Чертов нкей.. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Находясь уже возле собственной квартиры после долгожданной насыщенной встречи с девчонками, Лера с ледяным ужасом поняла, что не может найти ключ от дома. Тщательно, с нарастающей дрожью, проверила все карманы, прошлась по лестничной клетке до самого первого этажа, всматриваясь в каждую щель и под каждую ступеньку, но никакого результата — лишь пыль да окурки.
Точно, до мельчайшей детали, помнила, как щелкнула дверь на замок, а после положила ключи в маленький карман джинс, похлопав по нему для верности.

Кашина начала было уж думать, что выронила их где-нибудь по дороге, пока бежала второпях до такси. Или как раз случайно оставила в салоне автомобиля... Шанс найти их казался теперь крайне призрачным. Так же мал, как и желание ночевать в подъезде, на холодном, отвратительно грязном кафеле.

Паника нарастала все сильнее, сдавливая виски, ладошки уже сильно вспотели и холодели, а в ушах стоял глухой, навязчивый звон.
Однако его резко перебил спокойный мужской бархатный голос, появившийся неожиданно позади дамы, будто из самой тишины.

— Не это ищешь?— спросил неизвестный баритон за спиной Леры, где-то в метре от нее, и в его интонации плескалась легкая, почти незаметная усмешка.

Сердце на секунду прихватило ледяной судорогой. Она, стараясь казаться спокойной, неторопливо развернулась лицом к источнику звука и увидела того самого парнишку, с которым она неловко столкнулась в подъезде сегодня днем. Кажется, её новый сосед.

Он стоял напротив нее, прислонившись к стене, в длинных серых спортивных штанах, мешковатой красно-белой полосатой футболке и смешных тапках с принтом жирафа и ушками того же животного. Слегка влажные от недавнего душа рыжие кудри беспорядочно прилипали к его лбу и вискам, но он не поправлял их, будто не замечая. Небрежно крутил на указательном пальце блестящую связку ключей Кашиной. Кажется, его так искренне забавляла эта ситуация, что парень невольно улыбался уголком губ, иногда даже сдерживая тихие, радостные смешки.

Лера смотрела то на него, то на собственные же ключи в его руках, мелькавшие серебристым бликом в тусклом свете лампочки.

— Это,— тихо, почти выдохом, ответила русая и сделала шаг ближе к молодому человеку. Он порядком был выше нее, поэтому ей приходилось поднимать голову, чтобы смотреть ему ровно в глаза, в эти спокойные, будто осенние, глаза.— Откуда они у тебя?

— Ты выронила их, когда мы с тобой столкнулись в подъезде,— он протянул руку с ключами, показывая жестом, что с чистой совестью возвращает их владелице, и связка тихо зазвенела.— Точнее, выпали из кармана. Ты так быстро убежала, что я даже не успел спохватиться, окликнуть.

— А, да? Извини, не заметила. Сильно торопилась, планы были,— девушке даже стыдно стало за свою частую невнимательность, голос прозвучал глухо, однако парня этот факт ничуть не смутил и из-за этого он ссориться и ругаться не собирался, лишь слегка пожал плечами.

Лера взяла ключи, холодные от его пальцев, и благодарственно легко кивнула. Мельком успела взглянуть на его большие руки. Действительно большие, если уж не огромные, с выступающими суставами и легкими царапинами на костяшках. Кажется, одной ладонью он мог целиком обхватить её шею, не прилагая усилий.

— Да ладно, ничего страшного. Главное, что вернул их владелице,— он с теплым, немного изучающим взглядом смотрел на нее сверху, кажется, обходя каждый сантиметр женского лица глазами: от взъерошенных волос до чуть дрогнувших губ. Словно пытался отпечатать на веках ее образ, пока он был так близко.

Настало неловкое, звенящее молчание, перебиваемое лишь томным дыханием в унисон двух людей и далеким гулом лифта. Сосед все также продолжал словно читать её насквозь по глазам, а ее взгляд бегал из стороны в сторону, подобно маятнику, цепляясь за облупившуюся краску на стенах и его смешные тапки.

— Меня, кстати, Матвей зовут,— с небольшой, тягучей паузой отчеканил тот и протянул девушке руку, широкую, с открытой ладонью.

— Меня Лера. Приятно познакомиться,— Кашина с аккуратностью вложила хрупкую ладонь в кисть Матвея и тут же почувствовала ее тяжесть, её нескончаемую, сдерживаемую силу, тепло и шероховатость кожи.

— Взаимно,— он еще несколько секунд, дольше, чем нужно для обычного рукопожатия, сжимал её руку, но, в итоге, скоро неловко отпустил, глупо улыбаясь ей белоснежными, ровными зубами. Он был доволен собой — это можно было увидеть хоть за километр по легкому блеску в его взгляде, но также он был доволен и этому неожиданному, теплому знакомству.

— А как ты меня выследил?— девушке действительно стало интересно, каким образом он угадал, когда пассия зайдет в подъезд, как поймет, что потеряла ключ и теперь ей придется провести еще несколько часов на этой холодной, пахнущей сыростью лестничной клетке.

— Мне пришлось очень сильно постараться, напрячь все свои мышцы, пошевелить последними оставшимися извилинами мозга и... посмотреть в окно,— а шутник он тот еще, мастер доносить простые вещи с напускной серьезностью. Его необычная внешность и этот саркастический, теплый юмор точно притягивают к нему огромное количество девушек. Такой вывод сделала Лера, невольно посмеявшись с плоского, но такого живого каламбура парня.

— Ахахаха, спасибо,— Валерия тихонько хихикнула, аккуратно закусывая нижнюю губу, чтобы не рассмеяться громче. Как бы неловко ни было стоять сейчас в полумраке подъезда и ловить эти глупые, но обаятельные шутки от своего нового соседа, все же, от него веяло тем самым дружеским уютом, верностью и какой-то детской искренностью.

Заметив её харизматичную мимику, смущенную улыбку и блеск в глазах, он снова невольно загляделся, уже практически не дыша, замер на месте.

— Ладно, я пойду, раз моя миссия выполнена,— Матвей запустил руку в свои рыжие, уже почти высохшие и вновь взъерошенные волосы, и отошел немного назад, приближаясь к темным перилам лестницы.

— Давай. А то тебе еще мир спасать, человек-паук под прикрытием,— теперь уж подцепить острословием решила и девушка, почувствовав внезапную легкость.

— Это точно, мир ждет меня,— он наигранно, с комичным пафосом поднял руку в воздух, словно представляя, как летит по небу, а сзади расправляется длинный геройский, невидимый плащ.
Лера уж напоследок усмехнулась и отвернулась к своей квартире, приближаясь к знакомой входной двери, но её снова окликнули.
— Лер, это самое...— он остановился на верхней ступеньке и по-дурацки, смущенно почесал затылок, глядя куда-то в сторону,— улыбайся почаще. Улыбка тебе к лицу. До встречи!

Кашина уж было хотела поблагодарить нового знакомого и попрощаться, как его уже и след простыл — лишь легкий звук быстро удаляющихся шагов по бетонным ступеням долетел до нее. Точно супергерой — летает в пространстве со скоростью флеша. Или это у него такая шляпа-невидимка.

От этих простых, дурацких слов даже на душе стало тепло и приятно. С такой искренностью и чистосердечием ляпнул он, кажется, с огромной неловкостью, но попал четко в цель. Улыбка действительно в последнее время не часто посещала ее губы, а сейчас даже сердце как-то оживилось что ли, забилось чуть веселее.

Лера одними губами, в пустоту, произнесла «пока», а уже через несколько секунд услышала, как этажом ниже с грохотом, но аккуратно захлопнулась дверь.

Вóт так вернулась со встречи домой. Неожиданно, странно и как-то... очень тепло.

                                          ***

Дома, конечно, всегда лучше и уютнее, в тишине своих четырех стен, но пора переставать делать из себя социофоба и разговаривать со стенами в свободное время, что, собственно, и делает Лера в последние недели. Ведь свободного времени у нее с недавних пор стало мучительно много, и оно тянулось бесформенными, пустыми днями.

Красивый бордово-сизый закат, размывающий границы неба, легкий, почти ласковый ветерок, колышущий пряди Кашиной, прогуливающейся в одиночестве по знакомому до каждой трещинки на асфальте району, люди, растворяющиеся и возникающие под теплым светом фонарей.
Лето. Время радости, беззаботного отдыха, тихого искушения. А девушка осталась одна, будто на пустом берегу после отлива. Она больше не проводит свои вечера с любимым человеком, за которым была когда-то как за каменной стеной. Больше не любуется украдкой на его аккуратный, сосредоточенный профиль, когда он снова скролит ленту инстаграмма, уткнувшись в телефон. Больше не слушает, затаив дыхание, очередные сырые демо-версии их запланированных, но так и не написанных песен.

Глухая, давящая тишина в пустой квартире бьет по ушам, а на улице её спасает лишь живой шелест листвы, обрывки незначительных разговоров прохожих, отдаленный шуршащий гул колес машин по нагретому за день асфальту. Все это, как настройка камертона, снова напоминает о жизни, которая идет мимо.

Дворы, улицы... Все казалось таким странно незнакомым, немного смещенным, неправильным, хотя, вроде, ничего толком не изменилось. Бабушки все также неспешно сидели на лавочках и обсуждали нашумевшие новости в городе, родители с полусонным вниманием следили за детьми на площадке, хозяева с отрешенными лицами гуляли со своими питомцами, по дорожкам, сплетаясь руками, медленно плелись влюбленные парочки.

То самое время суток, когда тепло не только вокруг, в воздухе, но и должно быть — внутри.

Лера шла совершенно одна, и ее одиночество было почти осязаемо, как тень, растянувшаяся за спиной. Мимо проходили люди, смеялись, торопились, но никто не обращал на нее внимания. А она, в общем-то, и не желала этого внимания. Просто осматривалась вокруг, впитывая мимолетные картины, и думала, думала, думала... Перебирая в голове обрывки прошлого и неясные контуры будущего.

Вдруг, совсем неожиданно, нарушив ход ее мыслей, кто-то подошел сзади и окликнул девушку:

— Хей, Лер!— послышался совсем уже знакомый, бархатистый голос за ее спиной, буквально в нескольких метрах, и девушка инстинктивно, чуть вздрогнув, развернулась.

Матвей и еще один паренек с ним подходили все ближе, быстро перебирая ногами по засыпающему тротуару. На их плечах болтались огромные, бесформенные спортивные сумки, чуть ли не в половину их роста, набитые под завязку. Выглядели они оба изрядно уставшими, потными, но на лице Матвея, несмотря на усталость, ярко и открыто блестела улыбка, освещая все вокруг. Кажется, он был искренне рад видеть девушку, даже в таких непарадных обстоятельствах.

— Привет, торопишься?— спросил рыжий, когда он и его товарищ, слегка запыхавшись, подошли вплотную. И снова ей пришлось задирать голову, чтобы только посмотреть в его игристые, бесстыжие и теперь еще более живые от движения глаза.

— Привет, не особо. Просто гуляю, видами любуюсь,— сказала она, делая широкий жест рукой вокруг.— А ты чего здесь?— последовал ответный вопрос в сторону Матвея.

— Да вот, с кентом прогуливались после тренировки. Тебя увидел, решил подойти поздороваться. Кстати, знакомься, это мой друг Кирилл,— Матвей указал взглядом и легким кивком на рядом стоящего парня, поэтому девушка перевела глаза и в сгущающихся сумерках четко осмотрела друга нового знакомого. Темные, вьющиеся в упругие кольца волосы, такие же угольные, широкие и густые брови, пронзительный черный, но на удивление добрый и немного насмешливый взгляд. Армянская внешность, это было заметно сразу. Сам по себе Кирилл достаточно симпатичный, статный молодой человек, но с Матвеем они были максимально разные. Во всем. Внешность, стиль... Да даже взгляды, хотя оба хитрые, это чувствовалось в уголках их глаз.— Дрозд, знакомься, это Лера.

— Та самая?— вдруг выпалил Кирилл, буквально секундой позже понимая, что элементарно не уследил за языком. Он даже замер на мгновение, осознав промах. А сбежать уже вряд ли получится.

— Ну... типа того,— так же, как и в прошлый раз, рыжий повторил то самое смущенное движение, неловко почесав ладонью затылок. Скорее всего, он был готов мысленно оторвать голову черноволосому прямо здесь, на улице, даже на метр не отходя, о чем красноречиво говорил его быстрый, предупреждающий взгляд в сторону друга.

Однако Лера никак на эту реплику не отреагировала. Специально, сохранив на лице нейтральное, легкое любопытство. Не хотелось ей вводить в краску нового знакомого. Да и додумывать лишнее, строить догадки не стала — обычно это заканчивается плачевно и неловко, а жизненный опыт по этой части у нее уже имелся.

Дрозд протянул свою широкую темную руку девушке в знак знакомства, и та, не страшась, вложила в нее свою хрупкую ладонь. Вновь внутренне удивилась от того, насколько твердые и крепкие руки у этих парней. В точности, как у Матвея, он сжал ее ладонь уверенно, аж до легкой боли, до беления костяшек на ее пальцах. Этот факт натолкнул её на одну небольшую, пока еще смутную мысль, которую озвучивать она пока не стала, оставив ее тихо зреть где-то в глубине сознания.

Неожиданно, Кириллу тут же кто-то позвонил, и его гаджет, вибрируя в кармане, заиграл тихую, приятную гитарную мелодию. Он тихо, шепотом извинился и отошел на пару метров в сторону, к краю тротуара, оставив друга и новую знакомую наедине. Судя по мгновенно изменившемуся выражению его лица, звонок был важный, личный.

Матвей же, оставшись с ней, решил не терять времени и продолжил их незначащий, но такой желанный диалог:

— Чего погулять решила?— да, однако, глупый и нелогичный вопрос, возможно даже немного некомпетентный, но этому парню искренне хотелось узнать все до мелочей. В буквальном смысле. Его взгляд был вопрошающим и заинтересованным.

— Не знаю. Дома стало скучно, сходила до кафешки, стаканчик кофе купила, пока не знаю куда идти дальше,— только успела, слегка разводя руками, ответить Лера, как к парочке знакомых, спрятав телефон, тут же вернулся Дрозд. На его лице читалась легкая спешка.

— Карп, мне это, моя позвонила, сказала через пятнадцать минут дома быть. Побегу я, а то чую, что потом мне несдобровать. До встречи, ребят.

Торопливым, но теплым голосом отчеканил темноволосый, а после крепко, по-мужски пожал руку другу, похлопав его по плечу второй ладонью, как обычно прощаются настоящие товарищи. Лере аккуратно, чуть смущенно кивнул, бросая на прощание скорую, но искреннюю дружескую улыбку.
Исчез с поля зрения он также быстро и ловко, как успел объясниться перед ребятами, растворившись в вечерней толпе.

И вот, только Матвей и Лера остались наедине посреди оживающего вечером двора, среди отдаленного лая сцепившихся где-то собак и громкой, навязчивой музыки, звучащей из приоткрытого окна проезжающей мимо машины. Парень, переложив свою тяжелую сумку на другое плечо, предложил альтернативу, чуть склонив голову набок:

— Тогда, может, я составлю тебе компанию? Если, конечно, не против?

— Ну, пойдем,— практически моментально, почти не раздумывая, решила Кашина, понимая, что отказывать сейчас будет не просто невежливо, но и как-то нелепо, а узнать этого рыжеволосого соседа поближе казалось ей заманчивой и даже волнующей идеей.

Они шли рядом по вечернему тротуару, почти касаясь друг друга локтями, и этот случайный, легкий контакт отдавался в ее сознании тихим, смутным теплом. Разговор никак не клеился, слова будто вязли в горле, а мысли постоянно отвлекались на посторонние уличные звуки — на гул машин, смех из открытого окна, далекие крики детей. Хотя это стойкое, повисшее между ними, как сладкий парфюм или аромат морского бриза, молчание казалось девушке на удивление безопасным и спокойным. Её женское чутье, отточенное на опыте, подсказывало, что этот человек действительно крепкий в смысле дружбы, поддержки, понимания. Он не бросит слово на ветер. Он точно не подведет девушку, сможет, если что, спасти её от тех невзгод и пустоты, которые поглощают её изнутри все быстрее и интенсивнее с каждым днем.

Но она тут же, болезненно сжавшись внутри, вспоминает своего Никиту. Где он сейчас? С кем? А может, он уже нашел другую и даже не думает возвращать семью, забыл как страшный сон? А правильно ли она сама поступает, находя себе новую, крепкую опору взамен на старую, слегка давшую ржавчину, но такую родную, привычную до боли?

Обвинять некого, ведь главная проблема улетучилась сама собой, бесследно, словно её и не было, оставив на своем месте лишь пустую, безжизненную квартиру, где теперь живет этот временный, незнакомый «спасательный круг» в лице соседа.

— А ты чего одна-то? Неужели у такой красивой девушки никого нет рядом?— словно прочитав её самые сокровенные мысли, вдруг, нарушая тишину, задал вопрос Матвей. Может быть, он и правда экстрасенс под прикрытием? Или просто очень наблюдательный.

Лера неловко, почти испуганно взглянула на рыжего, замечая на его лице лишь чистую, неподдельную заинтересованность и долю заботы. Фух, вроде не догадывается о масштабах катастрофы...

— Есть, конечно. И подружки есть, и друзья, и парень...— русая слегка заикнулась, глотая комок в горле, тяжесть, наполненную страхом того судного дня и острыми, горькими осколками воспоминаний.— Муж, точнее, но сейчас у нас... небольшие проблемы. Поэтому пока одна.

И снова между ними повис лишь шум вечернего ветра в кронах деревьев, будто рядом уже никто и не идет, будто она произнесла это в пустоту. Хотя Матвей плелся рядом, но уже более зажато и скромно, слегка отдалившись, будто давая ей пространство.

— Вот как... Извини, если затронул больную тему. Просто, честно, не замечал у тебя кольца на пальце, поэтому не догадался сразу,— тихо, почти с извинением, признался парень, глядя под ноги.

Кашина тут же машинально взглянула на свою правую, теперь такую пустую руку, и сделала улыбку на лице, тонкую, полную незаживающей боли. Мысленно, в минуты слабости, она все еще иногда ощущала физическое существование обручального кольца на безымянном пальце, его привычную тяжесть, а когда сознание прояснялось и она понимала, что того золотистого ободка нет на месте, порой бегала по квартире в панике и судорожно искала его по всем полкам, возле раковины в ванной комнате, под подушками на кровати... А после, обрыдавшись, вспоминала, что сама же, сгоряча, импульсивно сняла его в тот самый роковой день, безвозвратно оборвав последнюю, тонкую семейную связь с Коробыко.

— Да ничего. Начала уже потихоньку привыкать, сживаться с этой горькой мыслью,— как бы неправильно и предательски по отношению к себе это ни звучало, отрицать насущное, очевидное она уже не могла. А что еще оставалось? Самой идти навстречу, выяснять — не то что не хочется, просто очень страшно, до дрожи в коленях. А что, если она увидит то, чего не должна абсолютно, что разобьет её окончательно? Если Никита теперь нашел замену, то зачем лезть и разрушать жизнь нынешней девушке? Все было очень тяжело и запутанно. Но где-то в глубине она все еще слабо верила в лучшее.

— А кто муж, если не секрет?— спросил Матвей, и в его голосе не было праздного любопытства, а лишь желание понять.

— Странно, что ты меня еще не узнал,— хоть Лера и не считала себя максимально популярным человеком, так как даже не особо «варилась» в котле интернета и его слухов, однако было время, полгода назад, когда по всем пабликам и светским сплетницам разносилась, как пожар, новость об их с Никитой пышной свадьбе, поэтому девушка была немного искренне удивлена, что парень не распознал в соседке ту самую «невесту рэпера».— Никита Коробыко, Нкей, рэпер такой, думаю, ты в курсе.

— А-а-а, — протянул Матвей, и в его глазах мелькнула вспышка узнавания,— это который еще поет в треке: «Гламур, блонды, гламур, и брюнетки»?— даже мгновения не понадобилось ему, чтобы вспомнить хотя бы нашумевший припев. Однако факт, который он назвал, был максимально натянутый.

— Этот парт, конечно, не он поет, но в целом да, в треке участвует,— поправила она тихо, чувствуя, как неловкость снова обволакивает её.

— Крутяк...— задумчиво, почти про себя протянул рыжий, словно мысли в его голове теперь роились быстрее, чем он мог выдать поток слов.— Помню, ходили тогда про вас слухи, что, якобы, такой модный, популярный исполнитель, у которого дофига фанаток и еще больше денег, выбрал себе в невесты очередную простушку.

То, чего подсознательно боялась Лера, свершилось. Матвей знал, был в курсе тех недавних новостей и грязных слухов. Оставалось теперь только тихо надеяться, чтобы он не считал так же, как все эти безымянные люди в сети, которые разносят никем не подтвержденную, ядовитую информацию. Скука — вещь такая, всепоглощающая. А когда она попадает не в те руки, это еще опаснее и страшнее, ведь рождает такие вот упрощенные, жестокие ярлыки.

Лера, от нахлынувшего волнения и старой боли, не нашлась, что сказать в ответ, и лишь тихо, глядя куда-то в сторону на фонарный столб, промямлила:

— Да, было дело...— и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и беззащитные.

— Знаешь, забей на все это,— на спокойном, расслабленном тоне уверил ее парень, и в его голосе не было ни капли фальши. Ему, кажется, было абсолютно все равно, какой девушка была в глазах интернета и желтых заголовков. Ему куда важнее было то, как он сам видит человека здесь и сейчас, как человек открывается в живом, личном общении.— Сами они простушки и пустомели. Для чего так говорить про человека, если они даже не знают тебя в живую, не видели твою правду. Уж тем более обзывать, делать какие-то поверхностные выводы. Ты прекрасный человек. И я уверен, что Никита выбрал тебя не просто так, а потому что видел то же самое.

У Кашиной совсем не осталось слов, только волна тихого, щемящего облегчения, смывающая часть внутреннего напряжения. С Никитой, в последнее время, она стала болезненно ранимой, однако сейчас его нет рядом, а сдерживать свои порывы духовной слабости, слез и благодарности было достаточно тяжело. Поэтому она лишь молчала, глядя перед собой, и позволила себе тихую, чуть дрогнувшую улыбку. Лера была искренне рада, что новый знакомый не судит её по статусу мужа, по её месту в медийном поле, а видит, и честно пытается разглядеть её саму, правду за всеми этими слоями.

Он не требовал взаимных слов или оправданий. Его задача, казалось, была просто поддержать девушку в эту минуту, дать ей понять, что все эти пустые, чужие слова не стоят её душевных переживаний. Вокруг столько настоящих проблем, а такие мелкие, никчемные сплетни, и правда, не стоит даже брать в расчет.

— Все обо мне да обо мне. Ты про себя лучше расскажи, а то я только имя твое и знаю,— перевела тему, обратившись к рыжему Лера, и в ее голосе прозвучало неподдельное любопытство. Она действительно заинтересовалась его личностью. Он умел думать глубоко, рассуждать здраво и с добротой. Не каждый встречный человек на такое был способен.

— Ну, что ж...— Матвей усмехнулся своей характерной, немного смущенной усмешкой, после красноречиво прокашлявшись, мол, его рассказ будет максимально интересным и подробным, словно автобиографическая книга какого-нибудь писателя девятнадцатого века, полная драматичных поворотов.— Зовут меня Матвей, Матвей Карпов. Мне двадцать четыре года, рыжий, на вид глупый, но друзья называют меня остроумным парнем. Живу один, девушки нет, выучился на юриста, люблю пить какао с молоком по утрам, чтобы проснуться...

— А что за тренировка, про которую ты говорил?— слегка, но мягко перебила его Кашина, внимательно слушая неспешную биографию парня, однако этот момент настойчиво всплыл в ее голове, вызывая любопытство.

— А... Да это про хоккей. «Динамо-Минск», клюшки, коньки, все дела...— почему-то с небольшой отрешенностью и даже сдержанностью ответил ей Карпов, обращая свое внимание на валяющуюся на дороге помятую банку от энергетического напитка. Ему словно неловко было об этом говорить, а может, и вовсе неприятно, будто он касался какой-то личной, не до конца публичной темы.

— И ты про это молчал?— удивилась она, и в ее голосе прозвучал легкий, дружеский укор.

— В смысле?— тот резко, будто отвлекаясь от своих мыслей, перевел свой взгляд на Леру, которая удивленно и вопрошающе осталась стоять на месте, скрестив руки на груди. Он развернулся к ней всем корпусом и поправил сползающую по плечу грубую ручку от тяжелого баула.

— Мне очень нравится хоккей, как спорт. Частенько могу засмотреться на матчи, особенно если это наша, Минская команда,— призналась Кашина, раскрывая новый, очередной удивительный и неожиданный факт о себе, и на ее лице появился легкий, почти озорной огонек.

— Серьезно? Нифига себе, я бы даже не подумал,— губы его слегка, непроизвольно расплылись в искренней, заинтересованной улыбке, а глаза быстро, почти неосознанно пробежались по ее фигуре. Не оценочно, не с пошлым интересом, а скорее с удивлением, пытаясь сопоставить этот факт с ее образом.

— А я вот сразу поняла, что ты хоккеист,— слегка передразнивающе, игриво наперекор ответила голубоглазая, расставив руки по бокам, принимая шутливо-гордую позу.

— Правда? И как же?— приподнял он бровь, явно заинтригованный.

— Называете друг друга «Дрозд» и «Карп»,— тут же, торжествующе вспомнила Лера, воспроизводя в голове тот самый разговор Матвея и его сокомандника.

— Ага, есть у нас такая фишка, клички,— Карпов гордо, по-мальчишески оскалился, будто он сейчас идет по красной дорожке, а вокруг него вспышки камер и толпа папарацци...

— А рассказывать про новых соседок — это тоже такая фишка?— не удержалась она, чтобы не поддеть его.

Рыжий тут же, словно воздух из него вышел, вернулся в прежнее, слегка сутулое положение, а левая рука непроизвольно потянулась к вьющимся волосам, утопая пальцами в огненных прядях. Кажется, кого-то неожиданно и метко поставили в неловкое, смущенное положение.

— Просто... делимся новостями иногда... Ну, что в жизни у нас происходит...— последовал скомканный, немного глупый и оправдывающийся ответ, но Лера, видя его замешательство, решила больше не донимать парня. Вместо этого она мягко улыбнулась и, плавно повернувшись, начала рассказывать какой-то забавный, нелепый момент из своей жизни, продолжая неторопливую прогулку уже в сторону своего дома, давая ему возможность идти рядом и прийти в себя.