8
В этот раз Лондон казался чужим. Совсем не таким, каким она запомнила его за те пару визитов, когда была здесь с Джудом. Тогда город казался мягким, почти уютным — серые улицы, промозглый воздух и даже надоедливый дождь воспринимались иначе, когда рядом был кто-то, кто знал, куда идти, что показать, как защитить. Сейчас всё это исчезло. Как только самолёт коснулся полосы, у Оливии сжалось внутри. Было тревожно, будто город предчувствовал, зачем она сюда прилетела.
Ночной рейс только усилил это ощущение оторванности от реальности. Она почти не спала, урывками проваливалась в забытьё, а мысли не давали покоя. Хотелось, чтобы всё это скорее закончилось. Приехать, пройти через все формальности, услышать вердикт и вернуться обратно домой — в Мадрид, где по крайней мере всё знакомо и есть ощущение опоры.
Но она знала: даже если суд всё же встанет на её сторону, даже если не произойдёт самого страшного, пятно на репутации уже есть. Это пятно — как шрам, не виден с первого взгляда, но он остаётся с тобой, пульсирует, напоминая о себе каждый раз, когда ты приближаешься к своей мечте. Она отлично понимала: в элитную, по-настоящему престижную клинику её теперь вряд ли возьмут. А если её карьера — вся её карьера — висит на волоске, то что тогда?
И всё же город, будто не зная о её внутреннем состоянии, встретил её неожиданно ласково. Солнечное утро, почти безоблачное небо, мягкое майское тепло.
***
Заселившись в отель, Оливия позволила себе всего пару часов сна. Лондон встречал её ясным, тёплым утром, словно нарочно, будто хотел отвлечь её от того, ради чего она сюда прилетела. Но не вышло.
Она добралась до кафе чуть раньше назначенного времени — маленькое место в Кенсингтоне с видом на парк. Солнечные блики пробивались сквозь высокие окна, отражаясь в стеклянных банках с мёдом и вареньем. Внутри пахло корицей и кофе.
— Здравствуйте, у меня встреча на фамилию Лоран, — сказала она девушке у стойки.
— Конечно. Проходите, он уже ждёт вас.
Лоран, мужчина лет пятидесяти, подтянутый, с внимательным взглядом, поднялся, приветствуя её.
— Доброе утро, Оливия. Рад тебя видеть.
— И я вас. Спасибо, что нашли время.
— Да ты что. Подруга моей дочери, ещё и в такой ситуации — конечно, я помогу. Садись.
Они сделали заказ: Оливия — карамельный раф, Лоран — двойной эспрессо. После этого он достал блокнот и надел очки.
— Итак. Завтра заседание. У нас не так много времени. Мне нужно задать тебе ряд вопросов, и прошу — отвечай максимально честно. Всё, что ты скажешь — либо укрепит твою позицию, либо ослабит её. Но я должен знать правду.
— Я понимаю. Спрашивайте.
— Хорошо. Начнём с главного. Были ли у тебя основания полагать, что передозировка Джуда произошла случайно, а не умышленно?
— Да, абсолютно. — Он — профессиональный спортсмен. У него режим, дисциплина. Он под наблюдением медицинской команды, постоянно сдаёт анализы, в том числе на допинг. Такие вещи не проходят незамеченными. А главное — когда он пришёл в себя, он рассказал мне, что произошла ошибка в дозировке. И я ему верю. Он был стабилен, не склонен к резким поступкам. Это было нечто... человеческое. Ошибка. Это не было попыткой… чего-то страшного.
— Почему ты решила не докладывать о случившемся?
Оливия чуть нахмурилась.
— Его состояние стабилизировалось быстро. Уровень в крови — немного превышен, но не критично. Он был в сознании, ориентирован. Я зафиксировала это в личной карте наблюдения, передала коллеге на смене, но официального экстренного доклада не сделала. Я знала, что это может вызвать ненужную шумиху, особенно с учётом его имени.
— Ты уверена, что твои действия соответствовали протоколам клиники?
— Да. Согласно внутреннему регламенту, в случае отсутствия угрозы жизни врач вправе действовать по ситуации.
— Существовала ли реальная угроза для его жизни?
— Нет. Всё было под контролем.
Лоран сделал паузу, посмотрел на неё поверх очков.
— Хорошо. Последний вопрос. Были ли у тебя с пациентом — с Джудом — личные отношения, которые могли повлиять на твои решения?
Оливия на секунду напряглась.
— Мы встречались, — произнесла она спокойно. — Это было несколько лет назад. На момент инцидента мы уже расстались. Наши отношения закончились не в ссоре — скорее, естественно. После этого я старалась держать профессиональную дистанцию. Но, разумеется, когда он оказался в опасности, я не смогла просто смотреть со стороны.
— Ты хочешь сказать, что это повлияло на твою реакцию?
— Возможно. Я не думаю, что сделала бы иначе, даже не зная его. Но, может быть, я слишком старалась защитить его. Или поверить, что он справится без огласки.
Она сделала глоток кофе.
Лоран кивнул. Пометил что-то в блокноте.
— Всё понял. Последнее — и, наверное, самое важное. Как ты сама считаешь, насколько всё плохо? Насколько велик риск, что ты лишишься лицензии?
— Я не знаю, — тихо ответила она. — Но я боюсь. Боюсь, что одна ошибка — даже не ошибка, а… серая зона — может перечеркнуть всё, чего я добилась.
— Это не ошибка, — спокойно сказал Лоран.
— Это решение, принятое в сложной ситуации. И мы это докажем. Шансы есть. У нас есть аргументы, факты и логика. Но завтра тебе нужно будет быть чёткой. Спокойной. И уверенной в себе.
Оливия кивнула, вглядываясь в остатки пены в чашке.
Они немного помолчали. Кофе почти остыл, официантка мельком взглянула на них, не решаясь подойти. Оливия скрестила руки на груди, будто защищаясь от всего, что её ждёт. Потом, чуть приглушённым голосом, сказала:
— Гийом… Скажите мне, пожалуйста, что мне делать завтра? Как мне себя вести в суде? Я понятия не имею, чего ожидать. Что говорить, как смотреть, как отвечать?
Он слегка улыбнулся и отложил ручку. В его взгляде не было ни капли паники — только уверенность человека, прошедшего через десятки таких процессов.
— Во-первых, ты должна быть собрана. Никакой дрожи в голосе. Тебе есть, что сказать, и ты знаешь правду — это твоя сила.
Он сделал глоток эспрессо, потом продолжил:
— Говори спокойно, уверенно. Никого не перебивай. Если задают провокационный вопрос — не оправдывайся. Сделай паузу, вдохни и отвечай только на то, что тебя спросили. Никаких лишних деталей, если не нужно. Чем ты чётче — тем надёжнее ты выглядишь.
— А если они начнут давить на личное? — спросила она, сжав ладони.
— Не уходи от ответа. Но и не углубляйся в то, что может сделать тебя уязвимой. Джуд был твоим бывшим — ты уже сказала это. Не пытайся изображать безразличие, но и не раскрывай душу перед всеми. Это суд, не исповедь.
Он замолчал на секунду, затем посмотрел на неё пристально:
— И главное. Не бойся говорить «я не знаю» или «я не помню», если это правда. Судья уважает честность, а не идеальную память. Твоя задача — показать, что ты — профессионал, принявший решение в непростой ситуации. Не совершивший преступление.
Оливия кивнула. Всё звучало просто. На бумаге. Но завтра…
— Спасибо, Гийом. Честно, без Вас я бы просто... растерялась.
— Вот именно поэтому ты не одна, — сказал он мягко. — Я буду рядом. Я — твоя защита. А ты — сама себе опора. Запомни это.
***
Утро началось слишком рано. Оливия сидела на краю кровати, в руках — чашка кофе, уже остывшая. Она не чувствовала вкуса. Только стресс.
Внезапный стук в дверь.
— Странно… — пробормотала она, вставая.
Открыла — и на пороге стояла Элеонор, в легком плаще.
— Сюрприз, — сказала она с сияющей улыбкой. — Ты же знаешь, я не могла тебя оставить одной в такой день.
— Боже… Эль! — Оливия шагнула вперёд и обняла её. — Ты даже не представляешь, как мне это нужно.
— Как ты? Завтракала? Спала? Жива вообще? — быстро спросила подруга, проходя внутрь.
— Нет… Почти не спала. Только кофе — и то через силу. Я так волнуюсь, что даже любимый кофе не идёт. — Оливия застегнула пиджак поверх белой водолазки и взглянула в зеркало. — У меня всё на лице написано, да?
— На лице у тебя только то, что ты ничего плохого не сделала. — Элеонор слегка расправила ей ворот. — А после мы обязательно поедим что-то вкусное. Я тебя не оставлю.
***
Такси остановилось у здания суда. Девушки вышли почти одновременно, стараясь не смотреть по сторонам. На Оливии был строгий чёрный брючный костюм и светлая, почти кремовая блузка. Волосы — аккуратно собраны в гладкий пучок, макияж — минимальный. Никаких серёжек, никаких лишних деталей. Всё выверено. Всё про неё — врача.
К ним уверенным шагом подошёл Гийом Лоран — в дорогом тёмно-синем пальто, с портфелем в руке и выражением спокойной решимости.
— Доброе утро, девочки, — сказал он с лёгкой улыбкой.
— Здравствуйте, — вежливо отозвалась Оливия.
— Привет, папа, — добавила Элеонор, обняв его быстро.
— Суд начнётся через пятнадцать минут. — Гийом посмотрел на часы.
— Оливия, ты помнишь: спокойно, уверенно, по сути. Я рядом. Всё под контролем.
— Постараюсь, — выдохнула она.
— Элеонор, зал будет закрыт. Хочешь — подожди нас здесь, хочешь — прогуляйся.
— Нет. Я посижу внутри. Буду ждать.
***
Зал суда был прохладным и строго нейтральным. Белые стены, массивная мебель, резкий запах полировки. Всё в этом месте будто специально создано для того, чтобы ввести из себя людей, поставить в уязвимое положение. Оливия сидела за столом вместе с адвокатом, напротив — истец Дэвид, бывший заведующий клиникой и по совместительству, тот кто это все и начал.
Судья — мужчина лет шестидесяти с пронзительным взглядом и ровным голосом — занял своё место. На столе перед ним лежала папка с материалами дела. Секретарь подал ему лист с подтверждением сторон.
— Приступим, — спокойно произнёс судья.
— Рассматривается дело по административной жалобе в отношении доктора Оливии Остер, гражданки Франции, ранее работавшей в клинике Sanitas, по факту возможного нарушения врачебной этики и сокрытия информации о передозировке пациента. Ваша честь, — судья кивнул в сторону защиты, — господин Лоран, вы готовы?
— Да, уважаемый суд. — Гийом поднялся. — Прошу разрешения допросить мою подзащитную.
Судья кивнул. Все взгляды устремились на Оливию.
— Доктор Остер, — начал Гийом. — Расскажите, что произошло в ночь, когда пациент Джуд Беллингем был доставлен в клинику.
Оливия кивнула. Её голос был спокойным, но немного дрожал:
— Его доставили с симптомами тахикардии, спутанности сознания, слабости. Были проведены все необходимые анализы. Выяснилось, что уровень антидепрессанта в крови превышен, но не критично. Угрозы жизни не было.
— Были ли у вас основания считать, что передозировка произошла по ошибке?
— Да. Я знаю пациента достаточно хорошо. Он профессиональный спортсмен, следит за здоровьем. Он сам признался, что перепутал дозировку, находясь в состоянии сильного стресса. Я поверила ему — потому что знаю, как он относится к собственному телу.
— Почему вы не задокументировали факт передозировки официально?
— Потому что уровень вещества не выходил за пределы опасного. Я сделала пометку в медицинской карте о нестабильном психоэмоциональном состоянии, назначила наблюдение. Формально случай не подпадал под обязательное уведомление органов. Я приняла клиническое решение.
— У вас были личные отношения с пациентом?
Оливия слегка напряглась, но всё же ответила:
— Да, мы встречались с Джудом. Но на момент инцидента мы уже расстались. Я не позволяла личному вмешиваться в рабочий процесс. Моя клиническая оценка не зависела от прошлого.
Судья поднял брови:
— Простите, доктор Остер, но вы действительно считаете, что в подобных обстоятельствах были полностью объективны?
Оливия посмотрела ему прямо в глаза:
— Да, ваша честь. Я врач. И я поступила по совести, не нанеся пациенту вреда.
Теперь слово взял Дэвид Маршалл. Он встал, с ноткой показного уважения в голосе.
— С учётом вышеуказанных фактов, мы считаем, что доктор Остер допустила серьёзное нарушение, скрыв передозировку. Более того, её личные связи с пациентом — пусть и в прошлом — говорят о предвзятости. Если бы это был любой другой пациент, она, возможно, повела бы себя иначе.
Гийом тут же встал:
— Господин Маршалл, вы опираетесь исключительно на предположения. Где конкретные факты, где подтверждение вреда пациенту? Всё, что сделала доктор Остер — это приняла клиническое решение в пограничной ситуации. Более того, Джуд Беллингем полностью восстановился.
Судья поднял руку:
— Прекратим прения. Доктор Остер, последний вопрос. Если бы вы оказались в подобной ситуации снова — вы поступили бы так же?
Оливия вздохнула, но не отвела взгляда:
— Я бы, возможно, уведомила руководство. Но я бы снова сделала всё, чтобы помочь пациенту. Не навредить — это главное.
Суд удалился для совещания. Прошло около двадцати минут. Оливия в это время сидела, сцепив пальцы. Гийом молчал. В коридоре, у закрытых дверей, всё это время ждала Элеонор.
Судья вернулся. Все встали.
— После изучения представленных материалов, допроса сторон и с учётом медицинской экспертизы, суд постановляет: не лишать доктора Оливию Остер европейской лицензии на медицинскую практику. Однако, ввиду этических несоответствий в документировании инцидента, суд принимает решение об отстранении доктора Остер от практики на срок в два месяца.
В зале повисла тишина.
— Это абсурд! — воскликнул Дэвид, поднимаясь. — Она нарушила регламент, и получает отпуск?!
— Господин Маршалл, присядьте. — Судья не повысил голос, но сказал с такой жёсткостью, что в зале стало некомфортно.
— Решение окончательное.
Гийом повернулся к Оливии, чуть сжав её плечо:
— Мы молодцы. Два месяца — это не конец, это передышка.
Оливия кивнула.
Снаружи Элеонор кинулась к ней:
— Ну?! Что?!
— Два месяца без работы. Но я — врач. По-прежнему.
— Это победа, — с облегчением сказала Элеонор.
***
Уже на выходе из здания суда Оливия купила себе холодную бутылку воды. Горло пересохло, как будто она говорила и дышала в пустыне, а не провела час в душном зале заседаний. Но теперь… все напряжение — ушло.
— Я ещё раз тебя поздравляю, Оливия, — произнёс Гийом, поправляя очки. — Надеюсь, что эти два месяца пролетят незаметно, и ты снова сможешь вернуться к практике.
— Спасибо вам. Честно, если бы не вы… — она взглянула на него с благодарностью и искренним теплом. — Я вообще не знаю, что бы делала.
— Всё обошлось. А значит — всё правильно сделали, — мягко улыбнулся он. — Кстати, руководство клиники обязано будет направить тебе официальное письмо на почту. Просто жди. Никаких действий с твоей стороны больше не потребуется.
— Хорошо. Я всё поняла.
— Ну, мне пора. Сегодня вечером возвращаюсь домой. Элеонор, ты когда вылетаешь?
— Завтра, — ответила девушка, стоявшая рядом.
— Подождите, — вдруг сказала Оливия, расстёгивая сумку. — Я хотела бы…
Она достала плотный белый конверт и протянула его Лорану.
— Это вам.
— Нет, Оливия. Я не возьму. Тем более я знаю, сколько стоят мои услуги, а тут… — он взвесил в руке конверт. — Почти в два раза больше.
— Но вы приняли меня без очереди. Прилетели в Лондон, тратили своё время и силы. Просто возьмите. Я прошу. — она смотрела на него с такой серьёзностью, что тот только тихо выдохнул и кивнул.
— Хорошо. Но только потому, что ты — упрямая как моя дочь.
Они рассмеялись. В этот момент лёгкий порыв ветерка донёс до Оливии нотку мужского парфюма — тёплого, древесного… знакомого до мурашек. Но это был не Гийом. И не кто-то из прохожих. Она повернулась.
— Боже мой… — выдохнула она.
— Ты меня чуть не убил, — пробормотала Элеонор, дернувшись назад.
— Прости, я не хотел. Просто… — Джуд стоял напротив.
— Привет, — сказал он, слегка кивнув.
— Привет… — Оливия явно растерялась, но глаза говорили за неё. Она скучала. И сейчас была чертовски рада его видеть.
— Это Элеонор, моя близкая подруга, — представила она.
— Приятно познакомиться, — вежливо произнёс Джуд. Позади него стоял Тоби, тихо кивая.
— Мы уже виделись, — напомнил он, и все легко улыбнулись.
— Ты что, была в суде? — спросил Джуд, переходя на более серьёзный тон.
Оливия коротко кивнула:
—Долгая история.
— Понял. У тебя когда рейс обратно?
— Через три дня, утром.
— Может, увидимся до отъезда? Если ты не против.
— Я была бы не против. Даже наоборот. Напиши мне, хорошо?
— Напишу. Обязательно. — Он задержался взглядом на ней, словно хотел сказать что-то ещё, но не решился. — Тогда до встречи.
Джуд и Тоби ушли, растворившись в потоке прохожих.
— Он на тебя так смотрел, — сказала Элеонор, оборачиваясь к Оливии.
Та не ответила сразу. Лишь спустя несколько шагов выдохнула:
— У нас всё уже давно закончилось. И ничего не будет. Он может смотреть как угодно, это ничего не изменит.
Но звучала она неубедительно.
Они уже подходили к кафе, когда за спиной послышался голос, от которого Оливия вздрогнула:
— Оливия.
Она обернулась. Дэвид.
— Что? — спросила она холодно.
— Поздравляю. С тем, что всё хорошо закончилось.
— Ты серьёзно? Сначала ты подаёшь на меня в суд, потом сидишь на каждом заседании, вцепившись в каждое слово, словно хочешь, чтобы меня раздавили. А теперь поздравляешь?
— Это ничего личного, — пожал плечами он.
— Просто процедура. Но раз ты оказалась права — честь тебе и хвала. Кстати… не хочешь вернуться в клинику? У нас нехватка хирургов, а ты — отличный специалист.
— Пока ты там работаешь, я туда не только не вернусь — я даже мимо не пройду. И не забудь завтра отправить мне на почту официальную бумагу. — Она надела солнцезащитные очки. — Всего хорошего, Дэвид.