Глава 2
Первые два месяца учебы пролетели незаметно. Мы дважды в неделю оставались с Лазутчиковой на консультации у Альфии для подготовки к конкурсу, и если она где-то задерживалась, то непременно устраивали словесные пикировки. Полина начала общаться еще и с Алиной Кошкиной, с которой теперь сидела на уроках, к моему неудовольствию. Как объясняла сама Полина, ее новая подруга на самом деле неплохая. А еще очень веселая и интересная. Когда я об этом узнала, то мы полтора дня с ней даже не разговаривали – я жутко разозлилась на нее. Но когда она пришла ко мне вечером с эклерами, предлагая подписать мировую, я оттаяла. Что сказать, еда – моя слабость.
Мы поговорили, она все объяснила, и я смирилась с тем, что у нее немного расширился круг общения. В конце концов, она мне не питомец, и я не могу ей запретить что-то делать. Полина же пообещала, что нашей с ней дружбе это не помешает и что я всегда буду для нее на первом месте. Мне пришлось согласиться. Я не могу убедить ее в чем-то. Если она не верит, что вся эта тусовка – сплошные лицемеры и скоты, пусть убеждается в этом сама. Мне с головой хватает проблем с Лазутчиковой и Поповым. Буквально на прошлой неделе был вообще из ряда вон выходящий случай.
Мы, как обычно, ждали Альфию Тимирязевну, перебрасываясь легкими оскорблениями. Лазутчикова что-то сказала про мою привычку грызть ногти на руках, я в ответ плюнула очередным филигранно отгрызенным ногтем в нее. Слово за слово, и зацепились. Прервал нас снова Попов. Они так и терлись с ним все перемены, и то, что они встречаются, уже не было ни для кого тайной. Хоть не сосались у всей школы на глазах, и то спасибо, а то меня бы тошнило каждый раз, когда я это видела.
И он зашел как раз в тот момент, когда Лазутчикова стояла у доски и собиралась швырнуть в меня тряпку.
– Оба‑на, – присвистнул Попов, видя, что его подружка выглядит, как разъяренная фурия. – А я вовремя, – улыбнулся он, подходя к Лазутчиковой и забирая у нее тряпку. – Малыш, не трать на нее свои нервы. Ее подружайка ее кинула, пытаясь в нашу компанию влиться, про нее забыла, вот она и бесится.
– Закрой свой вонючий хавальник, урод, – огрызнулась я, хотя понимала, что он сказал это специально, чтобы меня задеть.
– Ого, какие выражения, – цокнул языком Попов, обнимая за талию Лазутчикову. – Кажется, я прям на больную мозоль надавил, да? – усмехнулся он.
– Да ей нужна ваша компания как корове седло, – фыркнула я. – Кому интересно тереться с вашей компашкой дегенератов?
– Да вы обе втайне об этом мечтаете, – засмеялся парень. – Лично ты наверняка сейчас завистью исходишь, что с ней хотя бы Алинка разговаривает. А вот на тебя, убогую, всем класть. Что, кончилась ваша лесбияночья любовь? Плохо работала? – заржал Попов, показав известный жест с помощью двух пальцев и языка.
– О, поверь, с этим я справляюсь куда лучше, чем ты со своим крошечным членом, – усмехнулась я.
– Слышь, овца, докажи, что он крошечный, – тут же быканул Попов, выпятив нижнюю челюсть.
– Ну, либо крошечный, либо ты не знаешь, что с ним делать. Иначе бы твоя бабенка не была такой психованной. Значит, не удовлетворяешь ты ее. Может, тебе помочь? – участливо спросила я, наклонив голову. – Подсказать там, не знаю... Лазутчикова, – обратилась я уже к девушке. – Хочешь узнать, что такое оргазм? А то, я так понимаю, у Попова с этим порядок только в теории.
Парень отпустил свою подружку и двинулся ко мне.
– Ах, ты, тварина, – прошипел он, делая шаг вперед, но Лазутчикова снова задержала его. Странно, я думала, она вместе с ним мне в волосы вцепится.
– Влад, успокойся, она же специально тебя провоцирует. Не надо. По итогу у тебя потом будут проблемы, – она потянула его назад, и этот бугай, как дрессированный пес, послушался.
– Ты права, малышка. Она просто завидует нам, – хмыкнул Попов, кинув в меня уничтожающий взгляд. – Ей просто хочется хоть на денек почувствовать себя нормальной, интересной, крутой. Да ведь? – он впился в меня глазами. – Не стесняйся, Лиз, нам ты можешь признаться. Ир, может, пригласим эту ущербную с ее подружкой в нашу тусовку хоть на денек? Пусть почувствуют, что такое популярность. А то так и проведут все свои лучшие годы, как убогие нищеброды, и не узнают, каково это – быть нормальными.
Его последняя фраза не оставила мне шансов промолчать и выйти из конфликта. Я встала из-за парты и двинулась в сторону этой сладкой парочки. Я увидела, как напряглась Лазутчикова и, готова поклясться, заметила, как в ее взгляде промелькнул ужас.
– Это ты-то «нормальный»? – улыбаясь, тихим голосом проговорила я. – Это ты, подобие человека, нормальный? Да ты же ничего из себя не представляешь. Все же делает твой папочка. Денежки носит в конвертике регулярно, компьютеры покупает в школу, лишь бы его недоноска‑сынка не выставили вон. Потому что уродилось чудо безмозглое, а делать‑то что-то надо. Не отдавать же в школу для умственно отсталых. Хотя лично я уверена, что тебе и там будет сложно. Там нормальные ребята учатся. Тебе бы куда-нибудь для совсем дебилов, которые не знают, что со своей жизнью делать. Ну, где преступники там, уголовники. Есть же такие? – спросила я непонятно у кого. – Твой папаша и там проплатит, не переживай, зато, может, хоть в таком месте преуспеешь в чем-нибудь...
Договорить я не успела, так как Попов рысью кинулся на меня и схватил за толстовку, приподнимая.
– Сука, я предупреждал тебя...
– Влад! – Лазутчикова схватила его за руку, заставляя отпустить меня. – Перестань! – строго проговорила она. – Отпусти ее.
– Да, отпусти меня, жертва аборта, – хмыкнула я, чем вызвала еще больший гнев Лазутчиковой.
– Заткнись! – гаркнула она на меня. – Влад, – повторила она с нажимом, пытаясь достучаться до разъяренного Попова. – Сейчас наша классная придет. Тебе лучше уйти.
Сжав зубы, Попов ослабил хватку.
– Когда-нибудь я доведу дело до конца, – прошипел он, отпуская.
Я только открыла рот, чтобы снова отвесить какую-нибудь гадость, как увидела взгляд Лазутчиковой. И почему-то решила промолчать.
Она вышла вместе со своим парнем из класса, а я вернулась на свое место. Выдохнув, закрыла глаза. А сегодня все могло зайти куда дальше. И я могла вернуться домой с разбитым лицом. Только я об этом подумала, как услышала, что хлопнула дверь. Открыв глаза, обнаружила склонившуюся надо мной Лазутчикову, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. Ее глаза буквально сверкали от гнева, став какими-то темными, больше синими, сохранив лишь еле заметный зеленый оттенок.
– Ты совсем чокнутая?! – воскликнула она, хлопнув по столу ладонью.
– А ты? – спокойно спросила я.
– Он же мог тебя ударить!
– Получил бы в ответ, – пожала я плечами.
– Да он больше тебя в два раза! – продолжала верещать она.
– Размер – это не главное, – ухмыльнулась я. – Уж тебе ли не знать.
– Господи, – покачала головой девушка. – Ты точно ненормальная. А что, если в следующий раз он меня не послушает? Если он тебя покалечит?!
– Слушай, Лазутчикова, – улыбнулась я, сохраняя спокойный вид. Но только вид, поскольку внутри меня все буквально вибрировало от недавней стычки. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце учащенно биться. – Еще чуть-чуть, и я начну думать, что ты обо мне беспокоишься, – подняв брови, проговорила я. – Неужели на тебя так подействовало мое предложение про оргазм? – скалясь, выдохнула я.
– Да пошла ты, – проговорила она и... развернулась, удаляясь к выходу.
– Эй, а как же консультация? – рассмеялась я ей в спину.
– Скажи, что у меня возникли дела, – не оборачиваясь, бросила она и вышла из класса.
– Дела... – пробормотала я себе под нос и откинулась на спинку стула. Отчего-то стало не по себе.
***
Конкурс проходил в середине ноября. После той стычки с Поповым мы с Лазутчиковой почти не вступали в открытую конфронтацию. Ну, если не считать несколько перебранок, ее подножку мне во время бега по залу на физкультуре и мое «случайное», но точное попадание мячом ей в голову. В остальном мы более-менее сохраняли нейтралитет. Но на конкурс пошли, конечно, раздельно.
Он проходил в соседней школе, нас освободили от уроков, и в 9:00 мы уже стояли на втором этаже около двух соседних кабинетов. Народу было немало – человек шестьдесят точно. Ученики со всего города приехали, чтобы блеснуть знаниями. Я сидела на подоконнике и увлеченно грызла ноготь, когда ко мне подошла Лазутчикова.
– Волнуешься? – спросила она, получив в ответ мой недоуменный взгляд. – Что?
– Ты со мной разговариваешь? – удивленно спросила я, на всякий случай, повертев головой по сторонам.
– Ты дура? – наклонив голову, прищурилась Лазутчикова. – Конечно, с тобой, тут больше никого нет!
– Просто не думала, что ваше Величество снизойдет до нас, обычных крестьян, – пожала я плечами.
– Господи, – простонала девушка. – С тобой невозможно разговаривать. Ты можешь хоть один день побыть нормальной?!
– А ты? – улыбаясь, спросила я и оглядела ее. На Лазутчиковой, как обычно, была строгая юбка и красивая рубашка. На ногах туфли на каблуке. Все как всегда, будто не ученица, а офисная фифа. – Ты на конкурс сочинений или у тебя потом собеседование еще?
– Что? – нахмурилась Лазутчикова. – Ты на себя посмотри. Это официальное мероприятие, а ты в какой-то драной футболке с уродами, – фыркнула она.
– Слышь, курва, – тут же огрызнулась я. – Урод – это твой парень, а это – группа «Rammstein». Но ты явно не в курсе, поскольку с твоими куриными мозгами впору слушать только каких-нибудь «Иванушек» или Билана с Лазаревым.
– Да прекрати ты уже меня оскорблять! – возмутилась Лазутчикова.
– Я еще даже не начинала, – оскалилась я. – А чего ты одна пришла? Где твой песик? – наклонила я голову.
– Какой песик? – нахмурилась девушка. – У меня нет собаки.
– Нет? – удивленно приподняла я брови. – Вы что, с Поповым расстались?
Лазутчикова аж покраснела от злости.
– Знаешь, что, Андрияненко? – прошипела она. – Иди в жопу!
– Только если проводишь, – расхохоталась я, наблюдая, как она подхватила сумку и направилась к толпе учеников.
***
Нас разделили на две группы – первая уже сейчас заходила в класс и начинала писать сочинения, а вторая приступала только через полтора часа – вышла какая-то накладка с кураторами, и им пришлось вызывать другого человека. Я молча пропустила Лазутчикову первую. Пусть напишет свое дурацкое сочинение и валит на все четыре стороны.
Когда первая группа зашла внутрь, я с половиной оставшихся учеников перешла в другой класс, чтобы дождаться куратора. Мне даже удалось познакомиться с несколькими ребятами, прежде чем нам разрешили начать.
Мне несказанно повезло. Досталась тема сочинения по моему любимому произведению Булгакова. Прочитав задание, я вооружилась ручкой и черновиком и приступила, одновременно размышляя, какая, интересно, тема попалась этой курице.
***
Спустя два часа я вышла из кабинета весьма довольная собой. Я уверена, что если и не займу первое место, то наверняка какое-то из призовых мне достанется. Потому что я потрудилась на славу. Но узнаю я это только через две недели, когда подведут итоги и объявят результаты.
Проходя по коридору, я встала как вкопанная. На подоконнике сидела... Лазутчикова. Что было странно, учитывая тот факт, что она давно должна была уже закончить.
– Тебя что, выгнали? – спросила я, решившись к ней подойти.
Девушка подняла взгляд, отрываясь от книги, которую читала, держа на коленях, и посмотрела на меня.
– Не дождешься. Я отлично справилась, – хмыкнула она и начала убирать книгу в сумку.
– Тогда какого хрена ты тут сидишь? Попова, что ли, ждешь? – снова проговорила я, но уже начала разворачиваться, чтобы уйти.
– Причем тут Попов? Тебя я ждала, – девушка убрала вещи в сумку и поправила ее ремень на плече.
– Меня? Зачем? – глупо спросила я, вообще ничего не понимая.
– В смысле? Чтобы узнать, как все прошло. Идем? – Лазутчикова уже обогнала меня и развернулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом.
– Куда? – снова моргнула я, но направилась за ней.
– Андрияненко, тебе там мозги отбили, что ли? Домой, куда еще, – пожала плечами девушка и свернула на лестницу.
– Что за черт, – пробормотала я себе под нос и тоже начала спускаться вниз.
Когда мы вышли на улицу, ярко светило солнце. Снега еще не было, но было морозно – лужи покрылись тонким слоем льда. Лазутчикова застегнула пуховик под горло и поправила шапку с помпоном.
– Замерзнешь же, надень шапку, – учительским тоном проговорила она, когда мы спустились с крыльца школы.
– Лазутчикова, отвали, а? Ты мне не мамаша, – огрызнулась я, даже не собираясь ее слушать. Напротив, я была готова расстегнуть свою куртку ей назло. Хотя шапки у меня с собой все равно не было.
– И, слава Богу, – отпарировала она, закатив глаза. – Я тебе говорю, надень шапку. Отморозишь последние мозги, – добавила она в привычной манере.
– Ты лучше о своих трех извилинах беспокойся, – фыркнула я, но замолчала, когда она подошла ко мне и сама натянула мне на голову капюшон.
– С тобой невозможно разговаривать, – покачала она головой.
– Ну, значит, не разговаривай, – пробурчала я под нос, но снимать капюшон не стала. Пришлось признать, что было и, правда, холодно.
– Какая тема тебе досталась? – спросила Лазутчикова, когда мы шли к остановке.
– «Мастер и Маргарита», – пробубнила я, совершенно не понимая, с чего она решила со мной поболтать.
– А мне «Три сестры», – усмехнулась девушка. – Хорошо, что мы это разобрали на последней консультации.
– Я разве спрашивала? – лениво поинтересовалась я, переходя дорогу.
– Господи, ты можешь хотя бы попытаться быть нормальной и не грубить мне? – возмутилась девушка, зло зыркнув на меня.
Я остановилась посреди тротуара и замолчала, глядя на нее. Лазутчикова смотрела на меня непонимающим взглядом и наконец спросила:
– Что с тобой?
– Эх, – вздохнула я. – Не могу, – горестно проговорив это, я снова двинулась вперед.
– Чего не можешь?
– Быть нормальной. Я попыталась, но... ничего не вышло, – покачала я головой, улыбаясь сама себе.
– Ты – идиотка, – фыркнула Лазутчикова и прибавила шагу.
В полупустом автобусе мы сели в разных концах.