Глава 16
Почти в середине мая я окончательно поняла, что прежняя «я» куда-то делась, ушла, трансформировалась. Я изменилась, и сильно. И конечно, я осознавала, что главным и, наверное, все же единственным катализатором этих изменений была, само собой, Лазутчикова. И главное изменение было в том, что она научила меня... мечтать. Заставила, убедила, помогла найти силы поверить. И я поверила.
Я думаю, что даже если бы я потеряла память, то никогда бы не забыла одно солнечное утро... ...Она всегда просыпалась раньше, так как была истинным жаворонком, в отличие от меня. Но в то утро почему-то именно я открыла глаза первой...
...Солнечные лучи пробивались сквозь неплотные шторы, освещая верхнюю часть кровати...и волосы Лазутчиковой, разметавшиеся по подушке, отсвечивали каким-то волшебным сиянием... я не могла глаз оторвать от этого зрелища. Она была похожа на какого-то ангела, если ангелы, конечно, выглядят так – с темными волосами и длинными почти черными ресницами, которые слегка подрагивали от движения глазных яблок. Ей явно что-то снилось. Полные мягкие губы, которые я неистово терзала полночи, были чуть приоткрыты. Они все еще были красными и слегка набухшими от наших поцелуев. И все это – этот мягкий, но уверенный утренний свет, ее сияющие волосы, губы, ресницы, все это – словно выжигалось на обратной стороне моих век. И я понимала, что никогда, никогда не забуду этот ее образ.
Пока я занималась ее рассматриванием, девушка облизнула губы, вздохнула и перевернулась на бок, оставшись лежать ко мне спиной. Я же продолжала впитывать ее образ, который теперь обрастал другими подробностями – тонкой линией плеча, изгибом талии, ямочками на пояснице над копчиком. Одеяло сползло и предоставило мне обзор на всю ее спину, вплоть до линии ягодиц. И вся она была словно соткана из нежности, чувственности и какого-то моего совершенно неземного восхищения. Да. Наверное, именно это я испытывала, глядя на нее. Такую красивую, такую нежную и такую... мою.
Никогда не считала себя собственницей и, тем более, никогда не могла даже предположить, что меня будет приводить в такой восторг просто факт обладания кем-то. Но это было так. Она была моей, и я млела от осознания этого.
Через какое-то время любования ей, как скульптурой, я поняла, что мне нужно больше. Непременно больше. Поэтому я осторожно наклонилась, слегка касаясь ее плеча губами. Прошлась по позвоночнику к основанию шеи, глубоко вдыхая запах. Ее запах. Особенный, неповторимый.
Оставив очередной легкий поцелуй где-то под лопаткой, почувствовала, как она зашевелилась.
– Ирочка... – прошептала я, проводя губами по ее коже увереннее.
– М‑м‑м... Лиза... – сонно пробормотала она мое имя со своим глубоким, особенным, раскатистым «з» в середине, но по интонации я поняла, что девушка улыбается. – Тебя не утомило вчерашнее приключение до четырех утра? – проговорила она, бедрами чуть двигая назад, чтобы прижаться ко мне теснее. – Сколько сейчас времени?
– Половина девятого, – тихо ответила я, продолжая осыпать ее спину нежными, еле ощутимыми поцелуями.
– И что это ты решила проснуться так рано? – она откинула голову назад, предлагая свою шею.
– Не знаю, соскучилась, – усмехнулась я, утыкаясь в место, где плечо соединяется с шеей.
– Ого, – тоже усмехнулась девушка. – В таком случае, не имею ничего против.
С этими словами она перевернулась и посмотрела на меня. Карие глаза смотрели прямо и открыто. И в них я читала любовь. Все последние недели, когда я на нее смотрела, я видела именно это. И я насмотреться не могла.
От солнечного света ее глаза были какими-то янтарными, с редкими мелкими чёрными вкраплениями. Они все еще были сонными, но... счастливыми. Я улыбнулась, глядя на нее, и осознала, что меня буквально начинает топить в какой-то сумасшедшей нежности. Что мне хочется разбиться на миллиарды атомов и раствориться в ней, впитаться в нее, стать ее частью. Стать ее глазами, руками, сердцем, разумом, чувствами. Буквально стать ей, чтобы она поняла, насколько сильно она во мне, насколько крепко засела внутри. Я хотела ей это показать, потому что сказать я не могла. Ничего не удавалось с собой поделать. Просто эти три главных слова никак не могли выскочить из моего рта, хотя пытались, и не раз. Не знаю, почему я так этого боялась, так страшилась, ведь она... Она, казалось, и так все это знала и понимала. Потому что я пыталась ей это сказать всеми другими возможными способами. И я была уверена, что она это знает.
Ведь за все это время мы прошли много препятствий, преодолели уйму барьеров и, кажется, пришли к тому самому равновесию.
Алина была единственной посвященной в наши отношения. Полине я собиралась сказать, но позже. Равно как и о том, что я собираюсь переезжать после сдачи экзаменов. А к этому мою подругу нужно было подготовить. С бабушкой я также поговорила и честно попросила совета, как мне поступить. Рассказала о предложении Лазутчиковой, и бабушка, даже не дослушав меня, тут же ответила, что я просто обязана поехать в столицу. Тут же начала перечислять плюсы поступления в Москве, которые я и так уже знала. В итоге мы пришли к выводу, что я должна ехать. Решили, что я буду приезжать на каждые каникулы и праздники, что мы будем разговаривать с ней ежедневно, и что я, находясь даже на расстоянии в несколько тысяч километров, буду за ней следить. И что после того как я расскажу обо всем Полине, поговорю с ней и ее мамой, чтобы они навещали бабушку. Бабуля сначала заартачилась, но я объяснила ей, что это для моего спокойствия. Сошлись на визите Полькиной мамы раз в неделю. Я была уверена, что Ольга Семеновна не откажет, ведь они знакомы с бабулей уже много лет.
Впереди были выпускные экзамены, последний звонок, выпускной, потом поступление и... совершенно новая жизнь. Жизнь в другом городе, в другом ритме, среди других, совершенно незнакомых мне людей. Но главное, жизнь с ней.
И, лежа утром в ее постели, любуясь ее нежным невинным образом, слушая ее тихие вздохи и стоны (о, а звучала она всегда особенно прекрасно, неповторимо, и ее стоны действовали на меня, как какой-то ядреный возбудитель), я понимала, что совсем скоро вся моя жизнь перевернется с ног на голову. Снова. Так всегда происходило, когда она была рядом. Она переворачивала во мне все. И даже мой привычный скепсис и недоверие она заменила умением верить в лучшее.
Я не знала, будем ли мы вместе всю жизнь... Я даже не знала, будем ли мы вместе в следующем году, потому что жизнь – она непредсказуема. Но теперь я верила. И даже если что-то произойдет, и она решит меня бросить (я, конечно же, надеялась, что этого никогда не случится), я могла с уверенностью сказать, что всегда буду благодарна ей за то, что она научила меня мечтать.
-------------------------------------------------
Хотела бы я, чтоб всё закончилось так. Но, увы, это только середина истории