Глава 30
– Как это? – я глупо моргнула и уставилась на парня.
– Лиз, нас отправили сюда наладить работу клиники, заняться кое-какими организационными моментами и все такое. Но живем и работаем мы в Москве. Это... Это как командировка, – пояснил Антон, чуть подвинувшись. – Я думал, ты в курсе.
– Вообще-то нет, – раздраженно ответила я. – А... Поля знает? – я нахмурилась, понимая, что моя подруга абсолютно и полностью влюбилась в сидящего передо мной молодого мужчину, который, по его словам, скоро должен уехать.
– Конечно, – кивнул он.
– И она мне не сказала?!
– Наверное, думала, что ты знаешь, – пожал он плечами. – Это не было тайной.
– Да, не было тайной, только мне никто не сказал ни слова, – еще более раздраженно проговорила я. – И что, ты через месяц тоже свалишь в свою Москву? Это у тебя тут типа курортного романа?
– Что? – нахмурился Антон и из-за этого стал выглядеть каким-то обиженным. – Вообще-то я не сторонник коротких романов. По крайней мере, последние пару лет точно.
– То есть ты собираешься предложить Поле уехать с тобой? – я уже не знала, что меня расстраивает больше – то, что скоро уедет Лазутчикова или то, что Полина тоже может оставить меня.
– Нет, – покачал он головой. – Я понимаю, что тут у нее мама, брат, работа, которую она любит... Поэтому я собираюсь предложить ей жить вместе. И если она не откажет, – он вздохнул, словно волнуясь, – то я хочу перевестись сюда. И работать здесь на постоянной основе.
– О как, – удивленно протянула я. – Ты ее любишь?
– Лиз, – Антон снова вздохнул и открыто посмотрел мне в глаза. – За всю мою жизнь мне ни с кем не было так хорошо, как с ней. Легко, комфортно. Я... Я действительно влюбился, как мальчишка, – он усмехнулся. – И в нее, и в Сашку, я просто хочу... Хочу быть с ними, – пожал он плечами, словно это было самое простое решение в его жизни. – И если для этого мне нужно все бросить там – я это сделаю. Тут я приобрету намного больше.
Я посмотрела на него и не смогла скрыть улыбки.
– Поле повезло, – выдохнула я. – Жаль, что Лазутчикова не думает также.
– Лиз, я правда думаю, что вам следует поговорить. Обо всем, – снова продолжил настаивать Антон. – Очевидно же, что ваша история не закончилась.
– Ты прав, – кивнула я. – Она закончится через месяц.
– Андрияненко, – прищурился парень. – Я всегда, еще со школы, знал, что ты отбитая на голову. Ты не побоялась даже врезать Попову при всем честном народе. Но я не думал, что ты окажешься такой трусихой, когда дело коснется женщины, которую ты любишь.
Я задумчиво почесала затылок, не зная, что ему ответить. Когда я промолчала, Антон продолжил.
– Ты уже однажды потеряла ее, – напомнил он. – Не дай этому случиться вновь.
– Я подумаю, – наконец, кивнула я. – Я подумаю.
***
Через пару дней я была у Лазутчиковой. Когда мы закончили с ужином, я нашла в себе силы посмотреть ей в глаза и задать волнующий меня вопрос:
– Почему ты не сказала мне, что собираешься вернуться в Москву?
Лазутчикова, которая убирала тарелки, замерла с ними в руках.
– Я... – она прочистила горло и продолжила уже более уверенно. – Я никогда не говорила, что вернулась насовсем. Напротив, я упоминала, что мы тут для того, чтобы открытие клиники прошло успешно. Никаких разговоров о том, что я теперь буду тут жить, не было, – пожала она плечами, как ни в чем не бывало.
– Но ты и не сказала, что скоро уедешь.
– Ну, очевидно, ты уже в курсе, так что... Какая разница? – она снова двинула плечом и развернулась к раковине. – На самом деле, я думала, что ты знаешь.
– Но я не знала, – проговорила я, еле сдерживая раздражение.
– Ну, теперь знаешь.
– Да, спасибо Антону, теперь я в курсе, – сердито ответила я.
– Почему... Почему твои слова звучат, как обвинение? – девушка повернулась ко мне и сложила руки на груди.
– Потому что ты могла бы мне сама об этом сообщить!
– Лиз, извини, но... Разве я что-то тебе обещала?
– Нет, черт возьми! – воскликнула я, когда мои нервы все-таки сдали. – Ты, напротив, только и твердишь о том, что ничего обещать не можешь! Я это уже усвоила!
– Тебя что, муха какая-то укусила? Я не думала, что это так важно, почему ты бесишься? – недоуменно спросила Лазутчикова, уставившись на меня.
– Да потому что я люблю тебя! – воскликнула я, даже не задумываясь. Когда смысл сказанных мною слов дошел до меня, я обессилено закрыла глаза, вздыхая. – Черт.
– Ты... – Лазутчикова выглядела не удивленной. Она выглядела шокированной. Неужели и правда не замечала? – Лиз, ты себя нормально чувствуешь? Мне кажется, ты немного не в себе.
– Я в себе, – усмехнулась я. – Даже более чем.
– Тогда... какого черта ты тут несешь?
Я вздохнула и встала с места.
– Ир, я люблю тебя. И это правда. И то, что происходит...
– То, что происходит – называется «бред сивой кобылы», – прервала меня Лазутчикова. – Ты же говорила, что мы друзья! Что наше общение тебя устраивает! Почему ты всегда врешь?!
– Всегда вру? – удивилась я. – Когда я врала?
– Когда сказала, что можешь со мной нормально общаться! – как-то даже зло воскликнула она.
– А я не нормально с тобой общаюсь?
– Ты тут в любви мне признаешься! – она всплеснула руками, пораженно уставившись на меня. – Ты хочешь вызвать у меня чувство вины или что?
– При чем тут чувство вины?! – пришла моя очередь возмущаться. – Я просто хотела быть с тобой честной. Это преступление?
– Нет, это не преступление. Это неловко. Мне неловко. Я не могу ответить тебе взаимностью, поэтому... – Лазутчикова отвела взгляд и покачала головой. – Думаю, лучше нам прекратить общение.
– Что? Почему? – пораженно спросила я.
– Почему?! – Лазутчикова снова уставилась на меня своими невозможно красивыми глазами. – А ты не догадываешься?
– Если ты ко мне ничего не испытываешь, то что тебя смущает? – хмыкнула я. – Разве мои чувства – это не моя забота?
– Лиз, я... Ты мне нравишься. Но не так, как тебе бы этого хотелось. Я... Я не хочу делать тебе больно, – тихо произнесла Лазутчикова, глядя куда-то мимо меня.
– Спасибо за заботу, но я взрослая девочка, – я подошла к ней вплотную. – Если ты тут еще всего на месяц, я хочу провести его с тобой. И неважно, что будет дальше. Просто... Забудь о том, что я сказала. Представь, что этого разговора не было.
Я смотрела на нее и видела эту внутреннюю борьбу. И, собравшись с силами, я сделала последний шаг.
Подняв пальцами ее подбородок, я заглянула девушке в глаза.
– Просто представь, что ничего не было.
Когда наши губы встретились, мы больше не разговаривали. Что было к лучшему, потому что сил играть роль спокойной и уверенной в себе, у меня больше не осталось.
***
Когда я уехала от нее утром, наспех выпив кофе, то лишь оказавшись в машине, я смогла, наконец, снять с себя эту долбанную маску. И тогда гримаса боли украсила мое лицо. Мне было плохо. Мне было больно. Наверное, идея рассказать ей все была не слишком хорошей. Она видит во мне друга и не более. А я... А я на все готова ради нее. Даже разбить свое сердце и душу, зная, что всего через месяц ее здесь не будет. И, наверное, она сделает так, что мы больше никогда не увидимся. Поменяет номер, заблочит меня везде или что-то в этом роде. Она привыкла спасать людей, а не убивать их. Но пока она здесь, я, как овечка, сознательно пойду на заклание. А когда все кончится, тогда и будем думать, как жить дальше.
Я раскрыла ей свои карты, она мне свои. У нее козырей оказалось больше.
***
Почти три недели мы обе делали вид, что все в порядке. Я уже почти спокойно воспринимала ее телефонные разговоры с фразами «скоро вернусь» и тому подобными. По крайней мере, внешне. Спокойно смотрела, как она откладывает постиранные вещи отдельно, чтобы их потом не разбирать. Спокойно наблюдала, как они с Антоном обсуждают предстоящую поездку. Почти четыре дня в пути. Они искали места, где можно остановиться, чтобы переночевать и отдохнуть. Я смотрела на это с абсолютно спокойным лицом приговоренного, не выдавая истинных чувств. Чуть меньше недели, и она уедет. И, возможно, я больше никогда ее не увижу. Я утешала себя только тем, что сейчас она здесь. Что я использую каждую возможную минуту, чтобы провести ее с ней. Что я постараюсь заполнить свою память как можно большим количеством совместных моментов. Только этим я и жила все эти дни.
Лазутчикова, казалось, действительно забыла о нашем разговоре и моих словах, потому что ни действием, ни намеком о них не напоминала. Она словно вырезала все это из памяти, как она вырезает аппендикс у своих пациентов. Только в моей-то памяти это осталось. Словно неоперабельная опухоль, от нее не было возможности избавиться. И я лишь могла создавать видимость того, что все в порядке, в то время как моя душа разрывалась на части от безответных чувств.
Поля пыталась со мной поговорить, пыталась доказать, что мы неправильно поступаем, делая вид, что все в порядке. Что Лазутчикова ведет себя эгоистично, просто закрыв глаза на мои чувства. Но мне было плевать. С каждым днем меня все больше прижимал к земле этот груз осознания скорого расставания. Я пыталась улыбаться. Но выходило, видимо, не очень.
***
Мы с Полиной подъехали к развлекательному центру позже всех. Было решено напоследок вчетвером сходить в кино, потому что уже через три дня ребята должны были уехать. Антон на пару недель, а Лазутчикова... А Лазутчикова навсегда.
И когда я припарковалась, то увидела неподалеку наших друзей, стоящих у машины Антона. И судя по выражению лица Лазутчиковой, они обсуждали что-то, что ей очень не нравилось. Лицо ее выглядело каменной маской – губы были плотно сжаты, брови напряжены и сдвинуты, а глаза горели гневом. Антон же что-то упорно ей объяснял и тоже выглядел не слишком добродушно.
Я повернулась к Полине и спросила:
– Они что, ругаются?
Подруга недоумевающе посмотрела на меня и покачала головой:
– Понятия не имею, я его никогда таким не видела.
– Ладно, пойдем, узнаем, что происходит.
Мы вышли из машины и двинулись в их сторону. Когда подошли ближе, услышали лишь обрывки разговора.
– ... как злобная, эгоистичная сука! – голос Антона был жестким. Как и выражение его лица.
Полина вообще открыла рот от удивления – парень никогда так не выражался.
– Ребят, что происходит? – улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку. – Что вы не поделили?
– Все отлично, – раздраженно усмехнулась Лазутчикова. – Просто кто-то включил «папочку». Знаете, вы, наверное, идите в кино без меня. Что-то у меня настроения нет, – с этими словами она развернулась и двинулась по парковке в сторону автобусной остановки.
– Ир, ты чего... – пробормотала ничего не понимающая Поля.
– Я просто сказал, что думал, – начал оправдываться Антон и посмотрел на меня. – Она пользуется тобой и твоими чувствами, зная, что скоро уедет. Это неправильно.
– Какого хрена, Антон? Кто тебя просил вмешиваться? Я сама могу принимать решения, – прошипела я и, покачав головой, двинулась за Лазутчиковой.
***
– Ир, подожди! – я нагнала ее почти у остановки. – Куда ты идешь?
– Домой поеду! – рявкнула раздраженная Лазутчикова. Я усмехнулась в ответ.
– Тут нет автобусов, которые едут до тебя. Пойдем, я отвезу тебя домой.
– Ох, какая ты заботливая, надо же, – скорчив гримасу, проговорила девушка, – прям сама добродетель.
– Ир, не надо так, – уже серьезно ответила я и обошла ее, заставив остановиться. – Почему ты злишься на меня? Я ни в чем тебя не обвиняла.
– В этом и дело! – воскликнула Лазутчикова, но не попыталась обойти меня. – Ты вся такая добрая, хорошая. А по идее ты должна меня ненавидеть. Ведь я не ответила тебе взаимностью, я же использую тебя.
– Это не мои слова, – ответила я, глядя на нее и раздумывая, взять ли мне ее за руку, чтобы успокоить. Но обороняющаяся поза Лазутчиковой говорила о том, что не стоит.
– Да, это слова Антона, – фыркнула девушка, – но ты... Ты также думаешь?
Я честно и открыто посмотрела ей в глаза.
– Я думаю, – я все же осторожно взяла ее за руку. К счастью, она не вырвала свою руку обратно. – Что мы взрослые люди и в состоянии во всем разобраться сами.
– Мне кажется, – она все же решила вытащить свою руку из моей ладони, – что Поля такого же мнения, как и Антон. Просто...
– Ир, да какая разница? – прервала я ее. – Какая разница, что думает каждый из них? Я тебя ни в чем не обвиняю и не считаю, что ты меня используешь.
– Разница в том, – вздохнула Лазутчикова, – что они оба считают меня бесчувственной сволочью, которая поступает очень эгоистично и причиняет тебе боль. Только никто не думает о том, каково было мне. Тогда. Тринадцать лет назад. Ты разбила мне сердце, Лиза. Я не могла в себя прийти несколько лет. Не подпускала никого к себе. Я любила тебя. Любила по-настоящему. Пусть с детской наивностью, но по-настоящему. А ты поиграла со мной и выбросила, когда запахло ответственностью и чем-то серьезным. Только я одного понять не могу – как ты могла так играть? Я же поверила тебе. Я реально поверила, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь. А ты... – Лазутчикова покачала головой и усмехнулась. – Ты не думай, я не собиралась мстить тебе. Я простила тебя. И то, что происходит сейчас... Мне, скорее, хотелось доказать, что я собралась. Что я выжила и пошла дальше после того, что ты со мной сделала. Но тут ты со своей непонятной любовью. А я больше не хочу играть в игры.
Я молчала несколько минут, прежде чем взять ее за руку и потянуть за собой.
Лазутчикова пошла следом не сопротивляясь. Мы сели в мою машину и тронулись с места. В полном молчании мы добрались до ее дома. Припарковавшись, я заглушила машину и, наконец, заговорила:
– В тот день, когда... Когда мы виделись в последний раз... бабушке стало плохо. Ее увезли в больницу с сердечным приступом, а я поняла, что не смогу оставить ее. Она скончалась через год. И это была еще одна самая большая потеря в моей жизни. Сначала была ты, – я говорила, смотря на значок «Фольца» на руле. Мне не нужно было видеть Лазутчикову, чтобы знать, что она внимательно смотрит на меня. – Я не могла уехать с тобой, но и... сказать правду тоже не могла. Ты бы осталась. Променяла бы свои мечты на меня. Я это знаю. Поэтому сказала тебе, что просто не хочу с тобой ехать. И что... – я тяжело сглотнула. Сложно было обнажать свою душу даже спустя тринадцать лет. – Что не люблю тебя. Ведь... я любила. Как никого и никогда любила. Сильней чувств, чем к тебе, я не испытывала. Ни до, ни после. И мне пришлось сделать этот выбор за нас двоих. И я не собиралась тебе об этом рассказывать, просто... – я пожала плечами. – Не знаю, не хочу, чтобы ты меня считала бездушной и... какой-то актрисой. Я не играла с тобой. Я любила тебя тогда и продолжаю любить сейчас. И делай с этим все, что хочешь.
Я вздохнула и откинула голову на подголовник.
– Ты... Почему ты не сказала мне? – тихо проговорила она, даже не шевелясь.
– О чем?
– Правду. Про бабушку, про все это. Почему?
– Ты мечтала, Ир. Ты горела Москвой, поступлением, ты была полна надежд. Я не хотела у тебя это отбирать. Что бы мы делали? Встречались на расстоянии? Ладно, первое время это бы, может, и работало. А потом? Ты бы прилетала сюда раз в полгода из чувства долга? В то время, как там у тебя была бы настоящая жизнь? А я так, отросток из прошлого? Я не хотела этого, – покачала я головой.
– Ты не дала мне выбора.
– Какого выбора, Ир? Его не было.
– Ты даже не подумала о том, что я имею право сама решить, что мне делать со своей жизнью.
– Разве ты не довольна тем, что у тебя есть сейчас? Ты добилась всего, чего хотела, разве нет? Почему ты злишься? Это неправильно, – пожала я плечами.
– Тогда я хотела быть с тобой. И не понимала, чем я заслужила то, что ты сделала. Ты разорвала наши отношения, даже не спросив меня. Вот это – неправильно. И сейчас, когда я отпустила это, забыла обо всем, ты вновь врываешься в мою жизнь со словами о любви. Это как понимать? – Лазутчикова выглядела одновременно и рассерженной, и растерянной.
– Что тебя смущает конкретно? Я прошу тебя остаться? Прошу все бросить ради меня, как не попросила тогда? Нет, сейчас я не могу этого сделать. Ты сама должна все решить и выбрать то, что считаешь нужным. Да, не буду скрывать, я хочу, чтобы ты осталась. Хочу быть с тобой. Хочу построить с тобой семью и связать свою жизнь. Хочу каждый вечер приносить тебе твое любимое банановое мороженое и есть твою еду. Хочу просыпаться утром и видеть твои волосы на своей подушке. Хочу, чтобы в моей ванной пахло твоим шампунем и гелем для душа. И чтобы мои простыни пропитались твоими духами. Хочу всего того, чего я лишила нас обеих тогда. И я хочу всего этого, потому что я люблю тебя. Но если ты все это прожила, забыла и похоронила в себе, я... Я отпущу тебя. Потому что пусть это прозвучит ужасно глупо и банально, но я хочу, чтобы ты была счастлива. А со мной или без меня... – я пожала плечами. – Это уже неважно.
– Такая твоя политика, да? – хмыкнула Лазутчикова.
– А что в ней плохого? Я все сказала честно.
– Лучше бы ты была честной тогда, чем сейчас, – негромко проговорила девушка и отвернулась к окну. – Я не знаю, что тебе ответить на это.
– Ничего не отвечай. Просто позволь мне провести с тобой эту ночь. А потом... – я грустно улыбнулась. – Потом пусть будет так, как будет.
Я была откровенна в своих словах. Да, вероятно, она права, и мне нужно было раньше думать о честности. Раньше сказать ей всю правду. Еще тринадцать лет назад. Как бы сложилась тогда наша жизнь? Не знаю. Может, мы разошлись бы через год, а может, были бы вместе до сих пор. Я не знаю. Никто не знает. Но она, поначалу доказывавшая, что наши чувства были фикцией, детским бредом, все-таки призналась, что все это было. Все было реально и по-настоящему. И только этот факт грел мне душу. Пусть часть меня навсегда останется в прошлом. Но я знала, что когда-то я была счастлива.
***
Это была самая нежная ночь из всех, что у нас были. Наверное, так и должно было быть. Как последний поцелуй – он же самый запоминающийся.
Мы не говорили больше о нас – ни о прошлых, ни о настоящих. Мы просто были. Отдаваясь взаимным поцелуям и объятьям, воспоминаниям, тем что были и которым никогда не сбыться. Мы просто любили друг друга так, как могли. Я – с мольбой о прощении за прошлое, она – за настоящее.
***
На часах было шесть утра, когда я, тихо одевшись и осторожно поцеловав ее в лоб, бесшумно вышла из спальни. Обулась, накинула куртку и вышла в холодное дождливое утро. Погода полностью совпадала с моим душевным настроем, и я даже получала от этого какое-то мазохистское удовольствие. Я уже все для себя решила. В эти два дня перед ее отъездом я просто исчезну. Я не буду искать встречи, не буду их провожать. Мне не хотелось осквернять то, что произошло ночью, неловким прощанием. Это было откровение. Она дала мне то, что я хотела – иллюзию единства, ощущение того, что мы вместе. И я не хотела, чтобы это, пусть скоротечное, но сильное чувство, затмилось пустыми словами «до встречи». Я знала, что не будет никакой встречи. Знала, что это конец. Так пусть и в этот раз я поставлю эту точку.