Глава 4
На следующей неделе во время большой перемены в столовой меня нашла Полина. Я, как обычно, сидела за «нашим» столиком, поглощая выданный обед – странного вида пюре и рыбную котлету. Терпеть не могу рыбные котлеты, но так как я из семьи с тяжелым материальным положением, то заказные обеды для меня – непозволительная роскошь. Приходится есть то, что дают. Многие из класса и школы в целом обедали в столовке по стандартному меню, но, конечно, не наша «элита». Те всегда сами выбирали что-то из списка и питались, оплачивая в буфете на месте. Я много лет наблюдала, как на их столе то и дело появлялись какие-то недоступные обычным смертным салаты, мясо и десерты. Мне такое было не по карману, но я не отчаивалась – школа лишь временное приключение. Жизнь все и всех расставит по своим местам. Когда мы выпустимся, тогда и посмотрим, кто чего сможет добиться.
– Фу‑у‑у, опять рыба, – протянула Полина, разглядывая то, что лежало в тарелке. Она тоже питалась по общему меню, хотя вполне могла позволить себе пошиковать. Думаю, она делала это из-за меня – не хотела, чтобы мне было неудобно.
– Угу, – работая челюстями, кивнула я. – Где ты была? Я ждала тебя в коридоре, но ты так и не появилась.
– Да Алина фотки показывала с днюхи, – махнула рукой Полина, хватая кусок несвежего хлеба. – Я даже на парочке неплохо получилась. И ты, кстати, тоже, – подмигнула она мне, принимаясь за еду.
– Правда? – двинув бровью, спросила я чисто из вежливости. На самом деле мне было плевать – я не собиралась ни смотреть эти фотографии, ни тем более скидывать их себе или распечатывать.
– Ага, – закивала Полина, – фотограф многих поснимать отдельно успел. И кстати, нигде даже бутылки не пропалились, – хихикнула она.
– Потрясающе, – вздохнула я, отодвигая уже пустую тарелку и принимаясь за чай.
– Слушай, приходи вечером ко мне? Посмотрим вместе? Я Алине еще вчера отдала диск, чтобы она мне скинула фотографии, она мне сегодня его уже вернула.
– А как ты их видела? – не поняла я. – Фотки же не она делала.
– Так мы в кабинет информатики зашли и там посмотрели, – пожала плечами подруга.
– Понятно. В любом случае я сегодня не могу, – я поморщилась, отпивая совершенно несладкий чай. – Опять какое-то говно намешали. Там что, две ложки сахара кладут на всю кастрюлю?
– А чем ты... – начала было Полина, но закончить не успела, так как на наш стол, прямо на середину, упала ватрушка с повидлом.
– Слышь, убогая, на, перекуси!
Я медленно подняла взгляд и увидела Попова. За ним стояла почти вся остальная «элита», за исключением Антона. Лазутчикова что-то обсуждала с Алиной Кошкиной, стоя чуть поодаль, а Кристина торчала аккурат за спиной Попова и гадко ухмылялась.
– Поди, не наелись своей нищенской котлеткой? – провякала она, хихикая.
Поля перевела взгляд на меня и, увидев выражение на моем лице, сглотнула.
– Лиз, не надо, – прошептала она еле слышно.
– Не стесняйся, Лизок, бери, – продолжал Попов. – Хочешь, я тебе салат принесу? Я его не доел, там еще осталось. Можешь взять. Все вкуснее, чем ваши харчи для неимущих.
Я взяла булку с повидлом и улыбнулась. Посмотрела на Попова и увидела, как на нас перевела взгляд Лазутчикова, нахмурившись. Она явно не понимала, что происходит, потому что повернулась к Алине и непонимающе пожала плечами. Но пояснить ситуацию ей никто не успел, так как я подошла вплотную к Попову и... размазала повидло прямо по его физиономии. Я услышала, как громко выдохнула Кристина:
– Ты что, Андрияненко, совсем больная?!
Полина соскочила со стула и схватила меня за руку, пытаясь утащить оттуда.
– Я убью тебя, сука! – заорал Попов, пытаясь стереть повидло, которое уже попало на его свитер. – Ты мне за химчистку платить будешь!
– Ты первый начал, – спокойно ответила я, готовая даже драться в случае чего.
– Да мы же просто прикалывались, дура ты бешеная! – визжала Кошкина, пытаясь убрать с морды Попова остатки булки.
– Андрияненко, что ты опять устроила? – возмутилась уже Лазутчикова, подходя к нам.
– Ира, эта чокнутая просто накинулась на меня! – начал бубнить Попов, делая лицо а‑ля «я ни в чем не виноват». – Мы просто шутили, а она...
– С дружками своими так шутить будешь, – прорычала я. – В следующий раз я тебе кипяток на штаны вылью, понял, урод? – сказав это, я развернулась и направилась к выходу.
– Вы слышали? Она угрожает! – начала снова кудахтать Кошкина, но я уже ее не слушала.
В себя я пришла, только оказавшись на втором этаже. Полина была рядом.
– Ну ты даешь, – протянула она, когда мы остановились у кабинета. – Не боишься, что он решит тебе отомстить?
– И что он сделает? – фыркнула я. – Не пригласит на новогодний бал?
Полина расхохоталась, похлопав меня по плечу.
– Кстати, он совсем скоро. Говорят, устроят сначала концерт в актовом зале, а на следующий день дискотеку. Я слышала, в этом году директор разрешил продлить дискач до десяти, – улыбнулась подруга.
– Ну, от концерта мне, боюсь, не отвертеться, а вот на дискотеку даже не собираюсь, – проговорила я и взяла Полину за руку, повернув запястье, чтобы посмотреть, сколько времени осталось до звонка.
– Да ты что, мы должны пойти! Мы же самые старшие в школе! Точно будет что-то крутое! – глаза девушки горели предвкушением, а я же осознавала, что это просто будет еще один скучный вечер.
– Не знаю, Поль, давай потом решим, – отмахнулась я. – Все, я пошла, мне еще доклад надо сдать.
– Ладно, позвони вечером! – Полина помахала мне и помчалась на третий этаж, на свой урок.
Я прошла в кабинет и уселась за парту, где уже сидел мой сосед. Перекинувшись с ним парой фраз, увидела, что наша биологичка зашла в класс с «остатками» учеников, и тут же следом прозвенел звонок.
Как только начался урок, я обернулась и увидела, как Кошкина что-то яростно нашептывает на ухо Лазутчиковой, глядя при этом на меня. Потом они начали хихикать, и я отвернулась, закатив глаза. Вот же тупые куры, вместо того, чтобы делом заниматься – рисовать таракана в разрезе, так нет, сидят и явно поносят меня. Идиотки.
Таким образом прошли еще три урока, и почти на каждом я получала от Кошкиной презрительный взгляд или того хуже – неприличные жесты. Но я, конечно, в долгу не оставалась, и с удовольствием демонстрировала средний палец в ответ, при этом губами повторяя свой посыл. Странно, что Лазутчикова при этом отмалчивалась. Может, они что-то задумали?
***
Странно, но до самого новогоднего концерта вся элита вела себя почти примерно. Ну, Попов, конечно, не упускал возможности сказать мне какую-нибудь гадость, как, впрочем, и Кошкина, которая, мне казалось, залезла бы к нему в штаны, если б не наличие Лазутчиковой. Всем известно, что она к нему неравнодушна еще класса с седьмого, а вот сам Попов ее в упор не замечает. Разве что изредка мог ее облапать, в качестве шутки конечно. Но с тех пор, как он стал тереться с Лазутчиковой, Кошкиной его внимания практически не перепадало. С Лазутчиковой мы нечасто лаялись. Я даже успела соскучиться, поскольку все чаще она игнорировала мои нападки, к явному неудовольствию Кошкиной. Та, похоже, считала смыслом своего существования испортить мне жизнь. Всегда пыталась как-то меня задеть или унизить. Я, естественно, отвечала. Однажды, даже чуть не прибила ее на физкультуре во время игры в волейбол – меня успели вовремя оттащить другие участницы команды.
Но когда мы все собрались в актовом зале на концерте, я поняла, что время мести «элиты» пришло.
Я должна была выступать с одной девочкой из класса – меня лично попросила Альфия Тимирязевна, хотя я отпиралась до последнего. Нет, ну, правда, мне почти восемнадцать, а я должна стоять на сцене и читать стихотворение? Но классуха надавила, и мне пришлось согласиться. А вот Лазутчикова и еще несколько ребят приготовили небольшой номер в стиле КВН – маленькая смешная постановка. Каждый класс должен был представить какой-то номер самодеятельности, и они решили показать такой стиль творчества, соединив участников из нескольких классов. И конечно, их постановка явно должна была быть куда интереснее, чем мой чертов стих. Но отказаться не было возможности, поэтому пришлось тупо идти вперед.
После нескольких номеров младших классов пошли старшие. Игра на скрипке, песни, танцевальные номера и, наконец, КВН‑ский пассаж, который произвел фурор. Еще бы, почти вся «элита» была на сцене. Номер был про Снежную королеву, которую играла, естественно, Лазутчикова, про принца (естественно, Попов), который растопил ее сердце, и все это подвязано на школьной жизни. Им хлопали долго и громко. Настолько, что я расхотела выходить на сцену. Но меня активно подбадривала Полина. Поэтому, когда время моего выступления пришло, я собралась и встала, направившись к входу в закулисье. Я и Наташа – моя коллега по поэтическому позору, стояли у выхода из-за кулис и ждали, когда нас объявят. Лично я ждала, когда все это закончится, потому что искренне считала, что даже школьный праздник вполне может обойтись без стихов – на дворе все-таки не семидесятые годы, серьезно, уже нулевые наступили, миллениум прошли, мать его, а у нас все совковые замашки.
Когда нас объявил один из ведущих – парень из десятого класса, Наташа кивнула мне, и мы двинулись вперед на сцену. Мы должны были читать новогодние произведения классиков – мне достался Блок, а Наташе – Цветаева. Смысл был, конечно, в самой подаче, манере – так называемое литературное чтение. Уж к счастью или нет, с литературой у меня было все слишком хорошо, поэтому Альфия меня и отправила. И все бы ничего, но, когда Наташа прочла свое произведение, для меня начался персональный ад. После первого четверостишия Кошкина начала специально громко кашлять, заглушая меня. После того, как на нее шикнули, в дело вступил Попов. Он стал выкрикивать разные реплики типа «ты хоть разденься!» или «а можно следующую посмотреть» и другие. Естественно, учителя отреагировали, но было уже поздно – весь зал веселился, и меня никто не слушал. Но, глядя в одну точку где-то в самом конце зала, я прочла стихотворение до конца, а после, поклонившись вместе с Наташей, развернулась и ушла со сцены.
Наш номер был одним из последних, поэтому я не стала ждать завершения концерта, а сразу направилась к выходу, смешавшись с толпой стоящих в проходе учеников.
Да, нам аплодировали, да, кто-то даже слушал, но... то, что сделали эти твари.... Снова решили отыграться, унизить, напомнить, где чье место. Но ничего. Бумеранг никто не отменял. Все всегда возвращается. Уж в этом-то я не сомневаюсь.
Я шла твердым шагом к лестнице, когда услышала, что меня кто-то окликнул. Из-за музыки, доносящейся из актового зала, я не сразу смогла понять, кто это, и обернулась. Еле совладала с лицом, когда увидела Лазутчикову.
– Андрияненко, подожди! – повторила она и двинулась в мою сторону.
– Отвали от меня, – зло буркнула я и снова развернулась, припустив по лестнице.
– Да стой же ты!
Лазутчикова была на каблуках, а я, конечно, без, поэтому в скорости мы были не на равных. Я спустилась на первый этаж и, понимая, что она вот-вот нагонит меня, решила заскочить в спортзал, двери которого, к счастью, были открыты. Может, потому что замок давно был сломан и возиться с ним никто не хотел. Все равно в шесть придет уборщица и станет тут все мыть, к чему лишние телодвижения. Я зашла внутрь и прошла в раздевалку, решив переждать «бурю» там. Спустя несколько минут тишины я решила, что Лазутчикова все-таки упустила меня из виду и смылась. Но только я встала, как услышала хлопок двери.
О нет! Нет‑нет‑нет, только не это.
Я вышла в коридорчик, соединяющий раздевалки, кабинет физруков и сам зал. Там стояла Лазутчикова. Я перевела взгляд на дверь и закрыла лицо ладонью.
– Бля‑я‑я... Лазутчикова, почему ты такая тупая курица, мать твою?! – зло воскликнула я, зыркая на растерянную девушку.
– В смысле? – она нахмурилась, явно не понимая моего негодования.
– Какого хера ты дверь захлопнула, кукушка?! Как мы выйдем отсюда? Она не открывается изнутри, замок сломан черт знает сколько уже, идиотка!
– Че? – пробормотала она в непривычной для себя манере и тоже уставилась на дверь.
– Через плечо! – огрызнулась я. – Че ты вылупилась на меня? Давай, стучи, может тебя кто-то услышит! – взмахнула я руками, хотя понимала, что это бесполезно. Сейчас закончится концерт, и все пойдут домой – а это совершенно другое крыло. И просто так мы до них не дооремся.
– Блин, – прошептала Лазутчикова и на всякий случай подергала ручку двери. – Серьезно, что ли?
– Нет, я шучу тут стою, – изобразив улыбку, процедила я.
– А как нам выйти? Стой.... Знаю! – сама себе ответила она и достала телефон. – Я позвоню своим, и они нас освободят!
– Удачи, – фыркнула я и развернулась. – Только если твой телефон обладает каким-то особым сигналом, который прорывается даже из этой жопы здания.
– О чем ты говоришь? – снова не поняла Лазутчикова, держа телефон у уха.
– На экран посмотри, курица! Тут нет сети! Ты в спортивном зале, алло! – почти проорала я.
– Черт! – девушка посмотрела на экран и поняла, что я снова права. – И что, мы до утра тут будем сидеть? Мои друзья ведь увидят, что меня нет, они же будут меня искать? – спросила она непонятно у кого. – Или Полина твоя... Она же поймет, что ты куда-то делась? Нет?
Глаза Лазутчиковой буквально кричали: «Скажи, умоляю, скажи, что мы тут не застряли с тобой вдвоем!»
Я ухмыльнулась и ответила:
– Прости, но мне нечем тебя порадовать. Поля, вероятно, решит, что я ушла домой, а твои... Твои просто будут тебе звонить и гадать, куда ты делась. На большее мозгов у них не хватит. Потом решат, что ты ушла. Не думаю, что этот гандон Попов будет бегать по школе и искать тебя.
– И что, мы так и останемся... тут? – не обращая внимания на мои слова, снова проговорила Лазутчикова. – Навсегда?
– Ты дура? – устало протянула я. – Во-первых, завтра зал в любом случае бы открыли. А во-вторых, в шесть придет уборщица, тогда и выпустит нас.
– Откуда ты знаешь? – прищурилась Лазутчикова.
– От верблюда, – фыркнула я. Не рассказывать же ей, что буквально вчера я сама приходила сюда в шесть и убиралась. – Так что... нужно просто собраться с силами и вытерпеть все это.
– Ты умеешь успокоить, – усмехнулась девушка.
– Я обращалась не к тебе, а к самой себе, на тебя мне насрать, – улыбнулась я и направилась к входу в зал.
Я услышала, как Лазутчикова снова с силой дергает ручку двери.
– Ты так Попову передергивать можешь, а школьную дверь ломать не надо! – громко сказала я и вошла в просторный спортивный зал.
Когда я была на полпути к сложенным в стопку матам, то услышала приближающийся стук каблуков.
– Да как ты смеешь?! – прокричала за моей спиной Лазутчикова, чем заставила меня остановиться и обернуться. – Почему ты постоянно оскорбляешь меня?! Ты ничего не знаешь, как ты вообще можешь так говорить?!
Я посмотрела на нее и моргнула.
– Эм‑м‑м... Как? Ртом. Берешь и говоришь. Ничего сложного, – пожала я плечами и собралась снова развернуться, чтобы дойти до стопки матов и усесться на них.
– Ты жестокая и грубая! – воскликнула мне вслед Лазутчикова, которая уже выходила из себя.
– А ты шлюха, – спокойно ответила я, – но нам всем как-то приходится с этим жить.
– Почему ты постоянно меня оскорбляешь?! Тебе доставляет какое-то особое удовольствие гнобить меня, унижать? У тебя какие-то извращенные вкусы?! – продолжала верещать она, но это заставило меня вновь повернуться к ней, хотя я была уже у своего намеченного лежбища.
Я улыбнулась и наклонила голову.
– Унижать? Тебя? Дорогуша, я еще даже не начинала. Это еще цветочки, поверь мне, – как чертов дьявол, тихим и опасным голосом проговорила я.
– За что ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? – также тихо проговорила Лазутчикова, неотрывно глядя мне в глаза.
Я сделала несколько коротких и медленных шагов к ней, оказавшись почти лицом к лицу. Почти так же близко, как тогда, в раздевалке того гребаного кафе на дне рождения Кошкиных.
– Что ты мне сделала? – тихо проговорила я, рассматривая ее лицо, которое было всего в паре сантиметров от моего. – Ты, полагаю, ничего не помнишь, верно? Мне стоит освежить твою память?
Лазутчикова не ответила, лишь молча сглотнула, продолжая смотреть мне в глаза. Я приняла ее молчание за согласие и продолжила.
– Первый класс. Мы учились вместе с первого класса, всю начальную школу. Ты и тогда была вся из себя – наглаженные бантики, черное платье, лакированные туфельки... Просто принцесса, а не первоклашка. И как ты помнишь, у нас у всех были отдельные одноместные парты... за исключением уроков ИЗО. Там в кабинете были обычные. И что же я сделала? – спросила я, продолжая прожигать ее взглядом, мыслями снова возвращаясь в то время. – А сделала я самую глупую вещь на свете. Я решила подружиться с тобой. Предложила сесть вместе. А ты помнишь, что было потом? – спросила я с нажимом, потому что гнев и ярость снова начали закипать во мне.
– Я не... – начала бормотать Лазутчикова, хотя по ее лицу я поняла, что она вообще не помнит того, о чем я говорю.
– Я напомню, – улыбнулась я. – Тогда у меня была очень короткая стрижка – летом я дралась с мальчишками во дворе, и мне в волосы засунули жвачку. Пришлось их обстричь. А ты сказала, что никогда не сядешь рядом с тем, у кого вши. И что я выгляжу, как оборванка. А знаешь, что было дальше?
Девушка смотрела на меня широко открытыми глазами, словно не верила тому, что слышала.
– Меня почти два с половиной года дразнили «вшивой» и «нищенкой», никто не хотел садиться рядом. И каждый день. Каждый чертов день я получала тонну обзывательств, тычки, оскорбления. В меня кидались едой, меня дразнили.... Пока в начале третьего класса я впервые не дала сдачи. Да, мальчик из нашего класса, Миша Сергеев, который после этого ушел в другую школу, помнишь? Он со своими дружками обозвал меня «вшой» и кинул в меня сухарики, горстью. А я врезала ему. Только после этого все начали сначала думать, прежде чем полезть ко мне. А знаешь, что было еще, помимо каждодневных издевательств на протяжении этих лет? Когда я устраивала истерики, что не хочу идти в школу, или когда приходила домой из нее вся в слезах... Бабушка не знала что делать, не знала, что происходит, ведь учителя-то были не в курсе... – я снова улыбнулась. – И тогда у нее начались проблемы с сердцем. И до сих пор они только усугубляются. А все почему? Потому что одна маленькая выскочка открыла свой рот и решила меня унизить. Просто так. И эта выскочка – ты, – я наклонилась к ее уху. – Так что не рассказывай мне про унижение, ты про это ничего не знаешь. Ты портила мне жизнь всю начальную школу, из-за тебя моя бабушка заболела, а теперь еще и твой дружок присоединился, и вся твоя стремная компания. Так что не советую тебе обвинять во всем меня. Ты сама все это начала. Моя вина лишь в том, что я захотела с тобой дружить.
Я выпрямилась и посмотрела ей в глаза. Лазутчикова стояла, открыв рот.
– Господи.... Это было... почти десять лет назад, – покачала она головой. – Да, в детстве я была той еще дрянью, я знаю, и... прости меня за это, но... Черт, прошло столько лет!
Она смотрела на меня, а ее глаза блестели. Чертова актриса. Но со мной этот номер не пройдет.
Лазутчикова сглотнула и почти прошептала:
– Как долго ты еще будешь меня ненавидеть?
– Пока не погаснет солнце, – чеканя каждое слово, прошипела я. – Ты – исчадье ада. Ты лицемерка, высокомерная заноза в заднице, шлюха.
– Прекрати, – тихо, но твердо проговорила она, из последних сил пытаясь держать себя в руках.
– Что? – усмехнулась я. – Что тебя больше из этого задело? То, что ты лицемерка или шлюха?
– Хватит! – крикнула она и занесла ладонь. Такого исхода я не предполагала, потому не успела отреагировать или предотвратить последовавшую оплеуху. Звонкая пощечина украсила наш диалог. Щека горела, но я словно не чувствовала боли. Только сжала челюсти сильнее.
Казалось, и Лазутчикова выглядела растерянной. Словно сама от себя такого не ожидала. Хотя, что удивительного, вряд ли эта королева стиля хоть раз на кого-то поднимала руку.
Я подвигала челюстью и ухмыльнулась.
– Я так полагаю, все же «шлюха»?
И снова пощечина. На этот раз сильнее. А глаза Лазутчиковой почти синие. Даже привычного зеленого оттенка практически не осталось. Так она выглядит в бешенстве? Щеки румяные, губы сжаты, глаза злющие... Черт, а это красиво.... Но главное, я нашла ее больное место. То, что открывает ее истинное лицо. Ее ахиллесова пята, ее криптонит, ее игла в яйце.
– Что ж... – пробормотала я, слегка потерев щеку. – За правду всегда страдают. Но ты можешь еще сто раз меня ударить, шлюхой быть ты не перестанешь.
Она снова занесла ладонь для очередного удара, но я схватила ее руку. Она попыталась вырваться, но куда там. Я гораздо сильнее ее. Я выше, мои плечи шире, мои руки мощнее. Если я ее не отпущу, она никогда не сможет вырваться.
Лазутчикова решила не терять надежды и попробовала мне врезать второй рукой. Но я перехватила и ее. Мы стояли рядом и со стороны, наверное, казалось, будто мы держались за руки. Только держала ее я. И в тот момент, глядя на это разгневанное лицо, буквально горящее яростью, я решилась на самый отчаянный шаг...
... Впоследствии я часто думала – что было бы, не поступи я таким образом? Как тогда бы все это закончилось? Но как говорится, сделанного не воротишь. Поэтому можно лишь предполагать...
...Я еще крепче сжала запястья Лазутчиковой и дернула ее на себя. Когда губы девушки оказались напротив моих, я ее поцеловала...