Глава 16
Прошла неделя с тех пор, как Мэй вернулась в Амазонию. Дни тянулись размеренно и чинно — она вновь погрузилась в обязанности наследной принцессы: собрания, тренировки молодых амазонок, дипломатические приёмы. Но внутри неё словно что-то затихло. Будто часть её осталась где-то вдалеке... в Нью-Йорке, на поле боя... или в холодных, серьёзных глазах Баки.
Сегодня всё было иначе. Её вызвала мать. Значит, будет что-то важное.
Мэй шла по мраморным коридорам дворца, босые ноги мягко ступали по тёплому полу. На ней было традиционное платье правящей дочери: цвета огня, с золотой вышивкой. Волосы убраны в строгую причёску, а лицо спокойно и сосредоточено. У главных ворот тронной залы она остановилась, выпрямилась, сделала глубокий вдох... и вошла.
Царица Мэрилэнд сидела на троне в своём привычном величии: спина прямая, подбородок высоко, на лице — лёгкая тень любопытства. Она внимательно посмотрела на дочь.
— Прекрасно выглядишь, Мэй, — произнесла она. — Подойди.
Мэй поклонилась, грациозно приблизилась и встала у подножия трона.
— Сегодня ты должна знать: Баки Барнс прибудет в Амазонию через два часа, — сказала царица спокойно, но в её голосе таилась нотка испытания. — Мне интересно... было ли что-то между вами?
Мэй чуть прищурилась. Мама всегда чувствовала больше, чем говорила. Скрыть ничего было невозможно. Она молчала несколько секунд, будто взвешивая ответ, затем чётко сказала:
— Да.
Бровь Мэрилэнд приподнялась.
— Правда? — В её голосе промелькнуло довольство. — И насколько серьёзно?
Мэй чуть опустила глаза, но не из стыда, а скорее, из уважения к моменту. Потом спокойно произнесла:
— Настолько серьёзно, что я хотела бы, чтобы он был моим. То есть... чтобы он стал первым мужчиной в моём гареме.
На мгновение в зале воцарилась тишина. Но потом губы царицы растянулись в довольную улыбку. Она выглядела искренне впечатлённой.
— Наконец-то... — сказала она, слегка кивнув. — Первый выбор — всегда самый важный. Он говорит о вкусе, силе, зрелости. Я рада, что ты сделала его сама.
Она встала с трона и подошла ближе. Её голос стал мягче, почти ласковым:
— И какой цвет ты хочешь, чтобы на него надели? Вуаль... символ принадлежности. Он должен быть особенным.
Мэй задумалась на долю секунды. И уверенно сказала:
— Красный.
Царица прищурилась, довольно кивнув:
— Символ страсти, отваги и силы. Прекрасный выбор. Он будет выглядеть великолепно. Я прикажу всё подготовить.
Мэй слегка поклонилась. На сердце стало тревожно, но в то же время — тепло. Это был её выбор. И она знала, что защитит Баки. Всегда.
— Ты свободна, дочь моя, — сказала Мэрилэнд, возвращаясь на трон. — Отдохни. Через два часа ты его увидишь. Уже здесь. В твоей Амазонии.
Мэй кивнула и развернулась. В её походке не было ни сомнений, ни страха. Только решимость.
Баки прибудет. И теперь — он будет её.
Как только Мэй вернулась в свои покои, её уже ждали служанки. Три девушки с поникшими головами сразу склонились в почтительных поклонах. Одна из них, старшая, подняла глаза и тихо заговорила:
— Принцесса, позволите нам подготовить вас к приёму?
Мэй кивнула, устало опускаясь на подушечное сидение у зеркала. Одежда, в которой она была перед аудиенцией у матери, казалась ей теперь слишком будничной. А встреча Баки... должна была быть особенной.
Служанки тут же принялись за дело. Сначала с Мэй аккуратно сняли повседневное платье, распустили волосы, давая им немного отдохнуть от строгой укладки. Затем предложили новый наряд — нежно-бирюзовый ансамбль из полупрозрачных, струящихся тканей, созданный специально для торжественных встреч в стенах дворца.
Одетая в тонкую вуаль корсетного кроя, перехваченную крест-накрест на груди, Мэй выглядела почти неземной. Материя мягко облегала фигуру, открывая плечи и подчёркивая изгиб талии. Центральная часть наряда была украшена крупным сапфиром, оправленным в платиновое кружево — он сверкал при малейшем движении. Бока платья были открыты, позволяя увидеть длинные, загорелые ноги Мэй, лишь частично прикрытые ниспадающими слоями ткани. Один из боков — приподнят до бедра, подчёркивая её боевую закалку и утончённую грацию.
По бокам развевались лёгкие накидки из полупрозрачного шифона — они были словно дуновение ветерка, добавляющее к её образу величественную мягкость. На бедро служанки закрепили тонкий пояс с висюльками, которые мелодично звенели при каждом её шаге. Дополняли образ тонкие браслеты на руках и ногах, серьги в виде капель и изящная диадема с вкраплением лазурных кристаллов.
Когда платье было надето, пришло время причёски. Волосы Мэй бережно расчесали, смягчив ароматным маслом, а затем собрали в изящный, высокий пучок. Пара прядей была намеренно выпущена у висков — как символ свободы и женственности. Легкий макияж подчеркнул природную выразительность её черт: тонкое сияние на скулах, лёгкая дымка на веках, чёткие, но мягкие брови и блеск на губах оттенка лепестков роз.
Прошло полтора часа. Мэй взглянула на себя в зеркало — и в её глазах появилось то самое спокойствие, которое появляется у правительницы, знающей, что сегодня начнётся новая глава её жизни.
— Я пойду в залу, — сказала она твёрдо, вставая. — Я встречу его там. Как подобает принцессе Амазонии.
И, ступая легко, будто ветер в шёлковых парусах, она вышла из покоев — ждать Баки.
Спустя пол часа
В тронной зале Амазонии царила напряжённая торжественность. Высокие колонны, украшенные затейливыми узорами, отражали золотистый свет факелов, создавая в пространстве игру бликов. В центре залы, на возвышении, восседала царица Мэрилэнд. Её поза была величественной, но спокойной, а на лице — лёгкая, непроницаемая улыбка.
У её ног, как и полагалось мужчине, сидел Дуглас — младший сын, тщательно уложенный, в лёгкой серебристой тунике, с опущенным взглядом. Он не смел даже пошевелиться без разрешения, лишь изредка косился на Майю, стоявшую по левую руку от матери. Майя выглядела роскошно и уверенно — на ней было традиционное платье амазонок воительниц, с бронзовыми вставками на плечах. Она сияла здоровьем, её лицо было спокойным, и никто бы не подумал, что совсем недавно она находилась между жизнью и смертью. Как же ей повезло родиться амазонкой, а не мужчиной — всё её тело, весь облик словно сам по себе заявлял: «Я — наследие силы».
Справа от царицы стояла Мэй. Она была тиха, но её внутренняя энергия чувствовалась в каждом движении. Бирюзовое одеяние струилось по её телу, нежно колыхаясь при каждом вздохе. Мэй переминалась с ноги на ногу — не от усталости, а от нетерпения. В глазах — напряжённое ожидание. Сердце билось быстрее обычного. Баки. Где он? Уже ли он в зале дворца?
Между колоннами собрались главенствующие семьи Амазонии — женщины с гордыми лицами, в сопровождении своих мужчин. Некоторые мужчины сидели на коленях у ног своих госпож, другие склонились рядом в покорных позах. В одной из таких семей, чуть ближе к дальнему левому ряду, находился Килиан. Высокий, красивый, с выразительными чертами и уверенной когда-то осанкой — теперь он сидел чуть ссутулившись, теребя в пальцах край своего тёмного пояса. Он украдкой бросал взгляды на Мэй.
Он надеялся. О, как он надеялся, что всё это окажется ложью. Что слухи, расползшиеся по дворцу, — всего лишь досужие сплетни. Что его принцесса, та, к чьим ногам он мечтал склониться, всё ещё одна. Он с трудом верил, что она могла выбрать какого-то чужеземца. Мужчину из другого мира. Но тревожные мысли не давали ему покоя.
Когда она вздрогнула — словно что-то уловив, — Килиан понял, что момент приближается. Его сердце сжалось. Он знал, что если Баки действительно войдёт в залу... это будет конец его надеждам.
Двери тронной залы с тихим, но весомым скрипом распахнулись, и в помещение вошли четыре амазонки в официальных мантиях цвета ночного неба. Они уверенно прошли вперёд, расступаясь и давая дорогу тем, кто шёл позади. И когда Баки появился в проёме, зал буквально задержал дыхание.
Он был одет в традиционную одежду, какую полагалось носить мужчине, предназначенному для гарема: длинная туника с расшитыми серебром вставками, широкие пояса, подчёркивающие талию, браслеты на запястьях и щиколотках. Лицо скрывала красная вуаль — знак того, что он уже принадлежит кому-то. Его движения были спокойны, но от его фигуры исходила сила. Он был непривычно крупным для амазонского идеала, где мужчины чаще изящные, тонкие. Его широкие плечи, уверенная осанка и механическая рука, скрытая под тканью, резко выделяли его среди остальных.
Мэй замерла, увидев его. В одно мгновение её губы дрогнули и расплылись в настоящей, живой улыбке. Сердце словно подпрыгнуло — всё внутри отозвалось на его появление. Краем глаза она уловила, как напрягся Килиан. Он сидел, как будто прирос к месту, и глаза его выдали испуг. Он ожидал чего угодно... но не этого. Не такого могучего, спокойного, уверенного соперника.
Баки прошёл к трону, грациозно склонился на одно колено перед царицей Мэрилэнд, как его учили. Не опуская головы до земли, но показывая должное уважение. Он молчал, как и положено.
Царица Мэрилэнд, наблюдая за ним с интересом, позволила себе лёгкую, но искреннюю улыбку.
— Я рада наконец-то видеть тебя, Баки Барнс, — произнесла она. — Добро пожаловать в Амазонию.
В этот момент Мэй не выдержала. Она взглянула на мать, и та, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, чуть приподняла бровь. Мэй одарила её виноватым, умоляющим кивком — «прости» — и, не дожидаясь разрешения, грациозно спустилась с возвышения.
Словно ветер, она подбежала к Баки, склонившемуся перед троном, и обняла его, крепко, всем телом, забыв о правилах, о взглядах. Вуаль на его лице слегка дрогнула, когда она прошептала:
— Я скучала. Слишком долго.
Баки медленно поднял взгляд — даже через ткань её голос согрел его сердце.
Сзади, у колонн, Килиан смотрел на это с выражением полной беспомощности. В его взгляде смешались обида, гнев, разочарование. Он понял: проиграл.
В тот момент, когда Мэй прижалась к Баки, зал будто застыл. Все разговоры, шелест тканей, движения — всё стихло. Взгляд каждой женщины, от старейшин в дальних рядах до молодых наследниц у колонн, устремился на них с явной настороженностью. Проявлять подобную мягкость, тем более на публике, к мужчине — это было... нетипично. Даже неприлично. И всё же Мэй с какой-то тихой решимостью отстранилась сама и мягко произнесла:
— Встань, Баки.
Баки послушно поднялся с колен. Когда он выпрямился, залу открылось то, чего многие опасались и не хотели признавать: он был громаден. На добрую голову выше Мэй, даже несмотря на её прямую осанку. Без привычных каблуков она выглядела более хрупкой, почти хрупкой рядом с ним. И при этом — сияла. Смотрела на него с теплом, которое не скрыть ни под маской, ни под вуалью.
На лице Мэй расцвела лёгкая, довольная улыбка. Губы дрогнули, когда она увидела, как изменились лица главенствующих женщин в зале. Но прежде чем кто-либо осмелился подать голос, царица Мэрилэнд легко хихикнула и махнула рукой, будто с ленивой грацией:
— Ладно уж... пусть. Если моя дочь от этого счастлива — мне только в радость.
Её голос, лёгкий и снисходительный, тут же снял напряжение в воздухе, хотя подозрительность из взглядов не исчезла.
Слева от неё Майя стояла, будто изваяние. Её губы приоткрылись от изумления, а брови были высоко подняты. Сестра, идеальная, безупречная Мэй... сейчас стояла рядом с мужчиной. И улыбалась. Искренне. Словно... гордилась им. Для Майи это был вызов. И почти удар. Она не ожидала, что Мэй способна на такое. Не на виду у всех. Не с мужчиной.
А у ног царицы Дуглас, который до этого сидел с опущенной головой, не удержался и поднял взгляд. Его глаза медленно расширились от удивления. Не только из-за того, что Мэй нарушила поведение, которое сама же всегда отстаивала... но и из-за Баки. Даже сидя внизу, он мог оценить, насколько этот чужак отличался от привычных амазонских мужчин. Баки казался огромным, настоящим воином, не похожим ни на кого, кого Дуглас когда-либо видел в гаремах.
Внутри него зашевелилось что-то странное. И не то чтобы страх. Это было... ощущение, будто в Амазонию пришло нечто, что могло изменить уклад. И он уже знал — это будет что-то великое.