Глава 25
Я сидела в комнате отдыха во время обеденного перерыва, глупо улыбаясь, пока говорила по телефону с Полиной.
– И что, он даже не поцеловал тебя на прощание? – ухмыляясь, спросила я, выслушав историю подруги о том, как они с Антоном и Сашкой сходили на выставку авто-роботов.
– Лиза! – подруга приглушенно зашипела в трубку. – Мы друзья, мы просто хорошо провели время!
– И ты даже не хотела, чтобы его слегка колючая щетина елозила по твоему милому личику? – продолжила издеваться я.
– Я сейчас положу трубку и больше никогда не буду с тобой разговаривать! – сердито проворчала Поля в ответ.
– Ладно-ладно, – подняла я ладонь, сдаваясь, будто она могла это видеть. – Значит, время еще просто не пришло.
– А ты елозила своей щетиной по милому личику Иры? – ехидно проговорила подруга, чем вогнала меня в краску.
– А я-то тут при чем? – я старалась говорить, как можно спокойнее и тщательно следила за интонацией. – И, кстати, у меня нет щетины. У девушек нет волос на лице, и это одна из причин, почему я предпочитаю женщин.
– А то я не видела, как вы друг на друга поглядываете! – фыркнула подруга, не обращая никакого внимания на мои остальные слова.
– И как же мы друг на друга поглядываем?
– Будто так и ждете момента, чтобы остаться вдвоем и начать делать всякие непристойные вещи!
– Ты серьезно? – подняла я бровь. Неужели Лазутчикова и правда так на меня смотрит? На душе сразу потеплело.
– Ладно, это ты на нее так смотришь. Но все равно, – пробормотала подруга. На душе сразу похолодало.
– Ты стерва, – фыркнула я, вздохнув.
– Ты думала об этом? – уже серьезнее спросила Полина, и в трубке что-то зашуршало.
– О всяких непристойных вещах?
– Да.
– Нет, – соврала я. – Но... Трудно спорить, что она непривлекательна.
– Это да. И мне кажется, ты врешь, – проговорила подруга. – Я считаю, ты думаешь об этом.
– А я считаю, что ты просто переводишь тему, чтобы я не докапывала тебя с Антоном. Но твоя попытка провалилась, – усмехнулась я.
– Лиз, он мне нравится, это правда, – вздохнула Поля. – Но либо это не взаимно, либо он очень нерешительный.
– Просто не думай об этом, – попыталась я успокоить подругу. – Наслаждайся вашим общением. Если это к чему-то приведет – замечательно, нет – так тому и быть.
– Я все это понимаю, – снова вздохнула она. – Ладно, поживем – увидим. Слушай, мне к директору надо сейчас...
– Окей, позвоню тебе позже, – кивнула я, понимая ее намек.
Сидя на старом потрепанном диване, я крутила в руках телефон, размышляя. Неужели я и правда так смотрю на Лазутчикову? Конечно, я не могла забыть тот свой жутко реалистичный сон, но неужто и наяву я выгляжу также? Интересно, а сама Лазутчикова это замечает?
Я надеялась, что нет. Иначе мне было бы очень неловко.
Вздохнув, я поднялась с дивана и направилась обратно в боксы.
***
Почти весь понедельник я думала о Лазутчиковой. На самом деле, я о многом думала. О себе, точнее, о прошлой себе. О нынешней. О Ксении, которая последний год была непрерывно в моей жизни, но так и не заняла в ней того места, которое в свое время отвоевала себе Лазутчикова и, кажется, умудрилась сохранить его до сих пор. Об Полине с Антоном, о Сашке. О всех людях, которые были в моей жизни или вернулись в нее.
То, что у нас было с Лазутчиковой – не повторялось у меня больше никогда. Да, я заводила отношения, строила их, но никто так и не смог приблизиться настолько, как она. Стать самой частью меня, неотъемлемой, настоящей, неразрывной. Никто не пробирался внутрь так, как удалось когда-то ей. И пусть прошло уже чертовых тринадцать лет, она все еще была важна для меня.
Можно жить с воспоминаниями, можно их даже как-то структурировать или изменять – ведь с течением времени все меняется. Но никуда от них не деться. Я не могла отрицать того факта, что она играла в моей жизни важную роль, и продолжает играть ее до сих пор. И только встретившись лицом к лицу со своим прошлым, я поняла, что по факту «прошлым» оно так и не стало. Оно осталось настоящим. Где-то внутри, на подсознательном уровне, где-то в душе Ира Лазутчикова так и осталась частью меня. Оставалось понять, имеет ли наше «настоящее прошлое» какое-то значение для нее самой.
***
Во вторник утром я, собравшись с силами, написала-таки Лазутчиковой. Пригласила ее в кинотеатр на показ «Титаника» в 3D. Я верю в совпадения, но рекламное объявление, выскочившее в телефоне с анонсом фильма, я посчитала знаком судьбы.
И я написала ей, поинтересовавшись планами на вечер. Честно говоря, какая-то часть меня думала о том, что она откажется. Придумает отговорку или просто скажет, что ее это не интересует. Но Лазутчикова к моему удивлению приняла приглашение в кино, хотя фильм для нее оставался загадкой. А я сказала, что это сюрприз.
Было решено встретиться прямо у кинотеатра, а после сеанса прогуляться. Поэтому я оставила машину и добиралась до места встречи пешком, радуясь, что погода снова радовала своим теплом и отсутствием осадков, хотя уже начал подниматься ветер, говоря о скорой смене погоды.
Я стояла у здания кинотеатра, волнуясь, как студент перед экзаменом. Для меня это было практически свиданием, но я не знала, как Лазутчикова воспринимает нашу встречу. Скорее, как просто время, которое проводят вместе старые друзья. Хотя лично я могла назвать нас кем угодно, но вот «друзья» было бы в этом списке самым последним определением.
Я долго ломала голову над тем, стоит ли приносить цветы. В итоге решила отказаться от этой затеи. Сначала нужно понять, что между нами происходит, а потом уже решать, как действовать.
Я знала, что нам нужно поговорить. Я должна ей рассказать о том, что произошло тринадцать лет назад, почему я тогда сделала этот выбор, почему разбила ей сердце и разрушила все то, что между нами было. Может, она и не чувствует ко мне ничего, но она заслуживает правды. Или я просто хотела отпущения грехов.
За свои годы я научилась одной хорошей и полезной вещи – не врать себе. И я признавала со всей ответственностью – Лазутчикова до сих пор не оставляла меня равнодушной. Мне было даже стыдно делать вид, что я пытаюсь разобраться в себе и своих чувствах – к чему эти вопросы, если я понимаю, что ни одна девушка не волнует меня так, как она? Да, может, это ностальгические судороги, может, я нахожусь под каким-то влиянием нашего совместного прошлого, но... Те химические реакции, что регулярно происходят во мне, когда я ее вижу – я отрицать не могла.
Она все еще меня привлекала. Она все еще меня интересовала. Теперь даже больше – ведь она стала совершенно другим человеком. Но... Я чувствовала ее. Я все еще ее чувствовала. И в этом я не могла себе лгать.
***
– Привет, – я услышала знакомый голос за спиной и обернулась.
Я улыбнулась и открыла рот, чтобы ответить на приветствие, но не смогла вымолвить ни слова. Просто стояла и пялилась на нее.
Лазутчикова была в простой одежде – джинсах с потертостями и обычной белой футболке с короткими рукавами. На плече болталась небольшая сумочка, больше спортивная, чем классическая, а на ногах были кроссовки. Но она выглядела такой... Такой сумасшедше притягательной, что я была уверена – по моему подбородку уже течет слюна.
Ее волосы были распущены по плечам, и от легкого ветра некоторые пряди приходили в движение, что создавало ощущение, будто мы в каком-то фильме с замедленной съемкой. Я сглотнула и, наконец, смогла найти силы ответить:
– Э‑э‑э...
Лазутчикова слегка улыбнулась и чуть наклонила голову.
– Лиз?
– Привет! – слишком активно кивнула я, широко улыбаясь. – Ты... Ты потрясно выглядишь! – выпалила я и покраснела. – В смысле... Я имею в виду...
– Не меняй слов, прозвучало мило, – рассмеялась девушка, поправив сумку.
– Ладно, – улыбнувшись, кивнула я. – Ты готова? Тебе понравится то, на что мы идем. По крайней мере, я надеюсь на это, – чуть тише добавила я, почесав нос.
– Тогда пойдем и выясним это, – тоже улыбнулась девушка и головой указала в направлении входа.
***
– Твою мать, ты серьезно?! – восхищенно воскликнула Лазутчикова, увидев афишу «Титаника», когда мы зашли внутрь кинотеатра. – Офигеть!
Я молча улыбалась, наслаждаясь эмоциями, украсившими лицо девушки. Она действительно была рада.
– Я надеюсь, это все еще твой любимый фильм? – спросила я только для того, чтобы убедиться в этом.
– Черт, да! – закивала она, разглядывая огромный плакат под стеклом с изображением Ди Каприо и Кейт Уинслет.
– Тогда отлично. Будешь что-нибудь? – я решила оставить ее около этого постера, пока буду добывать нам что-нибудь перекусить. – Колу, попкорн или, может, хот-дог? Тут очень крутые хот-доги. Сосиски не из кошек.
– Кошек? – усмехнулась Лазутчикова и перевела взгляд на меня.
– Ну, знаешь, ту историю... «Еще вчера бегала мяукала, а сегодня хот-дог», – улыбнулась я, сунув руки в карманы.
Девушка рассмеялась и кивнула:
– Если не из кошек, тогда, пожалуй, хот-дог. И, наверное, колы.
– Хорошо, сейчас вернусь. Сеанс через десять минут, так что успеваем.
***
Я чуть не умерла, когда смотрела в свете экрана на Лазутчикову, которая облизывала свои тонкие длинные пальцы. Черт, это было слишком сексуально, а я была слишком на взводе.
Я снова пропустила почти весь фильм, лишь на моменте ужина Джека Доусона и господ из первого класса, уткнулась в экран – это был мой любимый момент. А после снова стала коситься на сидящую рядом девушку, не имея возможности оторвать от нее глаз.
Я протянула Лазутчиковой салфетку, когда мы выходили из зала кинотеатра. Она неразборчиво поблагодарила меня и, шмыгнув, вытерла щеки и нос.
– Господи, ты сколько раз его смотрела? Почему ты до сих пор плачешь? – почти смеясь, спросила я, когда мы вышли на аллею.
– Мне жалко их. Они были такими молодыми, – прохныкала она. – Только-только нашли свою любовь, и тут...
– И тут непотопляемый корабль... утонул.
– А ведь она так любила его, – продолжала вздыхать Лазутчикова. – А эта ее фраза про спасение, вообще же за душу берет.
– М‑да, – протянула я, покачав головой. Я никогда не ревела над «Титаником», но я помнила, сколько раз мы смотрели его с Лазутчиковой– каждый раз она потом хлюпала носом.
– Я каждый раз думаю о том, что было бы, если бы он не погиб. Если бы выжил, забравшись на дверь вместе с ней. Они жили бы долго и счастливо? Или через год возненавидели бы друг друга и разошлись?
Я задумалась над ее словами. Ведь нам показана только та сторона, когда все началось. Просто им не повезло – их любовь не успела продолжиться, оборвавшись в самом зачатке.
– Мы этого никогда не узнаем, – пожала я плечами.
– Их любовь красива, потому что коротка. Никто не в курсе, как бы все сложилось, когда страсти бы поутихли, когда они столкнулись бы с суровой действительностью. Представь, – продолжала рассуждать Лазутчикова. – Они бы в целости и сохранности добрались до берега, живые и невредимые. И что потом? У Розы жених и мамаша, у Джека только альбом с карандашами. Имела бы их любовь продолжение?
– Ты думаешь, что после того, как они перепихнулись, на них бы обрушилась реальность, и они разбежались?
– Роза привыкла жить в другом обществе, другом классе. Она вполне могла бы оказаться не готовой к тому, что ей мог бы предложить Джек. А это не очень много, к слову, – пожала плечами девушка.
– Ты же сама сказала, что они любили друг друга, – напомнила я ей.
– Любили, но... Иногда одной любви мало, – проговорила Лазутчикова и замолчала.
Я шла рядом и думала о том, что, не намек ли это на нашу с ней ситуацию.
– Мне кажется, – наконец, решила я заговорить, – ты раньше была более романтичной, – усмехнувшись, я вскользь взглянула на девушку.
Лазутчикова спокойно шла рядом, смотря перед собой. Подумав несколько секунд, она пожала плечами.
– Раньше я была более глупой. Думаю, дело в этом. Даже Алина мне это говорила, – добавила она.
– Что ты была более глупой? – подняла я бровь.
– Нет, более романтичной. Не знаю, мне кажется это нормально. С возрастом на все смотришь по-другому.
– Как она поживает? – решила я переключить тему, когда мы вышли на неширокую дорожку, обрамленную с обеих сторон невысокими кустами с жесткими ветками.
– О, она мне открытку прислала, – горячо заговорила Лазутчикова, подтягивая к себе сумку. – С фоткой. Хочешь посмотреть?
– Конечно, – охотно ответила я. – Вы переписываетесь по старинке? – не удержалась от вопроса.
– Знаешь, да, – достав конверт из сумки, девушка открыла его. – Конечно, мы и по Скайпу общаемся, и по Ватсапу, но регулярно обмениваемся открытками или пишем письма в конвертах.
– Как мило, – пробормотала я, стараясь внимательнее смотреть под ноги. Дорожка была довольно узкой, а кусты по бокам торчали так, словно намеревались отобрать мою одежду. Начался такой ветер, словно вот-вот должен был пойти дождь, хотя весь день на небе не было ни облачка.
– Вот, смотри, какая Алина стала, – Лазутчикова протянула мне фотокарточку, на которой была запечатлена симпатичная молодая девушка с короткими волосами и сидящей у ее ног большой собакой. Они были сфотографированы в каком-то парке. На заднем фоне виднелись компании других людей, сидящих небольшими группами.
– Это... Это Алина?! – не поверила я глазам, замедляя шаг. – Она... Она очень изменилась.
– Да‑а‑а, – протянула Лазутчикова. – Но ей идет такая прическа, скажи? – она улыбнулась и выглядела очень довольной, словно была горда за свою подругу.
– Определенно, а что за... – только я протянула ей фотографию обратно и собиралась спросить про черного лабрадора, как очередной порыв ветра вырвал фотку у меня из рук. А дальше и вовсе начался сплошной цирк.
Лазутчикова протянула руку, чтобы поймать фотографию, но, конечно же, безуспешно. В этот же момент я услышала велосипедный звонок, а после увидела прыгающий свет фонарика, прикрепленного на переднюю раму. Парень на приличной скорости ехал прямо на нас, продолжая трезвонить в звоночек на руле. Дорожка была узкая – мы вдвоем с Лазутчиковой на ней еле вмещались, стало ясно, что встреча с летящим на всех парах велосипедистом не пройдет бесследно. Поэтому я, не раздумывая, развернула девушку, чтобы он ее не сбил, а сама подставилась под удар.
Последнее, что я четко помнила в тот момент, это зажмуренное лицо парня, готового принять любой удар судьбы. Мы смешались в кучу – я, этот парнишка и велосипед. Помню, как пролетала через жесткие кусты, словно напуганная кошка, а этот гребаный велосипедист каким-то образом навалился на меня сверху. Благо, его железный конь не рухнул на нас – велосипед застрял в густых кустах задним колесом вверх, которое еще продолжало какое-то время вращаться.
Я открыла глаза и охнула, когда парень, который весил не меньше тонны по ощущениям, скатился с меня, тоже постанывая. Я повернула голову и увидела лежащую рядом фотку.
– Господи, вы в порядке? – напуганный голос Лазутчиковой привел нас обоих в чувство, и мы с парнем сели, как по команде.
– Фотку нашла, – я подняла снимок Алины и лабрадора, слабо улыбаясь.
– Простите меня, пожалуйста, – тут же запричитал парень, потирая бедро. – У меня тормоза барахлили и в итоге отказали. Простите, я не успел затормозить.
– Ничего, бывает. Ты в порядке? – поинтересовалась я, морщась от боли. Ребра начали отчаянно ныть, как и лицо – я чувствовала, что когда кусты меня приняли в свои объятия, то оставили несколько нехилых царапин.
– Вроде да.
Лазутчикова сидела около меня и ощупывала кости.
– Ты меня лапаешь? – нахмурилась я, пытаясь сдержать смех. – Могла бы дождаться, когда мы останемся наедине.
– Я проверяю, нет ли у тебя каких-то серьезных повреждений, – проговорила Лазутчикова профессиональным тоном. – Тут болит? – она автоматически ощупывала мои кости и живот, заставляя меня при этом слегка морщиться.
– Со мной все в порядке. Вон, гонщика лучше осмотри, – я попыталась отодвинуться.
– Я цел! – тут же отозвался парень и вскочил на ноги. Он и правда выглядел абсолютно здоровым, не считая пары царапин на руках.
– Ну, и я цела, – прокряхтела я и, проигнорировав руку Лазутчиковой, самостоятельно поднялась на ноги.
– У тебя все лицо исцарапано. Нужно обработать раны, – проговорила она после того, как убедилась, что с парнем и правда все хорошо, и он, еще раз извинившись, выдернул свой велик из кустов и пошел дальше пешком, волоча его рядом.
– Приду домой и сразу же займусь этим, – кивнула я, зная, что максимум, что я сделаю – это умоюсь.
– Сомневаюсь. Так что я пойду с тобой. До твоего дома осталось идти не так уж долго, – проговорила Лазутчикова, когда мы перелезли через кусты, оставив позади небольшую полянку, на которой валялись я и велосипедист.
– Со мной правда все нормально, – пыталась заверить я ее. – Я однажды на работе сломала мизинец, – поделилась я. – Так я даже этого не поняла. Доработала смену и только потом поехала в травмпункт.
– И ты этим, очевидно, гордишься? – подняв бровь, проговорила Лазутчикова, когда мы не спеша направились в сторону моего дома.
– Я просто говорю, что я большая девочка, и уж с маленькими ранками как-нибудь справлюсь.
– У тебя на лбу рассечение. Я бы вообще швы наложила...
– Нет‑нет‑нет, – замахала я руками. – Никаких швов, повязок и гипсов.
– Нужно обработать царапины и раны, чтобы не попала инфекция, – запротестовала Лазутчикова.
– Ладно, я согласна на пластырь, – улыбнулась я, пытаясь шагать как можно бодрее. Еще не хватало, чтобы она заметила, что у меня ребра болят – точно отправит делать снимок.
– Ты невыносима, – пробормотала девушка, качая головой.
***
– Тебе правда необязательно делать это, – проговорила я, открывая дверь. – Я не ранена. Это всего пара царапин.
– Давай, давай. Я все-таки врач. Считай, что это профессиональная необходимость для моего спокойствия, – ответила девушка, заходя за мной в квартиру.
– Врачи – самые занудные люди, – пробормотала я, вздыхая.
Мы разулись и прошли в большую комнату, которую раньше занимала бабушка. Сейчас это была моя гостиная. Конечно, за столько лет я успела сделать в квартире ремонт, и она довольно сильно преобразилась.
У стены был стеллаж, на нижней полке которого стоял широкий телевизор, а на боковых размещались книги и различные мелочи, которые приходили в мою жизнь с течением времени – всякие статуэтки, фигурки, ароматические свечи и прочая ерунда, которая делает обстановку живее и уютнее. Также на полках с книгами было несколько фотографий в рамках.
Напротив стеллажа стоял диван, а перед ним длинный низкий столик, с лежащей на нем книгой, которую я читала.
– Так, что мне принести? – проговорила я, отчего-то начиная чувствовать себя неловко. Лазутчикова осматривала комнату и, казалось, вообще забыла о моем существовании.
– Неси аптечку, а там разберемся, – проговорила она, не оборачиваясь.
– Окей, – я кивнула и направилась в ванную.
Достав из шкафа под раковиной коробку с бинтами, пластырями, антисептиками и прочими лекарствами, я вернулась в комнату и поставила ее на столик. Лазутчикова стояла у стеллажа и рассматривала фотографии. Там были разные снимки.
Я с Лехой около исторической «Чайки», которую нам привезли подлатать аккурат перед парадом ретро-машин на День Победы. Мы с ним оба грязные, как черти, но счастливые.
Я с маленькой Сашкой, завернутой в конверт с розовой лентой, когда мы забирали ее из роддома. На заднем плане улыбающаяся Поля с родителями.
Я одна, когда мы с друзьями ходили в поход – пытаюсь поставить палатку. Помню, что Леха решил подшутить и спер какую-то деталь, отчего палатка, когда я ее установила, свернулась, замотав меня в брезент, как шаурму.
И фотка выпускного класса. Где я стою рядом с Лазутчиковой. И мы на ней улыбающиеся и счастливые.
Я молча подошла к девушке, которая стояла около этой самой фотографии, задумчиво глядя на нее.
– Это было так давно... – тихо проговорила она. Непонятно, о чем была речь – о школьных временах или... чем-то большем.
– Тринадцать лет назад, – также тихо ответила я, тоже глядя на фотографию.
Лазутчикова обернулась, словно только поняла, что я тоже в комнате, и посмотрела мне в глаза. Мы стояли так близко, что я смогла разглядеть в ее радужке все переливы зеленого. И ее взгляд... На какое-то мгновение меня словно отшвырнуло в прошлое – тогда, когда она еще смотрела на меня с бесконечным доверием, теплом и надеждой. Воздух стал спертым, и мне стало трудно дышать. Словно эта волна ностальгии затапливала, лишая возможности глотнуть кислорода.
– Лиза... – прошептала Лазутчикова, опуская взгляд с моих глаз на губы.
И я поняла, что бессмысленно бороться – нас ждало это рано или поздно. Потому что между нами всегда было что-то большее. Независимо от того, какое это было время – тогда или сейчас.
– Ира, – почти беззвучно проговорила я и сделала шаг вперед, рукой обнимая ее за тонкую талию и притягивая к себе.
Вкус губ Лазутчиковой никогда не уходил из моей памяти. Он немного подстерся, поистрепался за давностью времени, но полностью никогда не уходил. И в тот момент, когда наши губы встретились, было ощущение, что время соединилось в одну точку. Прошлое, настоящее и будущее перестало существовать по отдельности, соединившись в одно мгновение. И я наслаждалась этим мгновением.
Я почувствовала на своих плечах теплые ладони, а горячий язык Лазу3тчиковой с готовностью встретил мой.
Чтобы оказаться в спальне, нам потребовалось не больше минуты. Мы действовали так слаженно, словно заранее обо всем договорились. Не было неловкостей, каких-то столкновений, все было понятно, будто мы знали каждое действие друг друга. Если я начинала, она подхватывала, и наоборот.
Избавиться от одежды нам удалось также быстро, как и оказаться на кровати. Я не могла успокоить свои руки – безостановочно проводила пальцами по ее ребрам, животу, спине. Мне буквально требовалось тактильное подтверждение тому, что она правда здесь. И горячий шепот Лазутчиковой вперемешку со стонами давал мне понять, что я действую правильно.
Тело ее претерпело изменения – бедра стали более округлыми и женственными, грудь – больше, хотя и сохранила свою упругость, живот стал чуть более твердым, талия плавной, но изгибы выдавали мягкость истинно женского тела. Руки Лазутчиковой были подтянутыми и тонкими, с выделяющимися венами. И я прочертила эту карту кровеносной системы своим языком.
Венка на шее, которая то и дело попадала под мои губы и зубы, билась быстро и сильно. В такт с ударами моего сердца, которое готово было вот-вот выскочить из груди.
Я словно была на американских горках – потому что внутри был такой «Техасский коктейль» из восторга и страха, что на какой-то момент я подумала, что этот самый коктейль меня действительно убьет. Слишком много было эмоций, слишком много ощущений, слишком много всего было и есть сейчас.
Голова шла кругом от ее голоса, стонов, ее рук, движений, от нее в целом.
Мы не разговаривали. По крайней мере, не словами. Было ощущение, что обычный разговор – это слишком мелко для того, что происходит между нами. Мы общались телами, движениями, эмоциями. И я ощущала, как что-то древнее во мне возрождается.
Ее тепло, ее влажность, ее звуки, ее энергия заполняли меня, вытесняя все, что было до. В какой-то момент, когда наши тела двигались почти что яростно, пытаясь утолить обоюдный голод и приближаясь к финалу, мне стало нестерпимо больно.
Больно от осознания того, что все эти тринадцать лет ее не было рядом. Что все эти годы я была словно в толпе, но совершенно одна. От понимания, что во всем этом виновата только я.
В том, что все разрушила, что прогнала ее, разбила ей сердце. Что не я, а кто-то другой обнимал ее, что с кем-то другим она встречала рассветы. Что кто-то был с ней рядом в самые прекрасные и значимые моменты жизни, и в самые неприятные, во время ее взлетов и падений. И этот кто-то – не я.
Когда мы обе выдохлись, а тела еще дрожали от переполнявших нас эмоций, я притянула ее к себе, весьма целомудренно целуя в лоб, покрытый испариной. У меня глаза щипало от слез, готовых вырваться от того сожаления, которое накатило на меня. Сожаления из-за отсутствия ее в моей жизни все эти годы. И я хотела было сказать ей об этом, сказать здесь и сейчас, но только я открыла рот и произнесла ее имя, прошептав мое любимое «Ир», как она приложила палец к моим губам:
– Тш‑ш‑ш...
Мне не оставалось ничего, кроме как замолчать, осторожно поцеловав каждый ее палец.
***
Открыв глаза утром, я поняла, что лежу в постели одна. Я даже подумала о том, что снова увидела мучительно прекрасный сон, но скомканные простыни и полное отсутствие одежды на мне дали понять, что в этот раз все было правдой.
Я достала телефон из джинсов, что валялись на полу, и посмотрела на время. Было почти одиннадцать утра, а на экране увидела несколько пропущенных от Лехи, Поли и Ксении. Прекрасно. Я опоздала на работу.
Тут же я услышала какие-то звуки со стороны кухни. Да и черт с ней, с этой работой. Если Лазутчикова еще здесь, значит, можно провести этот день вдвоем. Надо будет позвонить Лехе и предупредить, что я возьму выходной.
Я улыбнулась, чувствуя ощущение прекрасного дня, и встала, завернувшись в одеяло. С такой же дебильной улыбкой я направилась в кухню, чтобы поприветствовать девушку, которая снова свела меня с ума.
Дойдя до кухни, я встала на пороге, глядя на свою гостью, которая, услышав меня, обернулась.
– Привет, проснулась, наконец?
Я молча уставилась в глаза Ксении.