Глава 15
Странное дело, но ее объятия были для меня самым лучшим успокоительным. Какой бы гадкий не был у меня день, какой бы жесткий очередной сюрприз не подкинула мне жизнь, как бы мне не портили настроение, стоило мне оказаться в ее руках, почувствовать на своих плечах теплые ладони, как все сразу становилось проще. Ее руки для меня обладали поистине волшебными свойствами. И я не могла объяснить это рационально, лишь понимала, что это так. И пусть я все еще вела себя весьма сдержанно, порой мои стены рушились, и я подпускала ее ближе, чем кого-либо.
Нет, после того разговора я не стала считать, что моя жизнь теперь наладится как по мановению волшебной палочки, но благодаря ей, благодаря ее каждодневным упорным усилиям я дала себе возможность предположить, что такое возможно. Я дала себе возможность на какой-то, пусть и крошечный, процент поверить. И Лазутчикова безумно этому радовалась, честно. Так искренне улыбалась, когда на ее рассказы, как мы могли бы жить в Москве, гулять, я что-то добавляла или как-то комментировала. Не знаю, кому из нас это нужно было больше – ей или мне. Но она улыбалась, а мне это приносило истинное удовольствие.
Она вообще, казалось, была соткана из улыбок. Улыбок, легкости, тепла. Она окутывала своей потрясающе мягкой энергетикой, и именно это меня, должно быть, и успокаивало. И я, честно, все еще считала, что ей гораздо больше подойдет кто-то более... контактный, чем я, но она неустанно повторяла, что счастлива. Что рада. Рада мне и со мной.
Пусть официального заявления о том, что мы встречаемся, не было, глупо было говорить иное. Мы были вместе. Были «мы». И даже я уже не могла с этим спорить.
Да, я не хотела огласки. Видит Бог, я не горела желанием найти еще один повод, чтобы цапаться с остальной «элитой», но еще больше я не хотела, чтобы она с ними цапалась. Какими бы придурками я их не считала, они были ее друзьями. У Лазутчиковой вообще было странное мнение – она всех считала хорошими. Просто у кого-то были комплексы, у кого-то проблемы, у кого-то невысказанные обиды на мир. Лично я считала, что есть хорошие люди, а есть дерьмо. И не разграничивала мир на многоцветность. Для меня всегда было черное и белое. Но она учила меня смотреть глубже. Не очень успешно, но все же. Но как говорится, все тайное всегда становится явным. И наша с ней связь тоже однажды вылезла наружу. Весьма оригинальным образом, к слову.
Было воскресенье, мы уже вышли на учебу, продолжая тосковать по беззаботному времени каникул. И в тот вечер мы сидели в комнате Лазутчиковой, слушая музыку на компьютере и тихо беседуя. Иногда наши беседы прерывались мягкими поцелуями, ее прикосновениями и прочими ванильно-тактильными штуками. Было около половины девятого, и мать Лазутчиковой, Анна Станиславовна, была дома. Она готовилась к какой-то лекции, которую ей нужно было читать через два дня в Томске, поэтому, пока Игорь Юрьевич пропадал в больнице, она готовилась к выступлению.
Мне вообще нравилась Анна Станиславовна. И у меня было на это минимум две причины. Первая – когда мы виделись, и пусть это было редко, она всегда пыталась меня накормить, а поесть я люблю. Как и сама Лазутчикова, только завидев меня, тут же утаскивала на кухню, выставляя на стол кучу еды. Вторая причина была более прозаичной. Мать девушки никогда не открывала дверь в комнату дочери без стука, уважая ее личное пространство. И это было нам, несомненно, на руку. Разумеется, мы не были рисковыми настолько, чтобы заниматься сексом, пока кто-то из родителей дома. Или хотя бы не в состоянии сна. Но вот поцелуи и объятия мы вполне могли себе позволить, зная, что не будем пойманными на горяченьком из-за резко появившейся в дверях родительницы.
Поэтому, когда язык Лазутчиковой был у меня во рту, и мы услышали, как кто-то со стороны входа протянул длинное и удивленное «оу‑у‑у», я была, мягко говоря, шокирована.
Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные, вытаращившись на нежданного гостя. Точнее, гостью. Алина. Алина Кошкина стояла в дверях комнаты и пялилась на нас во все глаза.
Понимая, чем это все может обернуться, я тут же поднялась с кровати и встала, выставив вперед подбородок. Если будет нужно, я ей язык отрежу.
– Привет, – тихо и, к моему удивлению, спокойно проговорила Лазутчикова, глядя на свою подружку.
– Эм‑м‑м... При...вет, – пробормотала Алина, продолжая смотреть почему-то только на меня. – Твоя... Твоя мама сказала, что ты... тут... И я... Че вообще происходит? – Алина наконец перевела взгляд на саму Лазутчикову и замолчала, ожидая ответа.
– О чем ты? – как ни в чем не бывало спросила та, продолжая спокойно смотреть на нее.
– О чем? Ира, мне показалось или ты только что... – Кошкина глубоко вздохнула, прежде чем закончить фразу. – Вы что, целовались?!
К счастью, Алина догадалась закрыть дверь, прежде чем начала выяснять, что тут происходит.
– Она что, заставила тебя? Соблазнила? Пригрозила? – ей-богу, я считала Кошкину умнее ее сестры. Видимо, зря.
– Алин, было похоже, что меня заставляют? Или что я против? – усмехнулась девушка, взглянув на меня. – Мы... Мы с Лизой...
Я, наконец, решила дать понять, что тоже здесь есть.
– Мы встречаемся, – больше грубо, чем уверенно, произнесла я и посмотрела на Лазутчикову. Она как-то радостно улыбнулась и кивнула.
– Вы... Вы... В смысле... друг с другом? – нахмурилась Алина, глядя уже на нас обеих поочередно. Ну, точно, такая же тупорогая, как сестренка.
– Да, – кивнула Лазутчикова, тоже вставая с кровати. – Друг с другом.
– И... – было ясно, что если Кошкина и устоит на ногах, то не факт, что это продлится долго. – И вы... Ну, давно?
– Достаточно, – снова влезла я. – И если ты откроешь свой рот и хоть кому-то...
– Лиз, – я почувствовала теплую ладонь Лазутчиковой в своей руке. – Все нормально.
– Да расслабься, терминатор. Я не собираюсь ничего и никому рассказывать, – уже более связно и без запинок проговорила Алина. – По крайней мере, пока ты не делаешь чего-то, что обидит мою подругу. Иначе – я сама возьмусь за тебя.
– Это угроза? – подняв бровь, хмыкнула я. Пусть она мне угрожает, мне не жалко, но, если она говорит серьезно, я хотя бы буду знать, что у Лазутчиковой есть хоть один нормальный друг.
– Это предупреждение, – в том же тоне ответила Алина, продолжая распиливать меня взглядом.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, после чего я улыбнулась.
– Договорились, – кивнув, я взглянула на Лазутчикову. – Я, наверное, пойду...
– Останься, – прервала меня девушка и посмотрела на свою подругу. – И ты тоже. Мы же взрослые люди, мы вполне можем провести время втроем, верно?
– Я могу, без проблем, – кивнула Алина, все еще глядя на меня с некоторой осторожностью. – А вот насчет терминатора не знаю. К слову, я вообще на пять минут. У тебя телефон не отвечал, поэтому я решила зайти, мне нужно распечатать доклад на завтра, а у меня принтер накрылся. Можешь сделать?
– Конечно, без проблем, – улыбнулась девушка и повернулась ко мне. – Подождешь немного?
Я кивнула и села обратно на кровать, взяв в руки какой-то журнал, что валялся в самом углу. Что-то про романы звезд и всякие желтые сплетни. Делая вид, что я жутко увлечена чтивом, я позволила подругам заняться своими делами.
***
– Ты уверена в ней? – спросила я, глядя на прядь выбившихся волос, которые спадали на щеку девушки. – Уверена, что она не проболтается?
– Уверена. Алина умеет хранить секреты. К тому же... она и правда моя хорошая подруга. Мы с ней более близки, чем с Кристиной.
– Хорошо, – пробормотала я и убрала непослушную прядку за ухо, не в силах этого не сделать.
Как бы я не пыталась с этим бороться, мне нравилось трогать Лазутчикову. Трогать, касаться, ощущать ее кожу под своими грубоватыми пальцами. Чувствовать легкое покалывание, словно электрический ток проходит через каждую клетку моего тела. Физически она притягивала меня невероятно. И, казалось бы, я должна была уже к этому привыкнуть, и такая тяга должна сойти на нет или хотя бы дойти до нейтрального состояния. Но все только усиливалось – всплесками, всполохами, с каждым разом больше и интенсивнее. И помимо физики, конечно, было что-то еще. То, что усиливало ее. То, без чего эта самая физика бессмысленна.
– Ты так боишься, что о нас узнают? – через какое-то время спросила Лазутчикова, щекоча пальцами кожу у основания моей шеи.
– Я не за себя переживаю, – честно ответила я. – За тебя. Не думаю, что остальные твои друзья придут в восторг от этой новости. Особенно Попов, – усмехнулась я.
– Мне плевать, – пожала плечами она. – И на Попова, и на то, кто и что из них думает.
– Я понимаю, – сдержанно кивнула я. – Но поверь мне, нет ничего приятного в том, чтобы выслушивать каждый день какие-то оскорбления. Уж я-то знаю. Кстати, – решив сменить тему, я прокашлялась. – Раз уж теперь твоя подруга посвящена в... наш союз, – я почесала нос, набираясь смелости перед тем, как сказать то, что собиралась.
– Наш союз? – рассмеялась Лазутчикова, прерывая меня. – Союз? Серьезно?
– Что? – нахмурилась я, сбитая с толку ее смехом.
– Нет, правда, только ты могла подобрать такое определение, – продолжала глумиться она.
– Хорошо, в наши отношения, – проворчала я, сдаваясь.
– Отлично, намного лучше, – улыбнулась девушка, а ее тон стал ниже и интимнее. – Скажи еще раз.
– Наши... отношения, – медленно произнесла я прямо напротив ее губ.
– Очень хорошо, – прошептала Лазутчикова и потянулась вперед, медленно целуя меня. Мягкие губы с каким-то особенным, ее привкусом, быстро выбили из моей головы мысли, и, когда я уже готова была забраться на девушку сверху, она отстранилась и мило улыбнулась. – Так о чем ты говорила?
Я прищурилась, понимая, что она дразнит меня. Но решила не заострять на этом внимание. Поэтому вздохнула и выпалила:
– Не хочешь как-нибудь прийти ко мне и познакомиться с моей бабушкой? На следующей неделе, например?
Глаза Лазутчиковой стали большими. Слишком большими. И она молчала. Я посчитала, что это не очень хороший знак, поэтому решила тут же немного переиграть ситуацию.
– Нет, если ты захочешь, конечно. Как-нибудь. Но это совсем не обязательно, ты права, не знаю, зачем я это предложила, я...
Она не дала мне договорить, так как ее язык оказался у меня во рту быстрее, чем я закончила фразу. Сбитая с толку, я отвечала на поцелуй, совершенно не понимая, что это значит. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, девушка проговорила, улыбаясь:
– Я очень хочу познакомиться с твоей бабушкой. Очень. Я хочу узнать все и познакомиться со всем, что имеет для тебя значение.
Я, осознав ее слова до конца, смогла лишь кивнуть, улыбаясь.
– Хорошо.
***
Я не люблю праздновать свой день рождения. Никогда не любила. С детства. Потому что традиционным школьным подходом было приносить что-то на чаепитие. Как правило, это было несколько бутылок газировки, какие-то печеньки, шоколадки, кексики или что-то вкусное, сладкое и непременно вредное для детских зубов. Но так как денег всегда было в обрез, лично моим желанием было оставить в тайне свой день рождения, чтобы избежать неловкостей. Я еще в первом классе попросила бабушку поговорить с учительницей об этом. Бабуля пыталась меня убедить, что мы найдем деньги для праздника, который случается всего раз в год, но я была непреклонна. В старшей школе, когда наш классный руководитель ожидаемо поменялся, я уже сама сказала ей о том, что не праздную свой др, поэтому прошу оставить его незамеченным. Многие одноклассники спрашивали, когда же у меня день рождения, но я всегда отвечала, что летом. Только Полина знала правду. И мы много лет праздновали втроем – с ней и бабушкой. Но в этот раз я решила немного изменить правила. Праздник приходился на субботу, и я сказала подруге, что мы отметим его с ней вдвоем на следующий день, в воскресенье. Все-таки восемнадцать лет. Я стану совершеннолетней. Не знаю, о чем подумала Полина, но судя по ее горящим глазам, она предположила, что мы будем совершать что-то еще незаконное для нее, но уже вполне законное для меня. Я же просто хотела познакомить Лазутчикову с бабушкой. И я не собиралась предупреждать ее о том, что у меня день рождения. Ни к чему. Она наверняка озаботится мыслью о подарке, что-то будет придумывать, а я этого не хотела.
Я предупредила бабушку, что к нам придет моя новая подруга. Бабуля удивилась тому, что не будет Полины, но ничего не сказала. Она приготовила мою любимую тушеную курицу по своему фирменному рецепту, а я поставила на раскладной стол бутылку вина. С шестнадцати лет мне разрешалось отмечать дни рождения с алкоголем, хотя не скажу, что я была его любителем. Скорее это было для бабушки. Да и наличие на столе бутылочки красного давало ощущение какой-то торжественности, как шампанское на Новый год.
Бабушка поставила на стол тарелку с нарезанным батоном, салат из крабовых палочек (да, я могу есть его тоннами), немного фруктов, а также салфетки, приборы и тарелки на три персоны. И ровно в четыре часа раздался звонок в дверь.
– Это, наверное, твоя подруга, – улыбнулась бабушка. – А она пунктуальная.
– Да, – усмехнулась я. – Даже чересчур.
Я предупредила бабушку о том, что Лазутчикова не в курсе о моем дне рождения. Бабуля, должно быть, подумала, что я окончательно рехнулась, но снова ничего не сказала. За что я всегда уважала свою бабушку, так это за умение вовремя промолчать и довериться мне.
Дойдя до двери, я провела ладонями по майке, расправляя ее, и напоследок осмотрелась. Я потратила сегодня кучу времени, встав в девять утра, чтобы все прибрать и навести порядок. Честно, я даже не подозревала, что у нас есть столько укромных уголков в квартире. Но я заглянула в каждый. И убралась настолько качественно, что можно было даже есть с пола.
Конечно, я нервничала. Не потому, что скрыла от Лазутчиковой, какой сегодня день, а потому что, во-первых, я ее решила познакомить с самым важным для меня человеком, а во-вторых, я волновалась, как она воспримет мой дом. Он очень отличался от ее квартиры. Обстановка у нас была, мягко говоря, очень скромной. Понимая, что уже давно пора было открыть дверь, я наконец повернула замок.
– Привет! – улыбаясь, проговорила Лазутчикова, одетая в серое платье и пальто, которое было наполовину расстегнуто. Горчичного цвета шарф болтался у нее на шее, и было непонятно, с какой целью она его нацепила. Но явно не для тепла. – Это вам.
Девушка протянула мне большой торт, красиво упакованный. Я усмехнулась, понимая аналогию – я к ее родителям тоже с тортом приходила.
– Привет, – я открыла старую дверь шире, предлагая девушке войти. – Проходи.
Когда девушка зашла в узкий коридор, я поставила торт на сервант и помогла ей снять пальто. В носу тут же поселился аромат ее духов. Я столько раз хотела спросить их название, но постоянно забывала. Это был такой мягкий и волнующий запах, который теперь был прочно связан только с ней.
Девушка протянула мне следом шарф, и мы оказались с ней нос к носу. Она заглянула за мою спину и, убедившись, что мы одни, легко поцеловала меня в щеку.
– Привет, – еще раз прошептала она.
– Привет, – в тон ей ответила я, не имея сил скрыть улыбку. – Пойдем.
Мы прошли в большую комнату, где бабушка заканчивала сервировку стола. Она искренне улыбнулась Лазутчиковой, когда я представила их друг другу. Бабуля посмотрела на торт в моих руках и сказала:
– Вот, а ты говорила, что твоя подруга не знает о празднике. Давай я унесу его пока на кухню... У меня где-то свечки еще были... – пробормотала бабушка, забирая торт и мое самообладание. – Вы пока присаживайтесь, сейчас принесу горячее.
– Ба, давай я помогу, – тут же откликнулась я, мечтая о том, чтобы скрыться от подозрительного взгляда Лазутчиковой.
– Нет-нет, сидите, я сама, – махнула бабуля, бодро убегая в кухню и оставляя нас с гостьей наедине.
– Эм‑м‑м, – протянула я, почесав нос, – куда присядешь? Сюда? Или на ту сторону? – решила я сделать вид, что ничего не произошло.
– Без разницы... А... что за праздник? – прищурилась девушка, не отводя взгляда.
– Какой праздник? – я отодвинула стул, приглашая девушку присесть.
– Твоя бабушка сказала про праздник... и свечи. Ты ничего не хочешь мне сказать? Что за праздник? – не унималась Лазутчикова.
– А, это, – махнула я рукой и тоже уселась за стол. – Да ерунда.
– И все-таки?
– Ну... у меня сегодня это... день рождения типа, – пожала я плечами.
– Что?! – вытаращилась на меня Лазутчикова, а я задумалась, так ли была хороша идея не говорить ей. – И ты мне ничего не сказала?!
– Ну... Я просто...
– Что? Почему ты не сказала мне?! – яростно шептала девушка.
– Я не люблю праздновать день рождения! – выпалила я. – Сказала бы – ты бы наверняка приперлась с подарком... А я этого не люблю всего... Поэтому и не сказала, – вздохнула я.
– Ты иногда поражаешь меня, – покачала головой девушка. – Серьезно. Только я подумаю, что мы с тобой перешли какой-то барьер, как ты снова что-нибудь, да вычудишь.
– Боже, да что такого-то?! Неужели все должны любить свой день рождения? – проворчала я.
– Дело не в том, любишь ты его или нет, а в том, что ты ничего не сказала, – проговорила Лазутчикова обиженным голосом.
– Извини, – вздохнула я. – Просто... Я не привыкла... так. Не думала, что это важно.
– Лиза, ты... – Лазутчикова снова покачала головой. Потом все же улыбнулась и, выдохнув, произнесла. – Я чувствую, что меня ждет еще много сюрпризов. Ты невероятная. Странная, но невероятная.
– Не могу понять, комплимент это или нет, – усмехнулась я, радуясь, что она решила отпустить ситуацию.
– С днем рождения, кстати, – улыбнулась девушка.
– Спасибо, – шепнула я, когда бабуля уже входила в комнату, неся в руках две тарелки с горячей ароматной курочкой.
***
– Анастасия Ивановна, это невероятно вкусно! – прикрывая глаза от искреннего удовольствия, проговорила Лазутчикова, пробуя бабушкину готовку.
– Спасибо, Ира, – улыбнулась бабуля. – Не поверишь, но лет с двенадцати-тринадцати Лиза постоянно требует на день рождения именно это. Каждый год, – усмехнулась она. – Это стало своеобразной традицией.
– Я ее понимаю, это очень вкусно, – улыбнулась девушка. – Тут какая-то приправа особая? Не могу понять, что тут добавлено... – жуя, задумчиво пробормотала она. – Лимон, немного чеснока... И что-то еще...
– О, ты тоже готовишь? – в голосе бабушки сквозило уважение.
– Ну, как готовлю... – скромно пожала плечами Лазутчикова. – Так, балуюсь. Но люблю это делать. Что-то придумывать, экспериментировать. У меня мама очень хорошо готовит. А я скорее посредственно.
– Неправда, – влезла я. – Она очень вкусно готовит, ба, – обратилась я уже к бабуле.
– Тогда я дам тебе рецепт этого блюда, – хитро подмигнула ей бабушка, чем вызвала мое возмущение.
– В смысле?! Я много раз просила, чтобы ты мне рассказала, как это делается, но ты отказывалась! Даже на кухню меня не пускаешь, когда готовишь!
– Ты не любишь готовить, – отрезала бабуля. – А этот рецепт только для тех, кто любит творить.
– Ты хочешь сказать, что я плохо кашеварю? – без обиды в голосе произнесла я.
– Я не сказала плохо, я сказала – без удовольствия, – пояснила бабушка. С ней было трудно не согласиться. Я не особо жаловала готовку, хотя умела.
– Ну ладно, тут я спорить не буду, – проворчала я под их смех.
– Ира, а кем работает твоя мама? Не поваром? – спросила бабушка, когда они обе успокоились.
– О, нет, они с папой врачи. Хирурги-травматологи. Работают в нашей больнице, но часто уезжают в другие города и даже страны, со спортсменами часто работают, – охотно поделилась Лазутчикова. Хотела бы я иметь такую же гордость за своих родителей, но, увы.
– Какая хорошая профессия, – покачала головой бабушка. – Всегда уважала врачей, особенно хирургов. Ты, наверное, тоже хочешь пойти в медицину?
– Думаю, при наличии двух медиков в семье трудно об этом не думать, – усмехнулась девушка.
– Ага, а сама подвернула ногу и чуть не умерла от страха, когда я предложила съездить сделать снимок, – фыркнула я под бабушкин смешок.
– Я не испугалась! – возмутилась Лазутчикова. – Просто не люблю, когда осматривают меня.
– Угу, – усмехнулась я.
– И где ты собираешься поступать? – продолжила допрос бабуля.
Девушка взглянула на меня перед тем, как ответить.
– Хочу в Москве.
– Ого, – протянула бабушка. – Это серьезно.
– Там есть, где жить, к тому же хороший статус у ВУЗов.
– Это так, – согласилась бабуля. – А у нас же тоже есть мед? – спросила она следом.
– Да, но у нас медицинский колледж. Из институтов есть в Новосибирске, самый ближайший, наверное. Три часа где-то пути, да? – спросила Лазутчикова у меня.
– Около того, – кивнула я.
– Я буду подавать документы сразу в несколько. В Новосибирский тоже. Мало ли, никогда не знаешь, где получится, – пожала она плечами.
– Я уверена, все будет хорошо, – улыбнулась бабушка. – А Лиза в экономический собирается. Вот я ей говорю, что тебе там делать, ты же цифры не любишь, нет, уперлась и все тут, – вздохнула бабуля под мои закатывающиеся глаза.
– Ба, ну не начинай, – проворчала я.
– Что «не начинай»? Выбор профессии – это иногда на всю жизнь. Ты что, хочешь заниматься тем, что тебе не нравится? – продолжала бабуля. Я чуть не ударила Лазутчикову, когда она начала ей поддакивать.
– Вот и я говорю, что нужно идти туда, к чему лежит душа.
– Конечно, – горячо закивала бабушка. – И даже если это место находится в другом городе, – строго добавила она.
Лазутчикова с интересом посмотрела на меня. Бабушка смотрела на меня. Я смотрела в тарелку.
– Она не хочет оставлять меня одну, – драматичным голосом проговорила бабуля. – Как будто мне девяносто, и я разваливаюсь!
– Ба!
– Что «ба»? Думаешь, я не знаю, почему ты постоянно твердишь о своем экономическом, будь он неладен? Лиза, подумай пока не поздно. У тебя еще есть время сделать правильный выбор, – погрозила пальцем бабушка, пока я усиленно жевала курицу.
– Хорошо, мы можем сменить тему? – вздохнула я, устав от разговоров о будущем.
– Конечно. Ира, давай я тебе расскажу, как привела Лизу в первый раз в детсад...
– Бабушка!
***
Мы просидели почти до восьми часов. Они меня обе поздравляли по несколько раз, желая здоровья, счастья, любви и исполнения всех мечт.
Мы много смеялись, разговаривали, бабуля даже рассказала Лазутчиковой всю подноготную моих родителей, к моему неудовольствию. Я не собиралась посвящать ее в историю своего детства – не хотела, чтобы она испытывала чувство жалости или что-то вроде того. Но бабуля все ей разболтала, и я не могла уже ничего поделать.
После торта и чаепития я сказала бабушке, что мы пойдем гулять и, скорее всего, я останусь у Лазутчиковой. Бабуля была не против, пожелала нам хорошего вечера и пихнула мне в карман пятитысячную купюру. Я хотела сначала отказаться, но она строго сказала, что это на совершеннолетие. И что она специально откладывала мне на подарок.
Когда я вздохнула и кивнула на ее «купи что-нибудь для себя», бабушка строго проговорила:
– Лиза, пообещай мне, что ты потратишь их на себя. Не на лекарства, школу или что-то такое. На себя.
– Хорошо, – кивнула я, понимая, что бабуля буквально выкручивает мне руки. – Обещаю.
– Все, идите, а то скоро мое вечернее шоу начнется, – улыбнулась бабушка и поцеловала меня в щеку.
Лазутчикова тоже тепло с ней попрощалась, и мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в нос, и я глубоко вдохнула.
– Весной пахнет, – улыбнулась девушка, тоже вдыхая запах, витающий вокруг. Свежесть и жизнь.
– Апрель уже, – кивнула я.
Когда мы почти дошли до дома девушки, я поняла, что в ее образе чего-то не хватает.
– Черт, а где твой шарф? – пробормотала я, оглядывая ее.
– Ой... кажется, я забыла его у тебя, – улыбнулась Лазутчикова.
– Не замерзла? – я посмотрела на ее голую шею. На улице было гораздо теплее, чем раньше, но вечернее похолодание и ветер брали свое.
– Нормально, – беспечно махнула рукой она.
Но я же тоже была на улице и вполне ощущала температуру, поэтому молча сняла свой шарф и надела его ей на шею.
– Спасибо, – улыбнулась девушка. – Но меня вино еще греет.
– Конечно, ты вылакала два с половиной бокала, – проворчала я. – Как и бабушка.
– Ты сама налила себе только половину и цедила его весь вечер, – рассмеялась она.
– А бабуле вообще должно быть стыдно за то, что она спаивает несовершеннолетнюю.
– Тебе только сегодня исполнилось восемнадцать, а ты уже выпендриваешься, – усмехнулась Лазутчикова, когда мы подходили к ее подъезду.
– Главное, что я говорю правду, – улыбнулась я, поднимаясь по ступеням.
***
– А тебе не должно быть стыдно, что ты совращаешь несовершеннолетнюю? – прошептала Лазутчикова, когда я вжимала ее в стену прямо посреди прихожей. – Это уже уголовная ответственность, между прочим.
– Я готова отсидеть за это, – хмыкнула я, стягивая с девушки пальто и свой шарф.
– Обещаю не подавать на тебя в суд, – пробормотала она, когда мои губы прошлись по ее нежной шее.