Глава 28
Можно сказать, что я сумасшедшая, но я явственно ощущала, что она мне отвечает. Ее губы приоткрылись навстречу моим, и я даже услышала низкий стон, хотя, не буду врать, может, это была я.
Но когда я языком провела по ее губам... все закончилось. Лазутчикова отстранилась от меня, прерывая поцелуй.
– Я думаю, это плохая идея, – проговорила она, чуть отодвигаясь.
Черт, я готова была головой об стекло биться! Но вместо этого сказала:
– Извини. Ты права, просто... Не знаю, что на меня нашло, – нервно усмехнулась я. – Прости.
Лазутчикова смотрела на меня какое-то время, а потом произнесла:
– Лиз, ты... уверена, что это для тебя нормально? – чуть кашлянув, спросила девушка.
– Что именно? – не поняла я.
– Наша... дружба. Я имею в виду, – Лазутчикова на секунду зажмурилась, а потом продолжила, – то, что мы – друзья? Потому что если ты... хочешь чего-то большего...
– Уверена, – прервала я ее, снова солгав. – Все нормально. Видать, новолуние так действует, – попыталась перевести я все в шутку. – Просто ты... такая красивая, а я... В общем, не парься, проехали и забыли, – махнула я рукой, улыбаясь.
– Точно? – с недоверием спросила Лазутчикова, глядя на меня.
– Абсолютно, – кивнула я с той уверенностью, которой не чувствовала. – Все нормас.
– Ну... ладно, – пробормотала она и тоже отстегнула ремень. – Тогда... спокойной ночи?
– Спокойной ночи, – кивнула я, улыбаясь, – добрых снов.
– И тебе, – кивнув на прощание, Лазутчикова вышла из машины.
«Идиотка», – подумала я про себя и, развернувшись на свободном пятачке, отправилась домой.
***
На что я рассчитывала? Что после двух с половиной недель она кинется мне на шею? Что мы заживем прекрасной жизнью и будем любить друг друга до скончания времен? Да, я мечтала об этом, но это не было реальностью. Наяву же все обстояло хуже некуда. Она не подпускала меня к себе, хотя не чуралась того, чтобы пофлиртовать со мной. Говорила, что между нами невозможно ничего, кроме дружбы, хотя иногда смотрела так, словно хотела раздеться и станцевать у меня на коленях. Говорила, что она не хочет ни с кем отношений, но была весьма заботлива по отношению ко мне. Что это? Вежливость? Она со всеми такая? Черт, я видела ее общение с Антоном, Полиной. У нас все было по-другому. Между нами было то самое напряжение, притяжение, словно разрядами тока проходящее по коже каждый раз, когда мы оказывались рядом и касались друг друга даже в самом невинном жесте – чтобы поправить одежду, убрать волосинку или ниточку, шутливо пихнуть в бок. Каждый раз, находясь в опасной с ней близости, меня топила волна нежности и желания. И я не знала, как долго я еще смогу это выдерживать.
***
Первую неделю после того «ошибочного» поцелуя Лазутчикова словно держала дистанцию. Но постепенно, шаг за шагом наше общение возвращалось в привычное русло. Иногда мы проводили время наедине, иногда вчетвером – с Полей и Антоном, которые напоминали молодоженов, а иногда и впятером, когда брали с собой Сашку. И все бы ничего, но напряжение между нами все возрастало. Это даже заметила Полина, которая, к моему удивлению, не устраивала каких-то допросов, хотя и понимала, что что-то явно происходит. Может, теперь у нее было, о чем думать кроме моей личной жизни – у нее, наконец, появилась своя. Она лишь сказала, что я всегда могу с ней поговорить, и что она в любой ситуации меня поддержит. Я не собиралась пока раскрывать все карты, но знать это оказалось приятно.
Когда прошел почти месяц после того случая в моей машине, осень уже полностью вступила в свои права, а осадки стали каждодневными нашими спутниками, мы все чаще с Лазутчиковой проводили время вместе. За ужином, в кино, ходили на какие-то мероприятия, куда нас приглашали Антон и Полина. Также мы бывали и у меня дома или у нее – смотрели фильмы, ели пиццу или то, что готовила она сама. И это стало приятной традицией. Мы через день виделись, и было уже нормальным написать обычное смс типа «У тебя или у меня?» и в зависимости от ответа понимать, будет сегодня еда навынос или приготовленная Лазутчиковой. Второе мне нравилось больше, разумеется.
Она иногда напоминала мне уличную кошку, которая не подпускает к себе долгое время, не дает гладиться, и лишь спустя недели, а то и месяцы делает шаг навстречу и трется об ногу. Лазутчикова, конечно, об ногу не терлась, но явно была ко мне расположена и чувствовала себя в моей компании свободно и раскованно. И у меня ушло на это немало времени. Но я была рада этому факту.
***
Но все это, вся эта неопределенность, не могла длиться вечно. И я не знала, как скоро это случится, но понимала, что рано или поздно этот тлеющий бикфордов шнур внутри меня достигнет своей цели, и снаряд рванет. Но я даже не подозревала, что это случится так скоро.
Мы сидели на ее кухне и, пока готовилось какое-то новое блюдо, смотрели романтическую комедию, что крутили по телевизору, и пили вино.
Вечер субботы – само собой, что на ТВ либо фильмы для всей семьи, либо про влюбленных. И когда сюжет повернулся так, что паре пришлось расстаться, я услышала, как Лазутчикова всхлипнула.
Я удивленно повернулась к ней.
– Ты чего?
– Жалко их, – прохныкала девушка, шмыгнув носом и отодвинув свой бокал. – Он же ее любит.
Я смотрела на нее и хотела только одного – обнять покрепче. Ведь очевидно же, что за маской самодостаточной и уверенной в себе женщины по-прежнему скрывалась тонкая и ранимая душа. Поэтому я не придумала ничего лучше, как просто протянуть руку и стереть большим пальцем очередную слезу под ее левым глазом. Но когда я это сделала, то просто не смогла найти в себе сил убрать руку. Так и продолжила обнимать ее ладонью. И в тот момент она закрыла глаза и прильнула к моей руке. Ее губы чуть приоткрылись, и она еле заметно выдохнула. Господи, было так очевидно, что ей тоже это нужно, что ей тоже хочется этих прикосновений, что я решила больше не ждать.
Медленно придвинулась к ней, и когда наши лица были в паре сантиметров друг от друга, Лазутчикова открыла глаза.
– Нам не стоит этого делать, – тихо сказала она, а у меня внутри все словно оборвалось. Опять? Только мне начинает казаться, что она отвечает мне взаимностью, как она сама же все прерывает. Но ведь мне не мерещится это! Я вижу, как участился ее пульс и дыхание, вижу румянец на щеках и ее глаза. И все это говорит о том, что она тоже этого хочет! Все наше общение в последнее время говорит о том, что она заинтересована, так почему она каждый раз останавливает меня?
Понимая, что в этот раз шуткой я не отделаюсь, поскольку для меня с каждым днем все становится только серьезнее, я убрала руку и, посмотрев на свои пальцы, которые только что касались ее, проговорила:
– Я... Ты права. Извини.
Сколько еще раз мне солгать, что она права в том, что нам не стоит идти дальше? Сколько? Думаю, я делала это уже достаточное количество раз. Поэтому через секунду продолжила:
– Слушай, мне, наверное, лучше уйти, – сказав это, я встала со своего места, но не успела даже дойти до дверного проема, как почувствовала ее руку.
– Почему? Куда ты уходишь? Мы даже не поужинали, ты...
Я развернулась и проговорила, глядя ей прямо в глаза:
– Ты не понимаешь? – грустно усмехнулась я. – Я не хочу есть. Весь последний месяц я думаю только о том, что хочу тебя. А ты, кидая мне кости в виде флирта и намеков, каждый раз включаешь заднюю. Почему, Ир? Ты же тоже этого хочешь, – уверенно произнесла я. – Чего ты боишься?
Она смотрела на меня широко открытыми глазами и в первые несколько секунд даже не нашла, что ответить. Но когда ее самообладание вернулось, то даже выражение ее лица сменилось на какую-то каменную маску.
– Я никогда не говорила, что хочу чего-то от тебя. Тебе показалось.
– О, правда? – усмехнулась я уже раздраженно. – Тогда скажи мне в лицо, прямо в глаза, что ты ко мне ничего не чувствуешь, что равнодушна ко мне, и что я для тебя ничего не значу. Давай, – почти шепотом добавила я, стоя к ней очень близко. Буквально в нескольких сантиметрах.
К моему удивлению, она вскинула голову, слегка выпятив подбородок, и, глядя мне в глаза, твердо сказала, чеканя каждое слово:
– Я ничего к тебе не чувствую. Абсолютно.
Я смотрела в темноту ее глаз, пытаясь понять, где же на самом деле правда. И когда я почти поверила в то, что все это мне показалось, что все было надумано мной самой и преувеличено, я была почти готова сдаться и принять свое поражение. Но в момент, когда я хотела уже сказать, что больше не посмею к ней приближаться так, как сделала пару минут назад, я медленно облизнула губы и приоткрыла рот. И именно тогда она сделала то, что сдало ее с потрохами.
Лазутчикова перевела взгляд на мои губы, и я заметила, как расширились ее зрачки, а рот чуть приоткрылся.
Я усмехнулась и прошептала, делая к ней последний шаг:
– С ума сойти, я почти поверила...
В эту же минуту я притянула ее к себе, завлекая в глубокий поцелуй. Но уже через мгновение почувствовала, как она уперлась ладонями мне в плечи, отталкивая. Когда я отстранилась, уставившись на нее, Лазутчикова с размаху влепила мне пощечину.
Я почти успела удивиться, как в следующий момент меня буквально окунуло в прошлое – настолько сильное ощущение дежавю меня посетило.
Лазутчикова, врезав мне от души, тут же притянула обратно к себе, сама уже настаивая на поцелуе. Глубоком, страстном и безотлагательном. Я не стала ей перечить. Напротив, лишь сильнее прижала к себе, одной рукой обняв за талию, а второй проходя пальцами по шее.
Когда я почувствовала, что ее поясница уперлась в столешницу, дальше мы действовали как по команде. Я подсадила ее, приподняв, и она уселась прямо на стол. Не прерывая поцелуя, я стащила с нее легкую кофту, а с себя длинную футболку. Задрав юбку, я стянула ее белье, чувствуя непреодолимую необходимость почувствовать прямо сейчас, насколько она влажная.
Когда я прикоснулась к ней там в первый раз, она дернулась, словно от удара током, и прижала меня еще сильнее, намекая на то, что мне стоит быть порешительнее. Приняв укус моей губы за сигнал к действию, я вошла в нее, поддерживая девушку за спину. Лазутчикова застонала мне в рот, и это был стон удовольствия, смешанный с облегчением. Я бы хотела быть нежной и неторопливой, но долгое ожидание не дало мне этого сделать. Я входила в нее довольно резко, она отвечала на мой ритм движениями бедер. И когда я добавила палец, начиная массировать клитор, Лазутчикова оторвалась от моих губ и легла на стол, выгибаясь. Через несколько минут ее начала бить легкая дрожь от накрывшего оргазма. Я наслаждалась ее видом – растрепанными волосами, румянцем, растекающимся по еще прикрытой бюстгальтером груди, закусанными и опухшими губами, подрагивающими ресницами... Она была великолепна.
Когда ее тело перестало сотрясать от волн наслаждения, я потянула ее на себя, снова вовлекая в поцелуй. Лишь через несколько долгих минут я оторвалась от нее и прошептала:
– Я хочу еще. Я хочу любить тебя всю ночь.
Ее глаза все еще были затянуты поволокой, но она старалась сосредоточить свой взгляд на мне. Когда ей это удалось, она кивнула и, схватив меня за руку, слезла со стола, молча потянув меня за собой. Я подумала, что она поведет меня в свою комнату, но вместо этого мы прошли через гостиную к спальне, которую раньше занимали ее родители. Открыв дверь, она повела меня к кровати. Когда мы остановились у ее края, Лазутчикова повернулась ко мне.
Я подумала, что если прямо сейчас умру от разрыва сердца или на меня упадет метеорит, то я ни о чем не буду жалеть. К чему сожаления, если последнее, что я увижу, это будет нежность в ее глазах?
Подумав секунду, я подняла ее подбородок двумя пальцами.
– Я могу принять душ для начала?
Она снова молча кивнула и, когда я наклонилась и опять ее поцеловала, но уже нежно, то почувствовала, как ее руки обнимают меня за шею.
Никто не обнимал меня так, как она. Никогда.
– Я буквально на несколько минут, – еще раз нежно поцеловав ее в нос, я отправилась в ванную.
Я, конечно, за спонтанный секс, но сегодня я подменяла Петровича. И заниматься любовью на белых простынях, когда запах масла еще явно присутствовал на мне, не хотелось. Поэтому я быстро включила самый мощный напор воды и встала под душ. Мне хватило буквально пяти минут, чтобы привести себя в порядок. Когда я вышла, укутанная только в белое полотенце, которое нашла в стопке сложенных, то была уже вне себя от желания снова слиться с самой потрясающей женщиной в порыве страсти.
Я зашла в спальню ее родителей и остановилась на пороге. На черно-белой простыни лежала абсолютно обнаженная Лазутчикова, глядя мне прямо в глаза. Я подошла к кровати, одним только взглядом пожирая ее. И когда решила снять полотенце, девушка привстала и придвинулась ко мне. Убрав мои же руки подальше, она сама потянула за край полотенца, и оно упало к ногам. Мы смотрели друг на друга, изучая, вспоминая, и было непонятно, кому из нас больше хочется прикоснуться первой. Лазутчикова взяла меня за руку и потянула на кровать. Когда я оказалась на ней, девушка тут же нас перевернула, оказавшись сверху.
Она оседлала мои бедра, вжимаясь своим возмутительно влажным центром в меня как можно теснее. Я двинула тазом ей навстречу, усиливая давление, и Лазутчикова застонала.
Я держала ее за руки, пока она двигалась на мне. Ее пальцы все сильнее сжимали мои, а движения бедер становились все более резкими, даже лихорадочными. К моменту, когда ее снова накрыл оргазм, я сама была на таком взводе, что когда Лазутчикова, упав на меня сверху, просунула руку между нами и прикоснулась ко мне, я кончила за ней следом.
– Черт, – прошептала я, испытывая один из мощнейших оргазмов в своей жизни. – Черт.
Ее рука не остановилась, а продолжила свое движение. Я отодвинула волосы Лазутчиковой и прошептала ей на ухо:
– Я не могу так сразу, мне нужно немного передохнуть.
Но она даже не подняла головы, продолжая ласкать меня. И к моему глубочайшему удивлению, уже через несколько минут я поняла, что мне не нужно время на отдых.
***
– Как ты думаешь, то, что ты готовила, еще можно есть? – смеясь, спросила я, когда мы обе выдохлись и вдоволь насладились друг другом. В четыре часа утра.
– То, что было в духовке в момент, когда ты меня нагло соблазнила, была только половина блюда. Так что... Кажется, ужин не удался, – рассмеялась Лазутчикова, проводя пальцами по моей щеке.
– Очень даже удался. А есть еще что-нибудь перекусить? Есть что-то хочется, – пробормотала я и, словно в подтверждение, мой желудок жалобно заурчал.
– Тебя не прокормишь, – закатила глаза Лазутчикова, но не смогла скрыть улыбку. – Пойду, что-нибудь поищу.
С этими словами она скатилась с кровати и, не одеваясь, вышла из комнаты. Я осталась ждать ее на кровати. Но спустя минут десять улыбнулась от мысли о том, что уже соскучилась по ней. Поэтому я завернулась в одеяло и направилась вслед за девушкой. Лазутчикова стояла у стола в халате, а ее волосы были слегка влажными. Значит, уже душ успела принять.
Я подошла сзади и ойкнула, когда наступила на что-то мокрое. Посмотрев под ноги, увидела красное пятно.
Лазутчикова обернулась и улыбнулась мне:
– Вино, – пояснила девушка, – хорошо, что бокал не разбился.
– Оу, – кивая, протянула я и потрясла ногой, избавляясь от капель. – Это мы уронили?
– Нет, соседи, – не меняя интонации, ответила Лазутчикова, – приходили и трахались прямо на столе.
– Ха‑ха, – передразнила я ее. – Надеюсь, они остались довольны.
– Не сомневайся, – ухмыльнулась девушка и, подойдя ближе, развернула меня в сторону ванной. – Иди пока прими душ, а я тут все уберу и придумаю что-нибудь поесть.
Я согласилась с таким развитием событий и направилась в ванную.
***
Когда я жевала уже третий по счету бутерброд, то заметила, что Лазутчикова выглядит задумчивой.
– Ир? – прожевав, спросила я. – Ты чего задумалась?
Лазутчикова вздрогнула, словно только заметила меня. Нервно улыбнувшись, она покачала головой.
– Ничего, все в порядке.
– Я же вижу, что ты о чем-то думаешь. Скажи мне, – настаивала я, отодвинув от себя тарелку.
– Мы... Мы же можем говорить начистоту? – спустя пару секунд, проговорила девушка.
– Ну... да, – ответила я, а внутри все как-то сжалось.
– Слушай, я не жалею о том, что произошло. Честно. Но я не хочу, чтобы между нами были какие-то... недомолвки, поэтому... Я думаю...
– Ир, – вздохнув, я прервала ее. – Что ты пытаешься сказать?
Лазутчикова тоже вздохнула.
– Лиз, я говорила тебе, – серьезным голосом сказала она, – что... Я не заинтересована в чем-то... серьезном. Мне... Мне не нужны отношения, – честно призналась она, не отводя взгляда. – Провести время вместе, поужинать, прогуляться... расслабиться, – многозначительно кивнула она, намекая, конечно же, на секс, – это одно. А отношения и что-то серьезное, официальное... Это не ко мне. Ты мне нравишься, но... как друг. Да, ты меня привлекаешь физически, мне с тобой хорошо, мне с тобой весело и интересно, но... По-дружески. Я не могу тебе предложить больше. Если для тебя это проблема...
– Ир, – снова прервала я ее. – Я не говорю, что хочу сегодня же жениться на тебе. Мне с тобой хорошо. Если быть друзьями – это все, чего ты хочешь...
– Так и есть, – перебив меня, вставила Лазутчикова. – Если тебя устраивает такая... «дружба», – усмехнулась она, – то я только за. Я не хочу ничего загадывать и не могу ничего обещать.
Ну, что ж, это хотя бы честно.
Я сглотнула комок в горле, но нашла в себе силы кивнуть.
– Я поняла. Друзья... с привилегиями, – нашла я «удачное» определение. – Как скажешь.
– Точно все нормально? – еще раз переспросила она. – Ты же не...
– Все отлично, – я улыбнулась как можно искреннее. – Правда.
– Хорошо, – с явным облегчением выдохнула Лазутчикова. – Я рада, что мы все обсудили.
– Хорошо, – кивнула я. – А можно еще бутерброд?
– Ты невозможная обжора! – рассмеялась Лазутчикова и, поцеловав меня в нос, встала и направилась к холодильнику.