27 глава
Свет едва касался штор, когда Мила открыла глаза. Сон был коротким, рваным — и совсем не тем, что приносит покой. Всё внутри неё было натянуто до предела, как трос на грани разрыва. Сначала пришло оцепенение, а затем — душераздирающая мысль: он может не проснуться.
Комната казалась чужой. Одеяло — слишком тяжёлым. Простыни пахли не её кожей, а тревогой. Телефон лежал внизу под подушкой, но она не потянулась к нему — боялась. Боялась уведомлений. Боялась их отсутствия. Боялась всего, кроме одного: не увидеть его снова.
Она села на кровати, сжав руками колени. У неё тряслись пальцы. Волосы сбились в узел. Ей хотелось кричать, рвать на себе кожу, выть, но всё, что вырвалось из неё — тяжёлый, глухой вдох. Мир за окном жил обычной жизнью: пели птицы, машины проезжали, где-то лаял пёс. А её мир — рушился.
Мила встала. Механически прошла к шкафу. Натянула чёрную кофту и тёмные джинсы. Никаких красок. Никаких лишних движений. Вода из крана была холодной, но она не вздрогнула — ей казалось, что внутри всё уже давно застыло.
На кухне стояла чашка с остатками чая со вчерашней ночи. Она не стала наливать новый. Она не чувствовала вкуса. Ни крошек под ногами, ни запаха дождя с улицы — ничего. Лишь звук собственных шагов.
Когда она вышла на улицу, небо было серым. Солнце не появилось. Она на секунду подумала: может, даже не стоит туда ехать? Но тут же себя возненавидела за эту мысль. Он там. Один. Он борется. Значит, и она должна.
Мила ехала быстро, но аккуратно. Не могла позволить себе ошибку. Каждый красный свет казался вечностью. Водители, которые замедлялись без причины, вызывали злость, какую она редко испытывала. В голове пульсировали обрывки воспоминаний: его руки на руле, его голос, когда он учил её обгонять, его смех после победы.
Парковка у больницы была почти пустой. Она остановилась, резко, чуть не забыв вытащить ключ. Когда вышла из машины, ноги подкосились — но она выстояла. Облокотилась на капот, сделала глубокий вдох.
И пошла.
Каждый шаг по коридору — как удар в грудь. Запах стерильности бил по памяти. Прохладные стены, равнодушные лица медсестёр, шелест бумаг — всё раздражало. Ей хотелось кричать: Почему вы такие спокойные? Он может умереть!
Подойдя к палате, она замерла.
Рука дрожала на ручке двери.
— Пэйтон… — шепнула она, почти неслышно.
Она зашла. Он лежал так же, как вчера. Бледный. Невесомый. Подключённый к трубкам, как к паутине, что держит его в этом мире. Экран с его пульсом издавал редкие звуки. Но сердце билось. Значит, он был здесь.
Мила села рядом, осторожно взяла его руку. Холодную. Неподвижную. Но всё же — живую.
— Я здесь, — прошептала она, не сдерживая слёз. — Я пришла. Я с тобой.
Солнце пробивается сквозь жалюзи, вырисовывая полоски на белых простынях. Мила сидит у кровати, подбородок опирается на переплетённые пальцы, глаза покраснели от бессонных ночей и слёз, но она всё ещё здесь.
— Ты знаешь, что я ненавидела тебя? — произносит она вдруг, её голос хриплый, как после крика. — В самом начале. Ты был самоуверенный, грубый. Смотрел, как будто всё вокруг — просто трасса, а люди — повороты. Но потом... потом ты посмотрел на меня по-другому.
Она встала, прошлась по комнате, словно не находила себе места, а потом вернулась и аккуратно провела пальцами по его лбу, как будто это могло разбудить его.
— Я помню, как впервые услышала, как ты смеёшься. Не издевательски, не победно. Просто смеёшься. Это было, когда я проиграла тебе гонку на учебной трассе. Ты сказал, что я глупо торможу, а потом сам же показал, как правильно... — она выдохнула. — Я тогда поняла: под этим взглядом есть человек. Настоящий.
Она опустилась на колени рядом с кроватью, прижалась лбом к его руке, стиснула пальцы.
— А теперь ты лежишь тут... и я не знаю, слышишь ли ты. Не знаю, помнишь ли, как мы смеялись, как ты называл меня упрямой. Как говорил: «Ты можешь разбить любую машину, но своё сердце берегёшь, как последний трофей». А потом ты его всё равно украл. Без спроса.
Слёзы снова покатились по щекам, падали на его руку. Её голос стал тише:
— Я злилась. За то, что ты полез в драку. За то, что решил спасти меня ценой себя. Я ведь могла справиться, но ты... ты не мог иначе, да? Потому что ты всегда был таким. Даже когда скрывался за маской, ты защищал.
Она замолчала, смотрела, как поднимается и опускается его грудь.
— Прости. Прости, что не всегда понимала. Что отталкивала. Что не говорила вслух. Я ведь... — она глубоко вдохнула. — Я люблю тебя. Так, как не любила никого и ничего в этой жизни.
Она прижалась щекой к его руке, просто лежала так, слушая его дыхание.
— Ты только не уходи, ладно? Я не прошу, чтобы всё было как раньше. Я просто прошу — останься. Не прощай. Прими. Меня, нас, эту чёртову боль. Прими, потому что я не смогу снова дышать без тебя.
В эту ночь она не спала. Просто сидела рядом, слушала тишину, держала его руку и повторяла шёпотом те слова, которые раньше стеснялась произнести. Больше не было места гордости, страху, обидам. Только любовь и надежда.
Утром, когда первый луч света упал на его лицо, он моргнул.
Сначала один раз. Потом другой.
Мила вскрикнула и замерла, не веря. Его губы чуть дрогнули, как будто он пытался улыбнуться.
— Пэйтон? — прошептала она.
Его глаза медленно открылись. В них была слабость, боль — и узнавание.
— Мила... — с трудом прошептал он.
Она разрыдалась, впервые за все эти дни — не от страха, а от счастья. Он вернулся.
Не прощай. Прими.
—————————————————
Ребят, если вы видите в тексте обычный дефис "-", а не красивое книжное тире "—". Пожалуйста, знайте: я не так писала!
В черновике у меня всё стоит, как положено — длинное тире "—", как в настоящих книгах. Но когда выкладываю главу, платформа каким-то волшебным образом меняет его на дефис.
Я уже на грани нервного срыва
Если у вас отображается "—", я вас обнимаю. Если нет — держитесь, как держусь я.
Ну или просто представьте, что всё красиво и по правилам типографии.Я просто ненавижу обычный дефис