. Тем более — на эмоциях. Но сейчас… что-то было не так. Может быть, это просто реакция. Может — интуиция. Она не знала. Но чувство осталось, как заноза.
Она сделала вид, что не обращает внимания. Просто вернулась к матчу. Англия играла достойно. Счёт к восьмидесятой минуте — 2:2. Уэмбли буквально гудел, затягивал в себя каждую эмоцию. А потом — на последней минуте — удар. 2:3. Германия забивает.
Финальный свисток.
Всё.
Опять.
Так близко, и опять мимо.
После награждения стадион начал медленно выдыхать. Люди расходились, но родным позволили спуститься на поле. Джуд ушёл сразу, не к трибуне — на скамейку запасных. Сел, опустил голову, сцепил пальцы. Не хотелось ничего — ни говорить, ни смотреть, ни думать.
К нему подошла Оливия.
Села рядом, молча. Просто рядом.
Некоторое время они сидели так — тишина, разбавляемая шумом трибун вдали.
— Вы были неимоверно близко, — тихо сказала она, повернувшись к нему.
Он вздохнул, не глядя.
— Чёртово серебро. Опять. — Провёл руками по лицу, сжал виски.
— Вы всегда бьётесь до конца. И знаешь, мне кажется, кто-то там наверху всё это видит. Надо просто продолжать. Пробовать. И в какой-то момент — это «золото», которого ты так ждёшь, придёт.
Он посмотрел на неё. Долго.
Сначала ничего не говорил, просто смотрел — как будто заново видел.
Потом улыбнулся уголком губ.
— Ты ответа ждёшь? — спросил он чуть теплее.
Она улыбнулась.
— Нет. Просто… Хотела сказать. Я была сегодня без тебя весь день, и это было… ужасно. Я не понимаю, как я жила почти три года без тебя. Я согласна.
Он нахмурился слегка.
— На что?
— На нас. Я не хочу снова теряться.
Он рассмеялся — тихо, с облегчением.
— Эта ночь становится всё лучше и лучше.
— Только ты мне сразу скажи, чего ты от меня хочешь, — хмыкнула она. — Чтоб я твоим стандартам соответствовал.
— Да не хочу я ничего, — ответила она. — Ты просто будь. Рядом. А дальше — само всё сложится.
Он рассмеялся уже шире.
— Остер, ты сидела с моей мамой в ложе и репетировала эту речь? Признайся.
— Ну... может быть. — Оливия рассмеялась.
Он снял серебряную медаль с шеи. Немного посмотрел на неё. А потом — протянул Оливии.
— Держи. — Положил в её ладонь и закрыл её своей рукой. — Я тебе обещаю: в следующий раз она будет золотая. Через три года — чемпионат мира. И вот тогда — в твоей руке будет не серебро. А золото.
Оливия сжала медаль в руке. А взгляд её всё же на миг скользнул в сторону трибун.
Она не искала — просто проверяла.
Девушка с чёрными волосами всё ещё была там.