Глава 17
– Лиз-з-за! Лиз-з-за!
Услышав тонкий голосок, я улыбнулась и, двинув ногами, выкатилась на специальном поддоне из-под старой, буквально разваливающейся на ходу «Газели». Ей‑богу, ее хозяину было бы куда проще сдать ее на металлолом, чем каждые две недели привозить сюда, приезжая к нам уже как на работу.
– Булочка моя хорошая, – рассмеялась я, когда маленькая девочка подбежала ко мне, обнимая за шею своими ручонками. – Я же грязная, Сашка.
–Лиза, – снова повторила девчонка, широко улыбаясь.
– А где мама? – улыбнулась я, снимая перчатки и убирая ее светлые растрепавшиеся волосы за уши.
– Я буду тебе отправлять каждую неделю счет из химчистки, – услышала я смеющийся голос и подняла глаза.
– Я готова взять эти расходы на себя, – улыбнулась я в ответ и встала на ноги. – Вы чего тут?
– Я закончила пораньше, забрала эту егозу из сада и... мы решили вас встретить, – проговорила молодая женщина, с улыбкой глядя, как ее дочь вцепилась в мою ногу и пытается на ней повиснуть.
– Отлично, но мне еще нужно минут тридцать, да и Леха пока еще в яме сидит.
– А что такое яма? – тут же подала голос малышка и посмотрела на меня. – И зачем дядя Леша там сидит?
– Яма – это такое специальное место, куда можно спускаться и чинить машины стоя, – объяснила я маленькой «почемучке».
– Дядя Леша чинит машину?
– Ага, пытается, – усмехнулась я. – Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – проговорила я, и глаза ребенка тут же загорелись от интереса.
Я прошла к длинному металлическому столу, который был заставлен всякими деталями и запчастями. Над ним висела доска, на которой были аккуратно развешены инструменты. Отвертки, пассатижи, ключи и многое другое. Каждый на своем месте. Открыв длинный глубокий ящик, я достала круглый металлический подшипник.
– Держи, – я протянула «игрушку» Сашке и улыбнулась, когда она завизжала от радости.
– Подпишник! – с восторгом проговорила девочка, тут же начиная пальцем крутить шарики внутри.
– Подшипник, – поправила я ее и закатила глаза, увидев выражение лица ее матери. – Что? Ей нравится, – пожала я плечами, понимая, чем именно недовольна девушка.
– Они хотя бы чистые? – вздохнула она, глядя, как ее дочь уже забыла о нас и возится с новым подарком.
– Ну конечно, чистые, – проворчала я. – Я их лично отмыла и протерла.
– Когда ты начнешь дарить ей нормальные игрушки? Не знаю, куклы там... Домики... Книжки про принцесс...
– Это скучно и неинтересно, – пожала я плечами. – Зачем нужны куклы, когда мы с Лехой подарили ей крутой бластер «NERF»?
– Она девочка!
– Пусть играет во что нравится, – продолжала я стоять на своем. – Мы тут думали еще про крутой джип на радиоуправлении, – закинула я удочку.
– Так, даже не начинай, – подняла руку девушка, останавливая меня. – Я еще от этого бластера не отошла. Как и кошка.
– Я поговорила с Сашей, она больше не будет играть в индейцев, – еле проговорила я, давясь от смеха, потому как вспомнила, как Сашка, воткнув разноцветные перья в ободок, гонялась за бедной Муркой с этим бластером, выкрикивая, как ей казалось, клич индейцев.
– Что мне с вами делать, – покачала головой мать девочки, но тоже не смогла сдержать улыбку.
– Ну, Поли-и-ин, – протянула я, усмехнувшись. – Смирись, что рядом со мной и Лехой твоя дочь не вырастет изнеженной принцессой.
– Это я уже поняла, – вздохнула подруга. – Мы тогда вас подождем и вместе поедем к маме. Она уже трижды позвонила мне. Не хотела беспокоить тебя, – ткнула в меня пальцем Полина. – Как будто работаете только вы, а я так, ерундой занимаюсь.
– Прости, – снова усмехнулась я. – Можете в комнате посидеть, там кофе-чай. В столе печеньки есть, если Сашка захочет, – я тут же уселась обратно на поддон, готовясь снова оказаться под гнилым днищем «Газели».
– Ладно, работайте, мы лучше погуляем пока, – махнула рукой подруга и обратилась к дочери. – Сашка! Пойдем на улицу, там подождем твою крестную и дядю.
Я пронаблюдала, как лучезарная светловолосая девчушка тут же подскочила и направилась вслед за матерью. И глядя на них, я не смогла сдержать улыбки. Хорошо, что они у меня есть.
***
Я уже много лет работала в этом автосервисе. Пришла сюда еще в начале обучения в техникуме. Это было единственное место, куда меня взяли. Мало того, что девушку, так еще и студентку. Владельцем был старый армянин. Он критически осмотрел меня, поохал и сказал, что я могу подрабатывать «на подхвате». Это значило, что я буду накачивать шины, проверять в них давление, а также, как бонус для клиентов, протирать стекла и зеркала машин. Клиентов, к слову, было не так много. Приезжали в основном одни и те же люди, из-за чего у меня было достаточно свободного времени, чтобы слоняться около мастеров и учиться.
Поначалу все три механика, взрослые смуглые и пропитанные маслом и автомобильными жидкостями мужики, относились ко мне настороженно. Ни в какую не принимали и не собирались ничему учить. Но через несколько месяцев, когда я каким-то образом угадала причину поломки старой «Субару», над которой все трое ломали голову, меня как-то автоматически приняли в ряды механиков и стали считать за свою. За свою – это значит, что они больше не стеснялись при мне материться, предлагать «остограмиться», а также делились историями о своих вечно зудящих женах. Но ко всему этому они еще стали охотно меня обучать, объяснять какие-то тонкости и хитрости – те, что на лекциях никогда не расскажут. Чисто то, что познается только на практике.
К концу первого года работы я умудрилась убедить старого Ашота, хозяина автомастерской, позволить мне заняться рекламой. Он долго сопротивлялся, считал, что это пустая трата денег, которых и так нет. Но я почти два месяца каждый день ныла о том, чтобы он выделил мне средства. В итоге он сдался. Мне кажется, Ашот испытывал ко мне нежные отцовские чувства, поэтому никогда не ругался на меня всерьез, максимум – ласково журил, в отличие от других работников, которые частенько получали от него на орехи, причем в яркой форме. Мужчина говорил по-русски с сильным акцентом, но вот матерился он мастерски, словно вырос где-то в деревне, на окраине Руси-матушки.
И когда, наконец, он выдал мне конверт на «развитие», я тут же занялась делом. Заказала визитки, рекламу на радио, где давалась информация о скидке на первое посещение и об акции типа «приведи друга». Распечатала флаеры и, наняв пару школьников, устроила так, чтобы все близлежащие районы узнали о нашей мастерской. В итоге через два месяца Ашот бегал по боксам и кричал, что ему нужны еще мастера, что мы не справляемся и что он понятия не имеет, что делать. Но я снова пришла ему на помощь. Мы поехали в городскую администрацию, нашли там нужных людей и договорились о расширении. В итоге было отстроено еще три бокса к тем трем, что уже были. Ашот нанял еще мастеров, и работа закипела.
Когда я окончила техникум, он сразу взял меня к себе официально. Мастером. Более того, через год дал мне полномочия и должность «старшего мастера», так как я справлялась даже лучше тех мужиков, которые работали механиками по двадцать – тридцать лет. Они были не в обиде, понимали, что я помогла в том, чтобы бизнес Ашота перешел на новый уровень. Ведь на их зарплате это тоже отразилось, а жены стали меньше нудеть.
Таким образом, я работала у Ашота уже около двенадцати лет. За это время те мастера, с которыми я начинала работать, еще будучи «зеленой студенткой», уволились, либо вышли на пенсию, лишь только Петрович остался – здоровый богатырь чуть за пятьдесят, женатый, но бездетный. И, по всей видимости, я обрела еще одного «отца» в его лице, потому что относился он ко мне очень тепло. Они с Ашотом часто смешно спорили из-за моего внимания. Что тот, что другой, старались быть ко мне поближе, пытались защитить. И их «отцовская конкуренция» закончилась в тот день, когда они оба проявили себя, как настоящие мужчины.
К нам только устроился молодой парень, чуть старше меня. Мне тогда было около двадцати трех, а ему где-то двадцать пять – двадцать шесть. Молодая кровь, сильное тело, должно быть, он считал себя подарком для всех женщин, поэтому беззастенчиво клеился ко мне. И все бы ничего, но однажды он перешел черту. Я собиралась пойти в душ (к слову, Ашот сделал один отдельный душ специально для меня), когда он тоже закончил работу и направлялся в мужскую душевую. Проходя мимо, он развернулся и поставил руки по обе стороны от моей головы, сально ухмыляясь.
– Лизок, может, составишь мне компанию в душе? Отвечаю, тебе понравится, – продолжал улыбаться он, приближаясь к моему лицу.
– Отвали, Андрей, – фыркнула я и стукнула его по голой руке.
– Ну, не противься, малышка. Я вас, баб, знаю, вам лишь бы повыеживаться, а потом все равно скажете «да».
– Не знаю, где ты тут бабу увидел, но советую убрать от меня свои поганые руки, – прошипела я, пытаясь вылезти из его «объятий».
– О‑о‑о, да ты дерзкая, – нагло рассмеялся парень и придвинулся ко мне всем корпусом. Я ногой почувствовала, как у него «встал». – А если не уберу? Че будет?
Ответить я не успела, так как, резко выдохнув, Андрей отлетел назад, в противоположную от меня сторону. А рядом с ним я увидела Петровича, который стоял злой как черт, с багровым лицом и крепко сжатыми челюстями.
– Ты че, ох@ел, щенок?! – проорал мужчина, за шею поднимая бледного и перепуганного парня. – Ты хоть понял, на кого ты залезть собрался, выродок? – тряхнув ошалевшего парня, продолжал громыхать мужчина.
– Петрович, т‑ты че... – заикаясь, начал оправдываться парень. – Я же это... Ну шутил просто...
– Щас я с тобой пошучу, – угрожающе сказал тот и потянул парня на выход.
Услышав крики, из кабинета наверху выполз Ашот.
– Что тут происходит? Петрович, ты чего творишь‑ай? – с привычным забавным акцентом спросил хозяин мастерской.
– А малец у нас решил мужика показать, к Лизку приставал. Я сам видел и слышал. Хочу поучить молодое поколение, как с девушками обращаться надо.
Ашот перевел взгляд на меня, молча спрашивая, так ли это. Я смогла лишь кивнуть, так как сама находилась в не меньшем ступоре, чем Андрей.
– Вот как, – прокряхтел старый армянин, спускаясь по железной лестнице, – тогда я помогу тебе.
Я не знаю, что они с ним делали, что говорили ему, но, когда на следующий день парень пришел забрать свои вещи из раздевалки, под левым глазом у него был здоровенный фингал, а завидев меня, он припустил с такой скоростью, словно это была не я, а сам Петрович.
После этого оба моих «отца» больше не конкурировали между собой, молча подписав мировую и продолжая меня опекать.
***
Сейчас дела фирмы уже были налажены, Ашот сам редко появлялся в сервисе, занимаясь больше своими многочисленными внуками. Но каждый раз, когда он приезжал проверить свое детище, он непременно приносил мне букет цветов и коробку конфет. «В благодарность за службу», – всегда говорил он, протягивая мне подарки. Еще бы, я и Петрович были единственными, кто работал у него столько времени. Конечно, автомастерская разрослась. Появилась комната отдыха, в кабинете Ашота теперь восседала бухгалтерша преклонных лет, а у нас в боксах был не так давно произведен ремонт. По технической части больше заведовала я, Петрович был моим верным Санчо Панса, всегда готовый прийти на помощь, чтобы следить, дабы остальные мастера качественно выполняли свою работу. А я... Я занимаюсь тем, от чего получаю истинное удовольствие. Я кайфую от своей профессии, от своей работы, от всего, что меня окружает. Меня уважают мои коллеги, за меня борются клиенты, каждый хочет, чтобы их «ласточку» осмотрела именно я, так как разговоры обо мне среди автовладельцев ходят по всему городу. Меня не раз пытались переманить более известные сервисы, но я понимаю, что нахожусь там, где должна, и менять это не хочу. И почти каждый день думаю о том, что, слава Богу, я не пошла на экономический.
***
Мы вышли с Лехой на залитую вечерним солнцем асфальтированную площадку, где нас уже ждала Поля с дочерью. Усевшись в мой «Фольц», мы двинулись в сторону дома Ольги Семеновны, которая ждала нас всех на традиционный пятничный ужин. Каждую пятницу, на протяжении черт знает какого времени, мы приезжали к ней всем составом. Отца Лехи и Полины не стало четыре года назад, когда Сашке был всего годик, поэтому дедушку она не помнит. Ольга Семеновна очень сдала после его смерти, но мы всегда были рядом, может, поэтому ей и удалось более-менее пережить это.
– Когда твоя женщина приезжает? – негромко спросила подруга, оглянувшись назад и убедившись, что с ее ребенком все хорошо. Девочка сидела в кресле и тыкала Леху, который что-то делал в телефоне, в щеку.
– Завтра, – вздохнула я, понимая, что опять об этом забыла из-за большого количества работы.
– Будешь встречать?
– Конечно. Поезд в восемь вечера прибывает, она уже несколько раз мне напомнила, – усмехнулась я.
– Хорошо, – протянула Полина. – Если хотите, приезжайте к нам в воскресенье. Завтра наверняка вы будете заняты чем-то поинтереснее, – похотливо двинув бровями, усмехнулась подруга.
– Господи, – закатила я глаза. – Ты как семиклассница иногда, – рассмеялась я.
– Слава Богу, уже нет, – хохотнула Полина, снова оглянувшись на дочь. – Сань, хватит пытаться продырявить дядю Лешу, – улыбнулась она, видя, что дочь увлеченно пытается пробить дыру в щеке своего дяди.
– А что «слава Богу, нет»? – хрюкнула я. – Ты была очень... милой тогда.
– Лиза, – предупреждающим тоном проговорила подруга. – Ты знаешь, что седьмой класс – это время максимального значения на весах. Я тогда была жуткой коровой! Я как фотки вижу – поражаюсь. Эти щеки огромные хомячьи... Ужас! – она повела плечами, словно ее передернуло.
Я снова рассмеялась, качая головой. Да, с тех пор моя подруга сильно изменилась. Точнее, изменилась она после родов. Она начала резко худеть и жуть, как похорошела. Когда Поля поняла, что весы, наконец, показывают ту цифру, которой она довольна, то тут же начала посещать спортзал, всякие фитнесы, даже купила б/у‑шную беговую дорожку, которая теперь используется в игре «эскалатор» Сашей. И в свои тридцать Полина имеет потрясающую стройную фигуру, подтянутые бедра, пышную грудь и хороший цвет лица. Тот случай, когда цветок расцвел поздно, но стал самым прекрасным цветком. И я была за нее очень рада. Поскольку я как никто знала, как она комплексует по поводу своего внешнего вида. Но теперь она всем довольна. А если счастлива она – то счастлива и я.
– Лиз, можно я завтра выйду за понедельник? – подал голос Леха с заднего сиденья.
– А что это у тебя за дела в понедельник? Никак Настя приезжает? – усмехнулась Полина, не давая мне даже слово вставить.
– Отстань, – пробурчал Леха, надувшись. – Мы две недели не виделись, они с родителями в понедельник утром прилетают с отдыха.
– Конечно, Леш, – улыбнулась я. – Как я могу встать на пути светлой и искренней любви, – драматично проговорила я, боковым зрением наблюдая, как трясется от смеха подруга. – Раз уж мне не суждено стать дамой твоего сердца, я не могу не дать шанса другой девушке.
– Как вы мне обе надоели, – простонал Леха, но по голосу было слышно, что его тоже разбирает смех.
***
Лешкина влюбленность в меня прошла, когда он учился в десятом классе. К ним тогда пришла новенькая девочка, и сердце парня сделало кульбит, полностью переметнувшись к ней. Она была его первой, их ночь любви произошла по традиции на выпускном. А спустя некоторое время она его бросила. Конечно, Леха переживал, но все же довольно быстро пришел в себя, учитывая тот факт, что в скором времени его забрали в армию. Мы подозревали, что именно поэтому она и решила разорвать отношения – не думала, что дождется.
Когда Леха вернулся, мы его еле узнали – он невероятно возмужал, набрал массу и стал жутко похож на своего отца.
***
– Ой, а что это у тебя такое красивое? – протянула Ольга Семеновна, разглядывая протянутый Сашкой подшипник.
– Подпишник! – гордо произнесла девочка, демонстрируя бабушке свою новую игрушку.
– Во-первых, подшипник, а во-вторых, убирай его и дуй мыть руки, – включила «строгую мать» Полина, когда мы прошли в квартиру.
Саша кивнула и послушно убежала в комнату поменьше, где у нее был свой собственный склад игрушек.
– Сейчас дети играют в подшипники? – подняв бровь, поинтересовалась Ольга Семеновна.
– Не спрашивай у меня, – возмутилась Поля, ткнув пальцем в мою сторону. – Спроси у нее!
– А что? Ей понравилось, – снова пожала я плечами.
– Куда лучше ваших страшных «поней» и этих уродливых кукол с глазами на пол лица, – пробурчал Леха в мою поддержку.
– Вот что с ними делать, мам? – вздохнула подруга. – Они из моей принцессы хотят сделать какого-то... пирата.
– Кстати, ей очень нравится тема про Джека Воробья! – тут же встряла я. – У нас в «Планете» сейчас выставка по мотивам фильмов, давайте сходим?
– Я за! – сразу же откликнулся Леха, хотя продолжал сидеть в телефоне. – Только не в понедельник.
– Конечно, понедельник у нас очень занят, – поддела брата Полина, проходя мимо него.
– Можно в среду, вроде мы должны в среду пораньше закончить, – проговорила я, соображая, нет ли у меня каких-то важных дел.
– Ну хорошо, предварительно на среду тогда, – кивнула она. – Так, что-то моего пирата не видно, пойду проверю, где она заблудилась. Лех, хорош в телефоне сидеть, помоги маме накрыть на стол, – проворчала подруга, направляясь в маленькую комнату, куда убежала ее дочь.
– Давайте я вам помогу, – улыбнулась я, вставая, и махнула Лехе рукой, чтобы он не дергался.
Парень благодарно посмотрел на меня и кивнул:
– Опять спасаешь меня?
– Такая работа, – пожала я плечами и усмехнулась.
***
На самом деле, я спасала, если так можно выразиться, Леху дважды. Первый раз, когда он имел некие проблемы с наркотиками. Еще в одиннадцатом классе он попробовал травку и увлекся. Мы с Полей это увидели случайно и тут же устроили ему воспитательную беседу. Но она особо не сработала. Потом его забрали в армию, и мы посчитали, что там-то он точно позабудет все свои дурные привычки. Станет спортивным, сильным и рослым. Он стал и спортивным, и сильным, и рослым. Но начал увлекаться тем, чем увлекались в их роте поголовно – насваем. Когда он вернулся из армии в родные пенаты, то к травке прибавилась и новая напасть. И тогда я сделала нечто из ряда вон – я просто заперла его в своей квартире. Он две с половиной недели не выходил. У него не было телефона, телевизора, никакой связи с внешним миром. Только я и Полина были рядом. А также книги. Поначалу он орал, кричал, что мы нарушаем закон, удерживая его насильно, что мы поплатимся за это, что мы ненормальные. Но через неделю его пыл утих. И я заметила, как с полки пропала сначала одна книга по автомеханике, потом вторая... К концу своего «заключения» Леха прочитал всю мою библиотеку.
Родителям Полины и Леши мы сказали, что он уехал с друзьями в поход, старательно продумывали каждую нашу ложь, чтобы они ничего не заподозрили. И когда он более-менее пришел в себя, я ему сказала, что у него сейчас есть два пути: либо вернуться туда, где он был, и стать конченым нариком. Либо начать что-то делать со своей жизнью. Он выбрал второе. Попросился ко мне на работу. Я отправила его учиться, разрешив по вечерам помогать мне. Так и вышло, что теперь Леха работает вместе со мной и даже не курит.
А вот второй раз был более серьезный. Это произошло почти шесть лет назад. У Полины тогда был сожитель. Его звали Стас, и он считал себя бизнесменом. Хотя по факту, у него был крохотный магазинчик, где самым ходовым товаром было пиво и сигареты для местной алкоты. Но он был высокого мнения о себе, гордо именуя свою деятельность «предпринимательством». И с Полиной они на тот момент встречались уже около трех лет. Честно, ни мне, ни Лехе этот кадр не нравился, но подруга говорила, что любит его, что он на самом деле хороший и все такое. Нам пришлось смириться с ее выбором, хотя мы не жаловали проводить время вместе с ее Стасиком.
И когда Полина рассказала мне о своей беременности, я поняла, что, вероятно, теперь они поженятся, и нам придется еще долго терпеть этого высокомерного придурка. Хотя втайне я надеялась, что она прозреет и бросит его. Но увы!
И вот мы с Лехой заканчиваем работу в сервисе и собираемся разъехаться по домам, как вдруг мне звонит Полина, вся в слезах, и просит приехать.
Я ничего не разобрала из-за ее всхлипов, но поняла, что дело серьезное. Поэтому сказала Лехе, чтобы он садился ко мне, и мы тут же двинулись к дому, где жила с этим долбонавтом Поля.
Приехав минут через десять после ее звонка, я даже машину не заглушила – открыла дверь и кинулась к подруге, которая сидела на лавочке у подъезда с одной сумкой в руках. Вокруг стояли какие-то наспех собранные и даже не до конца закрытые чемоданы с вещами.
– Поль, что случилось? – тут же оказавшись около нее, спросила я, оглядывая подругу.
– Н‑ничег‑го... – переводя дыхание между всхлипами, ответила она. – По‑поругались. Я реш‑шила съехать, – выдавила из себя она, вытирая слезы и снова начиная рыдать.
– Поль, ну, успокойся, – проговорила я и протянула руку, чтобы ее обнять, но увидела следы на ее запястье. – Что это? – серьезно проговорила я, убрав от лица ее руку и указывая на красные пятна.
– Это... Это... – промямлила Ирка, пытаясь придумать отговорку на ходу.
– Он что, ударил тебя?! – почти прошипела я.
– Мы... Мы поругались... – снова начала блеять подруга, а я готова была сама ей врезать. За бабскую глупость.
– Он знает о ребенке? – строго спросила я, глядя ей в глаза.
– К‑каком ребенке? – подал наконец голос Леха, глядя на нас огромными глазами. – Ты че, беременна, что ли?
Полина вздохнула, а я прикусила язык. Она не хотела пока никому говорить. Но жалеть уже все равно поздно.
– Да, – тихо кивнула она и посмотрела уже на меня. – И да, знает. Из-за этого и поругались...
– Он бил тебя? Ребенок в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? – я села рядом с ней на лавку, не замечая взгляда Лехи. Хотя теперь понимаю, что нужно было заметить.
– Нет, он... Так, толкал, за руки хватал, – вздохнула она, успокаиваясь. – Сказал, чтобы я либо аборт делала, либо выметалась к чертовой матери вместе со своим ребенком.
– Вот урод, – прошипела я, автоматически подняв глаза на балконную дверь на четвертом этаже, где горел свет. – Ну ничего, Поль, не переживай, у меня поживешь пока... Леха! – отвлеклась я, видя, как Полин брат направился к подъезду, когда оттуда вышли какие‑то подростки, открыв тем самым дверь. – Леха, ты куда?
– Лиз, он убьет его! – тут же снова запричитала подруга. – Он его точно убьет!
– Не переживай, – попыталась я ее успокоить, – он же не идиот. Просто поговорит с ним по-мужски, – пробормотала я, сама не до конца в это веря.
Как оказалось, Леха все же идиот. Нет, конечно, он не убил этого Стасика. Но покалечил сильно. Тот несколько дней провалялся в реанимации. Лешке тут же пришили нанесение особо тяжких вместе с покушением – парню грозил реальный срок. И конечно, я не могла не вмешаться.
Тогда ко мне регулярно ездил на ремонт полковник на своем «Крузере», мы были с ним в отличных отношениях, и я решила попробовать поговорить с ним. Объяснила всю ситуацию, он, к счастью, оказался порядочным мужиком. Через свои каналы все устроил. Леху выпустили, он получил условный на полтора года вместо реального неба в клеточку. После этого случая парень чуть ли не на коленях поклялся мне в верности и вечной дружбе. Полина, которая чуть с ума не сошла за это время, вообще готова была отдать мне все, что у нее было в знак признательности. Мы тогда чуть не поссорились, когда я сказала, что она уже достала меня своими благодарностями. К счастью, их родители ничего не знали о случившемся. Мы как могли, скрывали от них все произошедшее, придумывали небылицы, лишь бы все оставить втайне как можно дольше. Что к лучшему, людям в их возрасте ни к чему были такие переживания.
Так вот и шутим теперь с Лехой про спасателей.
***
После теплого семейного ужина я засобиралась к себе. Попрощалась со всеми, поцеловала маленькую Сашку в ее белокурую головку и направилась в прихожую. Полина вышла меня проводить.
– Ты у мамы останешься сегодня? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– Да, как обычно. Ты же знаешь, завтра суббота – ее день, – улыбнулась подруга. – А ты все, отсыпаться и готовиться к встрече со своей благоверной? – хитро подмигнула она.
– Ага. Особенно первое. Эта неделя меня задолбала, – вздохнула я, не в силах сдержать зевок.
– Осторожнее на дороге, – привычно проговорила Поля, когда я уже стояла обутая. – И приезжайте к нам в воскресенье.
– Постараемся, – улыбнулась я и, помахав рукой, вышла за дверь.
Когда я открыла дверь машины и села за руль, единственным желанием было поскорее оказаться дома, чтобы расправить кровать и лечь спать. Потому что уже завтра мне вряд ли дадут отоспаться.