Глава 23
Мэй вышла на каменную лестницу у главного входа дворца. Белая ткань её легкого наряда слегка колыхалась от теплого мартовского ветра. Стив и Сэм уже стояли у машины, готовые к отъезду. Мэй подошла к ним.
Сначала она тепло обняла Стива, сдерживая слезы:
— Береги себя, Стив. Я буду скучать.
Затем повернулась к Сэму и тоже заключила его в объятия:
— И ты тоже, Сэм. Постарайтесь вернуться.
— Мы постараемся, — с мягкой улыбкой ответил Сэм. — Особенно зная, кто нас ждет дома.
Мэй хотела уже развернуться, чтобы вернуться в покои, когда почувствовала, как чья-то рука крепко обвила её за талию. Баки, не отпуская её, притянул к себе и, не сказав ни слова, поцеловал её — не робко, не поспешно, а страстно, будто этот поцелуй должен был согреть его в будущем бою.
Когда их губы оторвались друг от друга, Баки прошептал:
— Я люблю тебя, Мэй.
Мэй посмотрела в его глаза и с тихой, но широкой улыбкой прошептала в ответ:
— И я люблю тебя. Очень.
Стив и Сэм, наблюдая за этим со стороны, только тепло улыбнулись. Стив кивнул Мэй с благодарностью, а Сэм, слегка толкнув Стива локтем, усмехнулся:
— Ну всё, теперь точно надо выжить. Чтобы на свадьбу не опоздать.
— Они уже женаты, Сэм.
— Блин... даже меня не пригласили.
Машина тронулась. Мэй стояла на ступенях, не сводя глаз с удаляющегося автомобиля. Ветер нежно трепал её золотые локоны, а на лице застыла тихая, грустная, но полная любви улыбка.
После щелчка:
После щелчка Таноса Амазония действительно осталась нетронутой. Ни один человек не исчез. Слово царицы сбылось, как и её утверждение, что их богиня защитит страну от участи остального мира. Но для Мэй это стало слабым утешением: за границей магия их богини не действовала — и Баки исчез.
Это случилось на третий день после его отъезда. Сначала Мэй не хотела верить. Её сердце чувствовало, что он ещё где-то есть. Но дни шли, и весть о щелчке и гибели половины Вселенной дошла и до них. Мэй замкнулась. Она много работала, возглавляя страну, не допуская ни слёз, ни слабости. Внутри она рыдала каждый вечер, но при свете дня была как сталь.
Через три месяца, уже будучи коронованной — царица Мэриленд отреклась от трона и удалилась в святилище богини — Мэй узнала, что беременна. Это была не просто радость — это была надежда. Кровь Баки продолжала жить в их ребёнке. Однако она держала это в секрете до самой церемонии признания.
Майя, надеясь, что трон достанется ей, опозорилась публично: её язвительные высказывания, дерзость и отсутствие чести вызвали гнев Совета. В тот же день она была изгнана. Без привилегий, без прощаний.
Дуглас неожиданно для всех женился на одной из богатейших амазонок страны. Возможно, это был способ доказать что-то себе, а возможно — просто попытка вырваться из тени сестёр. Его союз не вызвал ажиотажа, но и позора не принёс.
Килиан же, услышав, что Мэй беременна от чужеземца, наложил на себя руки. Его смерть стала пятном на роду, символом гордыни и тщеславия. Мэй молча провела обряд очищения для его семьи — она всё ещё была справедлива, даже если сердце её было разбито.
На восьмом месяце беременности Мэй сидела у окна своей новой спальни, и впервые позволила себе заплакать. В тот вечер она произнесла имя будущей дочери — Джейми. В честь свободы, силы и любви, которой Мэй больше всего дорожила. В день рождения дочери весь дворец услышал, как новорожденная громко закричала — и вместе с этим криком, как будто, вернулась искра надежды.
Мэй держала Джейми на руках и шептала ей, глядя в её тёмные глаза:
— Ты — моё солнце.
5 лет после щелчка:
За это время Амазония изменилась — стала строже, сильнее, но при этом справедливее. Царица Мэй правила мудро и решительно. Она не поддалась ни горю, ни одиночеству. Народ любил и уважал её — она всегда держала слово, заботилась о безопасности, мудро вела внешнюю и внутреннюю политику, и ни на миг не забывала, кем была до короны: воительницей, сестрой, дочерью... и женщиной, потерявшей любовь всей жизни.
После великого исчезновения внешний мир перестал тревожить Амазонию. Никто больше не пытался пробиться сквозь невидимые границы страны, никто не искал помощи и не приносил вестей. Всё, что касалось жизни вне Амазонии, замерло. Мир будто вымер для них, а они — для мира.
Джейми росла в тишине и свете храмов. Её уже четыре года. Она была невероятно красивой девочкой с пронзительными глазами и мягкими чертами отца. Народ шептал, что она точная копия Баки — такая же улыбка, такие же внимательные глаза, даже привычка молча наблюдать за происходящим прежде чем заговорить. В ней текла кровь амазонок и сила чужеземного воина — и это чувствовали все.
Мэй обожала свою дочь. Каждый вечер они вместе читали книги, гуляли по садам или играли во дворце. Джейми была умна не по годам, и, кажется, интуитивно чувствовала боль матери. Иногда она тихо спрашивала:
— А мой папа вернётся?
Мэй каждый раз опускалась на колени, обнимала дочь и сдержанно улыбалась:
— Он живёт в твоем сердце. И, если звёзды добры, однажды он вернётся. Он был настоящим героем.
За все эти годы Мэй не позволила себе больше никого. Ни одного мужчины, ни одного прикосновения. Когда Совет несколько раз намекал ей на важность продолжения рода и политических союзов, она сдержанно, но твёрдо отвечала:
— Моё сердце принадлежит только одному человеку. И я не предам его память.
Она считала, что это неправильно — искать замену тому, кого любила по-настоящему. Любовь для неё не была вопросом удобства или политического расчёта. Она была священным даром, который выпадает один раз в жизни.
Наше время ~ 20 марта 2023 г
Тронная зала была наполнена мягким светом, льющимся сквозь высокие арочные окна. Аромат фиалок и благовоний витал в воздухе, отражаясь в спокойной тишине, пока Мэй — царица Амазонии — не спеша перелистывала свитки и бумаги, сидя на троне в роскошном одеянии цвета весенней сирени. Её платье струилось, будто туман, нежно подчёркивая силуэт и величие правительницы.
Когда в залу вошли Стив Роджерс и Наташа Романофф, два хорошо знакомых лица из прошлого, Мэй медленно подняла взгляд. Её губы тронула тёплая улыбка, а в глазах блеснуло искреннее удивление и радость.
— Стив, — проговорила она, вставая с трона и подходя ближе. — Рада видеть тебя. И Наташа. Добро пожаловать в Амазонию.
Она слегка склонила голову, как подобает царице, но в движении всё же чувствовалось тепло личной симпатии. Джейми, державшаяся рядом, спряталась за складки платья матери, с любопытством поглядывая на незнакомцев.
— Какими судьбами вы к нам прибыли? — спросила Мэй, взглянув в глаза Стиву.
Наташа сделала шаг вперёд, её голос звучал сдержанно, но уверенно:
— Мы здесь не просто в гостях. У нас есть план. План, который может вернуть... всё.
Стив молча посмотрел на Мэй. В его взгляде было столько надежды и вины, что она почувствовала, как грудь сдавило от предчувствия.
— Мы нашли способ вернуться в прошлое, — продолжила Наташа. — Есть шанс всё исправить. Вернуть тех, кого мы потеряли... Баки — один из них.
Мэй замерла. Её пальцы медленно сжались в кулак. Несколько долгих секунд она не произнесла ни слова. Лишь Джейми крепче вцепилась в край её рукава, словно почувствовав внутреннюю бурю матери.
— Вернуть... — тихо повторила Мэй. — Вы уверены, что это не просто надежда?
Стив шагнул ближе и, опустив голос, произнёс:
— Мы не можем гарантировать всё. Но у нас есть Тони. Есть Профессор Халк. Мы нашли способ путешествовать сквозь время. Мэй, если мы сделаем это — всё изменится.
Мэй посмотрела на них с достоинством и болью.
— А если я потеряю его снова?
— Может, ты его и вернёшь, — сказала Наташа. — Или хотя бы дашь шанс его спасти.
Мэй стояла, закутавшись в сиреневые ткани и в раздумья. Её взгляд скользнул на дочь — Джейми. Потом обратно — на Стива.
— Сколько у меня есть времени, чтобы принять решение?
Стив ответил просто:
— Мы уезжаем завтра.
Стив всё ещё стоял в растерянном молчании, пока его взгляд не упал на маленькую девочку, крепко державшуюся за платье Мэй. Он не выдержал:
— А кто это у нас такая? — спросил он мягко, делая шаг вперёд.
Мэй, всё ещё немного напряжённая, ответила с лёгкой улыбкой:
— Это Джейми. Моя дочь.
Стив удивлённо моргнул, потом, сев на одно колено, посмотрел на девочку внимательнее.
— А сколько тебе лет, Джейми?
Девочка, немного смущённая вниманием, но видимо унаследовавшая от матери гордость, спокойно ответила:
— Четыре.
Стив резко перевёл взгляд на Мэй, глаза его расширились от потрясения.
— Она от Баки?.. — спросил он почти шёпотом, но в голосе звучала надежда, боль и восхищение.
Мэй утвердительно кивнула.
— Да. Она — его дочь.
Стив опустился перед Джейми, и их разговор стал тихим, почти трепетным. Он спрашивал, какие у неё игрушки, любит ли она сказки. Джейми отвечала застенчиво, но с интересом, глядя на «доброго дядю».
Пока они говорили, Мэй и Наташа немного отошли в сторону.
— Она такая же сильная, как он, — тихо произнесла Наташа, взглянув на девочку.
— И такая же упрямая, — с печальной улыбкой ответила Мэй.
Наташа серьёзно посмотрела на неё:
— Я понимаю, у тебя здесь дочь. Целая страна, твой народ. Ты уже пожертвовала многим. Но, Мэй... Танос не исчез. Если мы соберём камни, если всё получится, он всё равно вернётся. И тогда... нам нужна ты. По-настоящему сильная, непобедимая. Не просто амазонка. Не просто царица. Нам нужна Мэй.
Мэй посмотрела на Наташу, затем снова — на Джейми и Стива. В груди кольнуло. Страх. Надежда. Ответственность.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я пойду с вами.