Чертов нкей.. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Прошло еще несколько дней.
Неизвестно, либо день рождения так повлиял на Карпова, либо какие-то неведомые чары разыгрались в отношениях между Матвеем и Лерой, но он все чаще стал пребывать у девушки дома — порой так рано, что она встречала его в халате и с еще сонной улыбкой. Многим могло показаться, что Кашина напрочь забыла своего мужа, который где-то затаившись, как верный Хатико, ждет хозяина. Но, признаться честно, ни на минуту он не выходил из её головы, с того самого момента, как на её праздник он подарил ей огромный букет шикарных цветов. Великолепные растения уже начинали отдавать свою красоту и тихо опускать свои лепестки к полу — в вазе стояла мутноватая вода, а воздух уже не был сладким, но Лера продолжала каждый день любоваться ими, несмотря на их иссякшие волшебные ароматы и потемневшие стебельки.

Очередные, до боли скучные дни разукрашивал еще и Матвей, который, можно сказать, поселился у своей соседки. Он часто приносил разные сладости к чаю, с самого утра и до самой хоккейной тренировки высиживал у подруги, а потом как всегда торопился, опаздывая словно по клише — накидывая на ходу сумку и путая кроссовки. Карпов уже стал как незаменимый завтрак, как неотложная важная встреча, как холодная сторона подушки во время жаркой ночи. Настолько быстро они нашли общий язык, что, казалось, были знакомы целую вечность, если не больше — никаких неловких пауз, никакого притворства, только редкое в чужом городе чувство «домашности».

Однако, если Лера считала Матвея своим хорошим другом, на которого в любой момент можно положиться и спросить нужный совет, то с его стороны она часто замечала многозначительные взгляды — чуть дольше задержавшиеся на губах, чуть теплее обычного — и слишком откровенные шутки, словно для него Кашина была далеко не просто подругой. Конечно, он все понимал, и, когда девушке не нравились неуместные каламбуры, схватывал урок ежесекундно — гасил улыбку, переводил тему, извинялся одним лишь виноватым пожатием плеч. Но... для чего-то же он заводит разговор на эти не совсем предназначенные для дружбы темы, особенно, когда один из собеседников в браке? Больше особых предпосылок на какие-то серьезные намерения она не замечала — все было как и прежде: без лишних касаний, но излишние стеснения перешли на «нет», и теперь даже долгое молчание между ними не казалось пустым, а лишь чуть тревожным — как первая минута перед грозой.

Недавно произошел такой случай, который заставил девушку задуматься над их взаимоотношениями. Максимально неожиданный и странный.

                                         ***

Юницкий уже на протяжении нескольких недель наблюдает за кислой физиономией своего друга — той самой, которую раньше невозможно было представить без ироничной усмешки. А если и не наблюдает, то только по той причине, что Коробыко закрывается в комнате и скролит ленту до потери пульса или вовсе не появляется дома, зависая на студии до тех пор, пока в окнах соседних домов не погаснут последние огни. Вы скажете: «Так парень-то творчеством занимается, музыку пишет!», но вся эта боль настолько въелась в кости, в кожу блондина, что даже такие вещи не предавали ему вдохновения — метроном отбивал пустоту, а клавиши тонули в тишине. Егору это изрядно надоело. Все ребята — Оля и Арина, Егор и Артем — бились за их благополучные отношения, за их настоящую любовь с первого взгляда (хотя, скорее сказать, любовь со стороны Никиты, так как в Лере изначально, что загорелось при их неожиданной первой встрече — это ненависть), а получается так, что какая-то девушка, которая считает свою жизнь слишком скучной и нужной лишь для того, чтобы разбивать чужие семьи, исполняет свой долг и скрывается с глаз долой. Ладно, Бог с ней и он её и накажет, но что делать с этими двумя, которых теперь друг друга как от огня в разные стороны бросает?

Юницкий долго пытался поговорить с другом, обсудить все случившееся за последние недели и подтолкнуть его на разговор с Кашиной, но тот, словно ужаленный, все чего-то боялся — взгляд становился колючим, а голос срывался на шепот: «Вдруг она меня не простит? А вдруг больше не любит и уже нашла мне замену? А если ей станет еще хуже, когда я приду?» — и все в этом роде. Егор понял, что донести хотя бы что-то до Коробыко сейчас — бесполезные действия, которые приведут только к большему хаусу в его голове, так как он находится в заполненной хронической болью прострации, где каждый новый звук кажется ударом, а каждый совет — обвинением. Поэтому рэпер решил взять все в свои руки и отправился прямо в гости к жене друга.

Очередное нахождение Матвея у своей новой подруги не закончилось ничем хорошим. Друзья о чем-то увлеченно болтали, постоянно перепрыгивая с одной темы на другую, и при чем они никогда не заканчивались, всегда одна вытекала из другой — как вода в реке, как мысли перед сном. Но вот, настала гнетущая тишина, когда сказать было совсем нечего — такая густая, что слышно было, как за окном ветер перебирает сухие листья. Кашина спиной чувствовала прожигающий взгляд в её сторону, но возможности повернуться к другу у нее не было — она мыла посуду в ручную, хоть в квартире и имелась огромная посудомоечная машинка, поблескивающая хромированным фасадом в углу кухни. Но запускать её ради нескольких тарелок, двух вилок и кружек — зря потраченные чистая вода и моющее средство, да и к тому же приятное тепло воды и привычный ритм движений помогали хоть как-то унять тревогу, которая всё настойчивее сжимала грудь.

Спустя несколько секунд молчания Лера услышала, как скрипнул стул под рыжеволосым парнем, ножками прокатываясь по полу, и Матвей встал со своего места, медленно подходя к девушке. Каждый его шаг отдавался в тишине кухни глухим, вязким звуком, а воздух между ними будто стал тяжелее.

— Лер,— лишь успело прозвучать из его уст, и дама даже было хотела прижаться к столешнице, ибо уже почувствовала приближающееся тело и тепло от него — такое близкое, что мурашки побежали по шее. Что за нападки нежности среди белого дня? Однако помешал его неизведанному плану многообещающий звонок в дверь — резкий, настойчивый, разорвавший напряжённую тишину как лезвие.

Лера выдохнула с неким облегчением, плечи чуть опустились, а пальцы разжались сами собой. Судьба? Но кого к ней принесло? Её девчонки точно предупредили бы, если бы у них появилось желание навестить подругу — они всегда сначала звонили или писали, а тут так резко и неожиданно, но, честно признаться, вовремя. В последнее время Кашина даже стала бояться Матвея, а точнее его желания тактильности — не грубой, нет, а той, от которой внутри всё сжимается, потому что не знаешь, как правильно ответить. Вроде бы весенний пубертатный период уже должен был пройти, а вот поди ж ты — каждый раз словно заново учишься говорить «нет».

Лера наспех вытерла руки об первое попавшееся полотенце — старое, с выцветшим узором, висевшее на крючке у раковины — и побежала по коридору к порогу. Наспех заглянула в глазок и сразу начала открывать дверь, щёлкнув замком быстрее, чем успела подумать. Силуэт незваного гостя был ей знаком — эти плечи, эта походка, этот небрежный наклон головы, — но что он здесь делал? Какими судьбами? Сердце пропустило удар, а в горле вдруг пересохло, потому что ответ пришёл раньше, чем вопрос сорвался с губ.

— Егор? — перед русоволосой предстал её хороший друг. Юницкий выглядел устало — под глазами залегли тени, словно он несколько ночей подряд не смыкал век, а в уголках губ затаилась та особая тяжесть, которая появляется у тех, кто долго носит чужую боль на своих плечах. Конечно, на это были причины — бесконечные концертные перелеты, обязанность уделять внимание любимой девушке, хотя это для него наоборот было усладой, когда они оставались вдвоем с Ольгой и проводили свободное время вместе, но, к сожалению, такого времени ныне было крайне мало, ведь буквально за стенкой у них временно проживал сам Коробыко. Ему уже даже было стыдно за то, что он стесняет молодую пару, поэтому собирался переехать хотя бы в студию. А что еще нужно для счастья? Кожаный неудобный диван, уснуть на котором сможет только крайне уставший человек; личная студия звукозаписи — пиши песни хоть до тошноты и не выходи оттуда хоть целый год подряд; в одиночестве все равно не останешься — практически каждый день приезжают звукари и сами рэперы. Но Егор и его избранница ни в какую не отпускают Никиту в комфортное захолустье для людей, живущих музыкой, словно этому несносному мальчишке только вчера исполнилось шесть. Честно, его поведение именно этот факт и оправдывает. Но вернемся к Егору. Несмотря на то, что выглядел он слегка измотанным, улыбка, как и всегда, пронизывала его с ног до головы, призывая и его собеседницу улыбнуться — такая тёплая, чуть усталая, но искренняя, будто он только что вернулся домой после долгой дороги. Удивление перешло в радость.

— Привет, несносная. Такое ощущение, что сто лет уже с тобой не виделись, — позитив так и выливался изо всех отверстий его организма. Юницкий всегда был добр к Валерии, ни одно чужое мнение еще не заставило его подумать о ней плохо. Кашина стала ему практически сестрой. Если реально и физически это никак не могло случиться, то морально — уже давно да. Он развел руки по обе стороны и принял Леру в свои теплые, крепкие объятия — такие надёжные, что на мгновение захотелось просто замереть и не думать ни о чём. Последняя их встреча произошла еще тогда, когда между девушкой и Никитой всё было прекрасно, когда никто не подозревал, что Астанина, всё-таки, решится на плохие деяния. Но сейчас он наконец почувствовал энергию подруги, её комфортную ауру, которая всегда вызывала у него чувство заботы. Она как котенок, о котором нужно заботиться, к которому проявляются материнские инстинкты — хрупкая, потерянная, но всё ещё тёплая.

Вскоре они с горячим отпечатком радости о долгожданной встрече на душе расцепились, и Лера провела друга на кухню. Егор рассматривал квартиру и приметил одну важную вещь, на которую обратили внимание и другие, прошлые гости Кашиной: без Никиты апартаменты казались пустыми — словно из комнат выкачали воздух, и даже привычные вещи стояли на своих местах как-то безучастно, без той живой энергии, которую вносит в дом любимый человек. Даже его привычный мягкий смех не заполнял комнаты, когда он в очередной раз увидел смешной рилс в социальных сетях. Он в принципе давно не смеялся и не улыбался искренне. Именно поэтому, чтобы сделать друга вновь счастливым, он и пришел в их общую квартиру.

Но каково было его удивление, когда он прошел на кухню, а за столом сидит неизвестный ему парнишка примерно его возраста, с рыжими кудрявыми волосами и пронзительным медово-карим взглядом, который смотрел на вошедшего без тени смущения — скорее с настороженным любопытством. Незнакомец располагался так, словно это теперь его квартира и Лера лишь его гостья: локти на столе, кружка привычно зажата в пальцах, поза расслабленная, почти хозяйская. Или Никита, всё же, был прав со своими догадками, что у его жены кто-то появился? Где-то в груди у Егора кольнуло холодом, но он постарался не подать виду.

— А-э, Егор, знакомься, это — мой друг Матвей, — Кашина поспешила всё объяснить Юницкому, ведь заметила его одновременно потерянный и агрессивный взгляд на рыжеволосого. У того аж слегка холодок по коже пробежался — такой острый, будто кто-то провёл лезвием вдоль позвоночника. — Моть, это Егор, мой лучший друг.

Карпов резво встал со стула, с некой опаской подошёл к новому знакомому и протянул руку, оценочно осматривая рэпера и понимая, что уже видел его ранее в интернете — то ли в клипе, мелькнувшем в ленте, то ли на обложке альбома, который советовал друг.

— Приятно познакомиться.

Но встречного действия не последовало, и Егор просто отстранённо кивнул, почти не задерживая взор на Матвее — взгляд скользнул по его фигуре, как по пустому месту, и тут же ушёл в сторону, в окно, в стену, куда угодно, только не на рыжего парня напротив.

— Взаимно, — слово прозвучало настолько... обиженно, что ли? Или даже с отвращением. Юницкий явно не выглядел счастливым — плечи напряжены, челюсть сжата, а в глазах застыло то тяжёлое выражение, которое появляется, когда видишь то, что боялся увидеть.

Парень быстро понял, что собеседник явно не настроен на разговор, поэтому опустил руку и отошёл на пару шагов, утопая в недовольном молчании рэпера. Его красноречивый взгляд говорил обо всём — даже догадываться не стоило. Пора уносить ноги.

— Ладно, Лер, мне уже пора на тренировку. Я тебе позже напишу, — он ограничился резким прощальным кивком, однако раньше всё заканчивалось тёплыми объятиями и какой-нибудь короткой шуткой на прощание. Но Егор зарядил это пространство такой энергией, что ток уже пробегал с пят до кончиков волос, и воздух сделался колким, как перед грозой.

Лера лишь проводила друга взглядом и через несколько секунд услышала хлопок входной двери — гулкий, окончательный, словно приговор. Егор даже не моргнул. Он стоял на пороге кухни, всё ещё не сделав ни шага дальше, и смотрел на Леру так, будто видел её впервые — или, наоборот, наконец-то увидел настоящую.

— И что это за фитиль с начесом? — Юник тут же повернулся к Кашиной и теперь уже её пронзил не ненавистным взглядом, но вопросы у него к ней точно имелись. Откуда, как и зачем вообще появился этот второстепенный герой в их истории? Как снег в будний летний день — нелепо, неуместно и тревожно, потому что такого просто не должно было случиться.

— Егор, не будь таким категоричным. Он просто мой сосед. Мы совсем случайно познакомились. В подъезде с ним столкнулась, когда торопилась на встречу с девчонками. А домой возвращалась и поняла, что ключи посеяла. Он, оказывается, нашёл их; отдал мне: так и начали общаться, — Лера подумала, что, если она расскажет всю историю их с Матвеем знакомства, объяснит и разграничит отношения между ними, Егор хоть немного остынет. Ибо в комнате уже действительно стало жарко — воздух сделался тягучим, как патока, и каждое слово давалось с трудом. Но у него только подгорало на ещё большие колкие фразочки.

— Роман с соседом... Очень оригинально, Лер. Прям как в самых счастливых драмах, — его многословия звучали максимально наиграно, а он это и не скрывал. Юницкий будто фильм посмотрел — волшебное окончание отношений. Даже в «Бойцовском клубе» не было такого разворота событий, и от этого становилось почти смешно, если бы не было так горько.

— Егор, успокойся! Он знает, что я замужем.

— Да? Правда? Наверное поэтому он дарит тебе твой любимый шоколад, каждый день сидит у тебя дома и вы миленько общаетесь на разные темы... — Видимо, Оля, всё-таки, рассказала какую-то информацию Егору о новом друге Леры, ведь такую информацию можно знать только от прямых источников. И голос его дрожал от сдерживаемой злости — той самой, что рождается из беспомощности, когда не можешь помочь тому, кого любишь.

— Юницкий, ты меня кем сейчас выставляешь? Послушай себя наконец! — но Кашина не дала ему договорить, так как это переходило все рамки. Они с этим парнем знакомы уже не первый месяц, и Егор прекрасно знает, какой Лера человек, но сейчас продолжает наезжать на неё за «измену» без доказательств. Он всегда поддерживал её, помогал находить выходы из различных ситуаций и всегда был только на стороне подруги своей девушки. Поэтому его высказывания сильно задели Кашину — так резко и необдуманно, что в груди что-то больно сжалось, а к горлу подступил горький ком.

Егор тут же замолчал. Кажется, понял, что явно наговорил лишнего. Язык порой действительно становится врагом своего владельца, поэтому стоит думать, если хочешь сказать что-то такое, что может сильно ранить. Он опустил плечи, и вся его фигура вдруг стала меньше — будто из него выпустили воздух.

— Извини, всё накипело. Неправильно, что начал на тебе срываться. Просто я сильно переживаю за ваши с Никитой отношения, за Коробыко, за тебя. А сейчас ещё этот... — Егора, наконец, немного отпустило. Он тяжело выдохнул, и Лера заметила, какое напряжение его держало в своих кулаках всё это время — такое плотное, что, казалось, пальцы вот-вот хрустнут. Навалилось действительно много проблем, а расставание так совсем подбило каждого. Так что и слегка психически неуравновешенного Юницкого понять можно — когда слишком долго держишь в себе чужую боль, однажды она просится наружу любым путём. Даже таким.

— Ладно, ничего, со всеми бывает. Поверь, каждого задела эта ситуация. Чай, кофе будешь? — голос Леры звучал устало, но в нём ещё теплилось желание сгладить эту неловкую тишину, повисшую между ними тяжёлой занавеской.

— Только стакан воды, — темноволосый присел за стол и положил на него руки, вновь готовясь к речи. Пальцы его слегка дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения, которое никак не отпускало. — Я пришел поговорить насчет Олеси.

— Слушай, а тебя не кто-то из девчонок ко мне послал? Или, может, сам «виновник торжества»? — теперь раздражение нашло уже на Кашину. Слишком давно она не слышала об Астаниной и, желательно, больше никогда не слышать — это имя отзывалось в груди глухой, ноющей болью, как старая травма, о которой напоминают в непогоду.

— А ты считаешь, что Никита виноват? — спросил Егор тихо, почти без интонации, но в глазах его мелькнуло что-то острое, внимательное.

— А кто по-твоему? Я? — Лера резким движением поставила стакан с холодной водой перед Егором, немного проливая жидкость на стол. Кашиной в моменте стало стыдно за своё поведение — такая детская несдержанность, недостойная взрослой женщины, — а Егор, на удивление, молчал, вырисовывая на столе каплями воды различные силуэты: круги, треугольники, что-то похожее на клетку.

— А мне кажется, что никто из вас не виноват. Виновата только Олеся и её умение притуплять взгляд и разум, — начал он, и голос его вдруг стал глубже, серьёзнее, будто он наконец решился открыть дверь, которую держал запертой много месяцев. — Я давно всё понял, но боялся говорить правду. Думал, меня никто не поймёт, осудят, посчитают чокнутым или, того хуже, выставят параноиком. Знаешь, Никита не первый, кто попал под её раздачу, — начались резкие откровения, которые не на шутку удивили Леру. Эти слова теперь крутились в голове, и она не могла понять. Особенно когда Юницкий глядел на неё таким испуганным взглядом — словно сам до конца не верил, что произносит это вслух. Все настолько серьезно?..

Она практически упала на стул напротив собеседника, опуская взгляд то на пол, то на стол с мокрыми рисунками, то восстанавливая зрительный контакт с гостем. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони стали влажными.

— Подожди... В смысле? — Лера потрясла головой, пытаясь восстановить нить событий, но, кажется, мысли слишком сильно скрутились в клубок, словно наушники в сумке — и чем больше тянешь за один конец, тем туже завязывается узел.

Юник залпом выпил стакан ледяной воды, будто его неделю держали взаперти без источников питья, поставил посуду на стол с глухим стуком и начал свой рассказ — тихо, но так, что каждое слово врезалось в тишину, как гвоздь в свежеструганую доску:

                                      ***

Начало марта. Выходной день. Снег постепенно начинал таять, превращая все дороги в одну сплошную слякоть — грязное месиво под ногами, серое небо в разводах, лужи с тонкой корочкой льда по краям. Самый ужасный период весны, который стоит перетерпеть, чтобы через пару десятков дней расхаживать по сухому асфальту и наслаждаться первой теплой погодой, когда солнце уже не просто светит, а по-настоящему греет.

Егор сидит дома и ждет свою девушку, пока та приедет с диджеинга, и они наконец смогут провести вечер вдвоем, в тепле и уюте, как в старые добрые времена — когда не нужно было никуда спешить и делить друг друга с бесконечными делами и людьми. Он на кухне одиноко пил кофе, глядя, как пар поднимается над кружкой и тает в воздухе, думая, как же порадовать любимую девушку: Егор давно не дарил ей цветы, а буквально через несколько дней наступает международный женский день. Значит, стоит выбрать ей подарок и заодно присмотреть цветочный магазин — такой, чтобы букет получился не банальным, а с душой, как она любит.

Тут с коридора прозвучали топот, звук ключа, который кто-то вставлял в замочную скважину — с первой попытки, не провозившись, как обычно, — и женские голоса... Стоп, Оля не одна? Обычно Егор встречал свою девушку, когда та приходила домой, но сейчас он почувствовал что-то неладное и остался сидеть на кухне, вслушиваясь в разговоры двух девчонок, стараясь не греметь кружкой.

— Его-ор, ты где? — весело пролепетала Ольга, разуваясь. Благо, у неё настроение было на высоте — голос звенел, как колокольчик, и даже сквозь коридор было слышно, как она улыбается.

— На кухне, — послышалось недовольство со стороны Юницкого. Он целый день ждал, чтобы разделить эти прекрасные минуты вечера вдвоем, а Оля уже успела прихватить с собой какую-то очередную подружку. Если насчет Арины или Леры он был не против, то какие-то левые девчонки ему здесь точно не были нужны. Хотя, это и Олина квартира тоже. Ух... всё слишком тяжело, и чашка в руках нагрелась до того, что обжигала пальцы.

Но когда гостья прошла на кухню, куда отправила её блондинка, а сама пошла мыть руки, Егор понял, что никогда раньше не видел эту девушку. Длинные светлые волосы с желтоватым оттенком — такие бывают после дешёвого окрашивания в домашних условиях, — слегка туповатый взгляд, как у школьницы-троечницы, которая списывает на экзамене и боится, что заметят, чрезмерно накаченные губы, которые даже при спокойном выражении лица казались надутыми. В общем, образ этой девицы Егору не понравился сразу — что-то в ней было не так, какая-то неестественная слащавость, как у пластиковой куклы. А у Юницкого хорошая чуйка на подобных людей, просто ему не всегда верят в такие моменты. Но сейчас он точно знал: эта девушка пришла не просто так.

— Приве-ет! — Астанина налетела на него так, словно они с этим парнем были знакомы уже вечность! Обняла Егора крепко, прижимаясь своей щекой к мужской — от неё пахло приторными духами, чем-то дешёвым и сладким, как карамель, которую переел в детстве. Юницкий, ради приличия, приобнял в ответ, но попытался поскорее отодвинуть её от себя, всем корпусом подаваясь назад, однако блондинка держалась стойко, будто вцепилась в него мёртвой хваткой. — Меня Олеся зовут!

— Думаю, моё имя ты знаешь, — ответил он сухо, стараясь не смотреть в её чересчур яркие, почти кукольные глаза.

— Оу, знаю, конечно! Мне Олечка столько про тебя рассказала... — Астанина отпрянула, однако руки оставила на плечах парня, крепко цепляясь коготочками за футболку, будто боялась, что он исчезнет, стоит ей разжать пальцы. Егор уже сомневался, не перепутала ли она квартиры — такое поведение больше подходило для вечеринки с коктейлями, а не для тихого домашнего вечера. — Я ей даже завидую, что у неё есть такой красивый, горячий молодой человек.

И тут произошло фиаско. Тот самый бредовый случай, который даже астрологи объяснить не смогут. Блондинка притянула нового знакомого ближе и попыталась поцеловать — резко, нагло, без тени сомнения или хотя бы намёка на стеснение. И её буквально ничего не смущало в этом. Даже тот факт, что в нескольких метрах от них, в соседней комнате, его девушка моет руки и ничего не подозревает, напевая себе под нос какой-то весёлый мотив. Привела, называется, подружку в гости. Однако Егор среагировал быстро, ибо думать в такой момент совершенно некогда! Брюнет приложил все свои силы, чтобы оттолкнуть Олесю — дёрнулся так резко, что едва не опрокинул стул. Позволить себе изменить собственной любимой девушке он не мог. Либо чувство вины останется в его сердце навсегда. Хотя даже после этого остался вечный отпечаток, что вообще позволил такому произойти — ощущение липкой гадости на губах, которых она так и не коснулась, но которые всё равно горели, будто после удара.

Юницкий было хотел накричать на Олесю, поставить, наконец, на место и поскорее выгнать из квартиры, желательно пинком под одно мягкое место, но Ольга, к сожалению или к счастью, зашла на кухню, и слова застряли в горле, превратившись в глухую, кипящую злость.

— Ой, я смотрю, вы уже подружились? — поинтересовалась Оля, когда прошла в комнату, вытирая руки полотенцем. Она улыбалась и честно верила в то, что Астанина хорошо впишется в их компанию, но ещё не подозревала, что произошло буквально несколько секунд назад — слишком естественно держалась Олеся, ни тени смущения, только лёгкая усмешка в уголках губ, как у кошки, которая знает, что ей всё сойдёт с рук.

А Егору ничего не оставалось, кроме того, чтобы томно выдохнуть и недовольно промычать, больше ни разу за вечер не оборачиваясь на новую знакомую. Он уставился в свою остывшую кружку с кофе, пальцы сжались на фарфоре так сильно, что побелели костяшки, а внутри всё кипело, требуя выхода. Но он молчал — ради Оли, ради их вечера, который теперь был безнадёжно испорчен, даже если никто, кроме него, этого ещё не понял.

                                       ***

— Оля мне рассказала её историю, о которой я только позже понял, что всё это полная брехня, а потом ты и сама знаешь, что было... — Юницкому было морально тяжело рассказывать эту историю, голос его то и дело срывался на хрип, а взгляд уходил куда-то в сторону, будто он боялся встретиться с отражением собственных воспоминаний, но он справился. Да, Лера неоднократно замечала, как отстранённо ведёт себя Егор вблизи с Олесей — всегда старался находиться с ней на нейтральном расстоянии, поменьше контактировать, не оставаться наедине ни на минуту. Тогда Кашина и подумать не могла, что все эти проказни Астаниной были неоднократными. Хотя, в случае с Верой, уже можно было понять, что Олеся — нифига не светлый человек. Дьявольские рога перепутали с нимбом, и никто не замечал истинное лицо манипуляторши — никто, кроме тех, кто уже обжёгся. Валерия очень гордилась Егором, что тот смог пересилить себя и поделиться этой ситуацией с ней, не уйти в глухую оборону, как это часто делают мужчины, а открыться, признать свою уязвимость. И совсем не важно, что поздно. Полученный факт открыл глаза Леры на многое, словно кто-то резко дёрнул штору в тёмной комнате.

— Я... Егор, мне очень жаль. Я ведь даже подумать не могла... — слова застревали в горле, потому что извинения казались такими пустыми перед тем, что он пережил.

— Поэтому я прекрасно понимаю Никиту и тебя. Вы просто очередные жертвы Олеси. Она поиграла с чувствами и исчезла, а вы теперь не можете нормально жить, — голос его стал твёрже, в нём появилась та спокойная уверенность, которая бывает только у человека, прошедшего через боль и сумевшего сделать выводы. — Так что думай, Лер. Пора принимать решение, пока не стало слишком поздно.

И парень ушёл. Его шаги затихали в коридоре, хлопнула входная дверь, и в квартире снова стало тихо — так тихо, что слышно было, как где-то за стеной капает вода из неплотно закрытого крана. А ведь говорить-то было больше и нечего — всё важное уже сказано, всё, что мог, Егор оставил ей, как карту с отмеченным маршрутом. Главное, чтобы Кашина сама поняла, что из каждой неприятной ситуации есть выход. Стоит только захотеть и сделать первый шаг — самый трудный, самый страшный, но единственно правильный. Лера осталась сидеть на кухне, глядя на опустошенную кружку после Егора и мокрые разводы на столе, которые уже почти высохли, оставив после себя лишь смутные, едва заметные контуры.

                                      ***

Когда Егор вышел из подъезда подруги, на улице, практически у дома, ему встретился его новый знакомый. Матвей, кажется, кого-то ждал, одной рукой придерживая сумку с формой — из неё выглядывал край шлема и скомканное полотенце, — а в другой у него располагался телефон, в котором он сквозь солнце пытался хоть что-то увидеть, щурясь и поворачивая экран то так, то этак. А ведь не наврал — реально на тренировку собирался!

— Эу, как там тебя, иди сюда! — подозвал его к себе Юницкий, собираясь поговорить ещё и с ним. Ну ничего без него не могут. В этот момент он чувствовал себя одновременно и купидоном, и ангелом разбитых сердец — странная, выматывающая роль, которую он не просил, но которая сама прилипла к нему, как осенний лист к подошве.

Матвей подошёл с кислым, недовольным лицом — брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. Он явно не был рад снова видеть эту персону здесь, а не в интернете. Песни у него лучше получается петь, чем общаться с людьми.

— Говорю первый и последний раз: у Леры есть муж, причём законный, который записан у неё в документе. Ей не нужны твои цветочки, конфетки и прочие маниловки. Подумай о моральных нормах и о том, что заговорят о тебе люди, если узнают о твоих проделках, — голос Егора звучал жёстко, но в нём сквозила усталость человека, который слишком много раз объяснял очевидные вещи тем, кто не хочет их слышать.

— Муж у неё есть? Серьёзно? А где же этот муж, когда ей плохо? Когда она плачет? Когда ей попросту нужна поддержка? — сейчас Карпов решил не отмалчиваться. Голос его дрожал от сдерживаемой злости, а в глазах горело то упрямство, которое бывает у людей, уверенных в своей правоте. Ему до боли в ушах казалось, что Егор ни капли не прав, что пришёл учить — во-первых, свою подругу, говорить, как ей поступать, а во-вторых, и его. О нём и в помине не было слышно, а тут вдруг очнулся спустя месяц и решил поиграть в супергероя, раздавая указания направо и налево.

— А ты не будь спасательным кругом, — Егор сделал шаг ближе, понижая голос почти до шёпота, но от этого каждое слово звучало только весомее. — Дружи, но не переусердствуй. Думаю, она не променяет счастливый брак на недельное общение. Надеюсь, ты меня услышал.

Он развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа, оставив Матвея стоять на тротуаре с сумкой в одной руке и телефоном в другой. Солнце слепило глаза, а где-то вдалеке уже слышался шум приближающегося вечера — обычного, будничного, который ничего не решает, но почему-то заставляет думать тяжелее и дольше, чем хотелось бы.