Глава 20
После того как урок завершился, учительница поклонилась обоим и удалилась, оставив Мэй и Баки в лёгкой тишине под ветвями сада. Солнце уже поднялось высоко, даря мягкое тепло.
— А не хочешь пообедать в городе? — вдруг предложила Мэй, повернув голову к Баки. — Мы могли бы заодно сходить в музей искусств. Там сейчас выставка редких полотен из восточной части Амазонии. Они хранятся только в закрытом доступе... но для нас сделают исключение.
Баки кивнул с лёгкой улыбкой:
— Конечно. Было бы интересно.
Он встал и, не задумываясь, по привычке подал Мэй руку, чтобы помочь ей подняться. Наставница, уже на пути обратно, мельком обернулась и застыла от удивления. Для неё это был почти ритуальный жест, неслыханный в амазонском этикете: мужчина, подающий руку женщине.
Мэй тоже сначала удивлённо взглянула на Баки, но быстро поняла, что это был его жест заботы, а не вызова. Тёплая улыбка скользнула по её губам, и она вложила свою ладонь в его, позволив ему помочь ей подняться.
— Спасибо, — тихо сказала она. В её голосе чувствовалась не только благодарность, но и уважение.
Они неспешно вошли во дворец, и, когда шаги затихли на мраморе, Мэй наклонилась ближе к Баки и прошептала с мягким смешком:
— Обычно у нас так делают женщины. Но мне... понравилось.
Баки ответил лишь лёгким взглядом и коротким кивком — он понимал, что их культуры различны, но это не мешало ему быть собой.
К ним подошли две служанки Мэй. Они низко поклонились и спросили:
— Ваше Высочество, какие будут распоряжения?
— Мы поедем в город, — спокойно сказала Мэй. — Подготовьте дорожные наряды и экипаж. Со мной поедет одна из моих служанок... — она указала на девушку с длинной медной косой, — а из слуг мистера Барнса — выбери сам, Баки. Кто тебе ближе?
Она обернулась к нему, давая полную свободу выбора, снова подчеркивая: он не просто гость, он часть её жизни — с правом решать.
— Петра, — спокойно ответил Баки, обернувшись к Мэй, — я бы хотел взять его с собой.
Пётр, стоявший позади, удивлённо расправил плечи и слегка склонил голову — очевидно, для него это было честью.
После этого они временно разошлись. Мэй проводили в её покои, где её быстро переодели в утончённое кимоно глубокого тёмного цвета с золотыми нитями и узором хищных птиц — символа власти и свободы. Образ был более скромным, чем её обычные платья, но всё равно излучал достоинство и притягательность.
Баки, со своей стороны, облачился в традиционный мужской наряд Амазонии для выхода в город. Тело было полностью закрыто лёгкой тёмной тканью, напоминающей никаб, но со смягчённой формой — лицо оставалось частично открытым, чтобы не нарушать личного комфорта. Всё было продумано для безопасности, статуса и уважения к местным обычаям.
Спустя некоторое время они встретились у парадной парковки дворца. Возле тёмной гравированной машины уже стояла служанка Мэй — высокая, серьёзная, с прямой спиной, — она заняла место за рулём. Пётр устроился рядом с ней. А Мэй и Баки сели сзади — как равные.
Едва колёса коснулись каменной мостовой, Мэй повернулась к Баки и, поправив рукав кимоно, спросила мягко:
— Как тебе спалось этой ночью?
Она посмотрела на него не как принцесса на раба, а как женщина на того, кто стал частью её личного пространства.
Баки ответил честно:
— Немного беспокойно. Снились старые времена... Но в целом — нормально. Спасибо, что заботишься.
Мэй чуть нахмурилась, но быстро сменив тему, улыбнулась:
— А какие у тебя планы на завтра? Что бы ты хотел сделать, увидеть? У нас много скрытых уголков, даже в пределах города. Некоторые не показывают посторонним, но я могла бы... провести.
Она говорила спокойно, сдержанно, но внутри всё дрожало от чувства близости, которое зарождалось между ними всё быстрее.
Баки лишь коротко кивнул, как он делал всегда, когда слов было слишком много внутри, чтобы выразить их все сразу. Он смотрел в окно, где за горизонтом росли белые башни города, и на мгновение забыл, что он — гость в чужом мире.
⸻
Они прибыли в город ближе к полудню. Машина плавно остановилась у величественного здания музея, где резные ворота изображали древних амазонок в танце. Пётр и служанка остались снаружи, а Мэй и Баки вошли внутрь вдвоём.
Два часа в музее пролетели незаметно. Мэй оживлённо рассказывала о картинах, фресках, бронзовых артефактах — её голос был спокойным, но в нём чувствовалась гордость за своё наследие. Баки слушал, не перебивая. В какой-то момент он заметил, что не столько смотрит на экспонаты, сколько на неё — как она увлечённо говорит, как порой касается витрины кончиками пальцев, будто приветствует предков.
Когда они вышли, город уже начал оживать плотным дневным потоком. Мэй направила их к одному из лучших ресторанов в столице — изысканное здание с колоннами из светлого камня. На входе она распорядилась снять личную комнату, как и полагалось: никто не должен был видеть лицо её мужчины.
Им предложили уединённую комнату, утопающую в мягком золотом освещении. За высоким шёлковым экраном закрылась дверь, оставляя их в тишине и безопасности.
Мэй легко сбросила с плеч лёгкую накидку и села на подушку у низкого столика. Она выбрала что-то сытное, но благородное — паровую рыбу в соусе из редких трав и тонко нарезанные овощи, поданные в форме цветка. На десерт — холодный миндальный мусс с сиропом из цветов. В бокале — лёгкий гранатовый напиток с мятой.
Баки выбрал мясное рагу с корнями и специями, которые он впервые попробовал в Амазонии, и прохладный цитрусовый чай. Когда еду подали, Мэй посмотрела на него, немного в ожидании.
Баки спокойно снял вуаль.
Она не смогла сдержать улыбку — тихую, искреннюю, такую, какую он редко у неё видел. Это была не улыбка воительницы или наследной принцессы. Это была улыбка Мэй.
— Вот и ты, — тихо сказала она.
Баки посмотрел на неё, немного смущённо.
— А ты — настоящая гид, — пробормотал он, и это заставило Мэй коротко рассмеяться.
Они начали есть. И в этой комнате, среди тонких ароматов, затейливой посуды и тяжёлых занавесок, на миг исчезла вся тяжесть ролей, кровей и истории. Остались только двое.
Когда еда была почти доедена, а напитки приятно согревали изнутри, разговор стал тише, теплее.
Мэй отложила бокал, провела пальцем по краю серебряной тарелки и посмотрела на Баки:
— Ну... как тебе во дворце? Не давит?
Баки поднял взгляд. Он задумался — не потому что не знал, а потому что хотел сказать это правильно.
— Тихо. Безопасно. Но всё ещё непривычно. Слишком много взглядов. И... слишком мало привычного.
Он ненадолго замолчал, а потом слабо кивнул.
— Но с тобой легче.
Мэй мягко улыбнулась, немного удивившись собственной реакции на его слова. Тепло, которое пробежало по груди, она даже не попыталась скрыть.
— Я рада, — произнесла она, затем, будто вспомнив что-то важное, добавила:
— Ах, точно. Я должна была сказать раньше. У тебя будет личный психолог. И реабилитолог. Лучшая женщина в своём деле, она поможет избавиться от кода... полностью. И не только от кода, но и от того, что они с тобой сделали.
Баки не ответил сразу. В его взгляде промелькнуло что-то — облегчение, настороженность, возможно, даже благодарность, скрытая за привычной выученной сдержанностью.
Мэй, подперев голову рукой, смотрела на него и добавила уже мягче:
— И ты... можешь приходить ко мне. Даже если я занята, или что-то делаю во дворце — не стесняйся. Проси, если тебе что-то нужно. Или просто поговорить хочешь. Я всегда для тебя найду время, Баки.
Он медленно перевёл взгляд на неё, словно проверяя, правда ли она это сказала. В её глазах не было ни лжи, ни притворства — только искреннее желание сделать его жизнь легче.
— Спасибо, — тихо, но уверенно произнёс он.
Мэй улыбнулась шире.
— Главное — не стесняйся. Ты не солдат здесь, не заключённый. Ты... ты просто Баки. А я — просто рядом.
Как только машина остановилась у парадного входа во дворец, служанка Мэй быстро вышла, открывая заднюю дверь. Мэй, собираясь выйти грациозно, как и положено принцессе, поставила каблук на камень в брусчатке — и внезапно подвернула ногу.
Она вздрогнула, стиснув зубы и сохранив на лице спокойствие, будто ничего не случилось. Но Баки, сидящий рядом, сразу заметил, как напряглось её лицо, как она оперлась неестественно на другую ногу.
Он ничего не сказал. Просто вышел следом и, прежде чем она смогла сделать второй шаг, склонился к ней, осторожно подхватил на руки. Сделал это без резкости — уверенно, по-своему бережно, как будто так было и задумано.
Слуги ахнули. Один из них даже выронил пергамент. Петр приоткрыл рот. Кристиан застыл с подносом в руках. А сама Мэй — остолбенела.
— Баки?! — воскликнула она, поражённая. — Что ты...
Но он уже уверенно шагал вперёд, будто носил её на руках каждый день.
Мэй, сдавшись, чуть улыбнулась и наклонилась ближе, обвив его шею руками.
Шепчет ему на ухо:
— Хочешь привести весь дворец в шок? — И, хихикнув, добавляет чуть громче:
— Тогда продолжай.
Баки не ответил — только чуть усмехнулся краем губ. Он посмотрел вперёд, двигаясь прямо ко дворцу, будто не замечая десятков удивлённых, шокированных и сдерживающих комментарии взглядов. Слуги расступались перед ним, кто-то едва не кланялся, кто-то прикрывал рот ладонью. Женщины из охраны переглядывались в шоке.
Мэй же, гордо подняв подбородок, кивала слугам, как будто ничего экстраординарного не происходит — просто принцесса в руках своего мужчины.
Так они и прошли через весь дворец — молчаливое заявление, которое ещё долго будут обсуждать в коридорах.
Когда Баки с Мэй на руках переступил порог её покоев, двери за ними тут же закрылись — мягко и почти бесшумно. Атмосфера изменилась: здесь было тише, теплее, уютнее. Воздух напоминал аромат жасмина и трав, а в камине потрескивал огонь.
Мэй, всё ещё на его руках, взглянула ему в глаза, приподнялась чуть ближе и аккуратно сняла с него вуаль, оголяя его лицо. Она мягко чмокнула его в щёку и хихикнула:
— Спасибо, мистер Барнс. С твоим приходом здесь все всё больше в шоке. — Она игриво прищурилась. — Никто никого никогда в Амазонии на руках не носит. Даже дети редко удостаиваются такой чести.
Баки опустил её аккуратно на край кровати, а она, не спеша, разулась, сняла каблуки и чуть тяжеловато выдохнула. После — развязала пояс верхнего кимоно и легко скинула его с плеч, оставаясь в лёгком, белоснежном халате из тонкой ткани, который женщины носят под официальными платьями.
Ткань чуть подсвечивалась в свете огня, ложась на неё, словно вторая кожа. Мэй осторожно улеглась на кровать, вытянув уставшие ноги и положив голову на подушки.
— Но, — добавила она уже с мягкой, почти интимной улыбкой, глядя на него, — мне очень понравилось.
Взгляд её стал спокойнее, глаза прикрылись. Усталость, накопленная за день, начала понемногу брать верх, но её губы всё ещё хранили ту редкую, искреннюю улыбку, которую она почти никогда никому не показывала.