Глава 1
Поначалу все было довольно-таки мирно. Конечно, периодически мы с Лазутчиковой заставляли нервничать всех одноклассников, которые думали, что мы вот-вот вцепимся друг другу в глотки, но это скорее было редкостью и исключением. По большей части мы с ней мало контактировали. Она сама на рожон не лезла, я старалась лишний раз не заводить с ней диалог, и выходило так, что мы просто сосуществуем в одном тесном ареале обитания. Но началось все с урока литературы. Казалось, с пустякового случая, но именно он, я считаю, и положил начало всей этой истории.
Мы обсуждали сюжет пройденного произведения, по традиции Альфия Тимирязевна давала высказаться почти каждому желающему. Я любила уроки литры именно поэтому. Рассуждать, дискутировать, спорить – именно так рождается истина, именно так можно пошевелить мозгами. И к моему удивлению, Лазутчикова оказалась не совсем тупой в этих беседах. Она часто давала полные ответы, насыщенные четкими пояснениями или, напротив, абстрактными метафорами, что тоже надо уметь делать. И в этот раз мы боролись за пятерку за работу на уроке. Альфия Тимирязевна дала слово Лазутчиковой, которая, не упуская момента метнуть в меня насмешливый взгляд, тут же приняла эстафетную палочку от предыдущего ученика.
– Ира, расскажи, почему, как ты считаешь, автор сравнивает главного героя произведения с «пешкой» в отношениях с его любимой женщиной? – классуха постучала линейкой по столу, намекая, что одному из учеников следует закрыть рот.
– Ну, это очевидно, – встав с места, начала Лазутчикова. – Она использует его в своей любовной игре для достижения своих корыстных целей. А в шахматах, как известно, пешки – второстепенные фигуры, которые просто выполняют свою роль, чтобы помочь королю и дамке. Ими жертвуют, их подставляют... – она покачала головой. – Так же, как и главного героя.
– Как банально, – не удержалась я, фыркнув себе под нос.
Альфия Тимирязевна перевела взгляд на меня и перестала кивать.
– Лиза, есть, что добавить? – спросила она, глядя на меня сквозь свои круглые очечки.
– К этому «оригинальному» ответу? – усмехнулась я, криво улыбнувшись. – Даже не знаю.
– Андрияненко, если тебе нечего сказать, заткнись, пожалуйста, – прошипела Лазутчикова, вспыхнув.
– Сама свой хлебальник закрой, – хмыкнула я, автоматически напрягаясь всем телом.
– Так, девочки, что за выражения?! – возмутилась классуха, но приняла сторону этой курицы. – В самом деле, Лиз, ты другого мнения о сюжете? Или считаешь, что Ира не права?
Я вздохнула и встала.
– Ну, во-первых, я считаю, что Лазутчикова видит только то, что на поверхности, – начала я, разводя руками. – Что, конечно, неудивительно. Ее «процессор» слишком слаб для более глубокомысленных размышлений.
Весь класс хихикнул, а Лазутчикова лишь что-то пробурчала себе под нос, глядя на меня горящими глазами. Под шиканье Альфии Тимирязевны на весь класс я продолжила:
– Во-вторых, да будет тебе известно, Лазутчикова, – обратилась я лично к своему заклятому врагу, – дамки – в шашках. На шахматной доске есть только ферзь.
Девушка театрально закатила глаза и показала мне средний палец. Сучка.
– И, в-третьих, я считаю, что дело не только в использовании главного героя. Дело в его ограниченности.
Увидев заинтересованный взгляд классухи, я слабо улыбнулась.
– Поясни, что ты имеешь в виду, – помахала рукой женщина, поощряя меня продолжить.
– Пешка может ходить только на одно поле вперед. Ну, за исключением самого первого хода. И когда рубит кого‑то, там наискосок. Но в основном ее ходы – одна клетка. Она не ферзь. Она ограничена в своих движениях. Так же, как и главный герой. Он из‑за своей всепоглощающей глупой любви совершенно ограничен. В поступках, суждениях, действиях. Я думаю, дело в этом, – пожала я плечами. – Нет, конечно, «гениальное» умозаключение Лазутчиковой тоже имеет место быть, но это же... так очевидно и так... поверхностно.
– Молодец, Лиза, – улыбнулась Альфия Тимирязевна. – Я люблю твои ответы. Всегда оригинальные, необычные. Ты смотришь на мир под другим углом, – продолжала классуха, а я уже начала краснеть. – И конечно, вы обе правы. И более того... – она вздохнула и улыбнулась. – У нас намечается конкурс сочинений. И я собираюсь отправить вас с Ирой представлять нашу школу, – радостно закончила Альфия Тимирязевна, махнув рукой, чтобы я села.
– Да вы шутите! – выдохнула я одновременно шокировано и возмущенно.
– Меня с... ней?! – лицо Лазутчиковой выглядело так, словно ей в ее похотливый рот напихали лимона.
– Не спорьте! – подняв ладонь, строго проговорила классуха. – После урока подойдите ко мне, я все расскажу. А сейчас идем дальше.
Я откинулась на спинку стула, покачав головой. Это плохая идея. Это очень плохая идея.
***
– Это отвратительная идея! – продолжала возмущаться я, сидя уже в столовой с Полиной. – Меня и... эту степную лосиху! На конкурс сочинений! Не думала, что нашу Альфию Тимирязевну так скоро настигнет маразм... – прожевав салат с капустой, я отодвинула тарелку. – Может, сделать вид, что я заболела?
– Ну, Лиз, ты уже не раз была на этих конкурсах, что тебя смущает? – Полина уже съела свой суп и принялась за второе.
– Меня смущает эта конченая стерва. Что мы там завоюем на этом конкурсе? Медаль за хорошо раздвинутые ноги? Или за самую высоко посаженную грудь?! – продолжала я негодовать, отряхивая крошки с румяного пирожка. – Ей только в конкурсе мокрых маек участвовать! – гневно прошипела я, невольно бросая взгляд на самый дальний прямоугольный стол, который всегда занимала «элита».
– Ну, Альфия не стала бы абы кого посылать на конкурс, – пожала плечами Полина. – Может, она правда хороша в сочинениях.
– В чем она хороша, так это в том, чтобы прыгать по койкам, – огрызнулась я. Отсутствие поддержки со стороны Полины еще больше разозлило меня.
– Почему ты так говоришь? Разве она...
– Ты серьезно?! – чуть не кинув в нее пирожок, воскликнула я. – В том году она встречалась с тремя старшеклассниками. В этом они с Поповым не отлипают друг от друга. Господи, да она прямо сейчас сидит у него на коленях! – я ткнула пирожком в сторону столика элиты, гневно вращая глазами. – Она обычная шлюха!
– Хм, я не знала, что они с Поповым встречаются, – нахмурилась Полина, оборачиваясь, чтобы посмотреть на предмет нашего обсуждения.
– Они уже неделю трутся друг о друга. Ну, даже если еще не переспали, в чем я очень сомневаюсь, то это событие не за горами. Уверена, Попов долго тянуть не будет. Я слышала, он потерял девственность еще в том году со студенткой.
– Да ладно! – Полина широко открыла глаза и рот.
– Ну, так говорят, – пожала я плечами, отпивая компот.
– Блин, когда мы уже с кем‑нибудь переспим... – протянула Полина, вздыхая. – Мне скоро восемнадцать, а я даже не целовалась ни с кем по-серьезному. Только с Андреем в пятом классе. И то просто в губы чмокнулись, – пробормотала она.
– Нет в этом ничего такого, чтобы торопиться, – проговорила я, отводя глаза. Полина это заметила и подозрительно уставилась на меня. – Что? – не выдержала я ее взгляда.
– Не может быть... – протянула она, открывая глаза еще шире.
– Да что?!
– Ты с кем-то перепихнулась! – Полина выставила указательный палец и направила его на меня.
– Ты ненормальная, – покачала я головой, посмеиваясь.
– Нет, точно! Так, кто? Где? Когда, черт побери?! И почему ты мне ничего не рассказала?!
Ну как мне объяснить ей, что именно потому, что я хотела избежать этой массы вопросов, я ничего и не рассказала?
– Парень? Или девушка? – не унималась Полина.
– Так, все, – я подняла руки и следом взяла салфетку, намекая, что разговор окончен. – Мне пора, у меня физкультура.
– Нет, скажи мне! – почти взмолилась подруга и... я сдалась.
– Девушка. Этим летом. На даче. Все, – я поднялась с места и сняла со спинки свой старый рюкзак.
– Обалдеть, – покачала головой Полина. – И ведь молчала! Нет, Лиз, подожди, – подруга схватила меня за руку, не отпуская, а я лишь закатила глаза. – Ну, ты скажи, тебе... понравилось? – шепотом спросила она, глядя мне в глаза.
– Нормально, – пожала я плечами. – Поначалу было немного неловко, но потом... было круто, – призналась я.
– Так ты теперь дамская угодница? – хихикнула Полина в кулак.
– Ага, и с кем у нас спать? Со шлюхой Лазутчиквой? – рассмеялась я в ответ и накинула рюкзак на плечо.
– Ну, она хотя бы красивая, – пожала плечами Полина. – После уроков вместе домой пойдем? – кинула мне вслед подруга, когда я уже шла к выходу.
– После уроков я к Альфие, – закатила я глаза. – У меня же конкурс с нашей мисс Всезнайкой, – кивнув в сторону Лазутчиковой, я покрутила пальцем у виска. И под хохот подруги вышла из столовой.
***
Я уже завязывала шнурки на кроссовках, когда Лазутчикова с Кошкиной только начали переодеваться. Эти курицы всегда по пол-урока торчали в раздевалке, лишь бы не ходить на разминку. Но я любила физкультуру, особенно игры в конце урока, поэтому я была почти готова выйти в зал, как Кошкина открыла свой рот.
– Андрияненко, ты не могла бы побыстрее обуться и уже идти на урок? – противным манерным голосом проговорила она, чем заслужила мой убийственный взгляд.
– Тебя каким образом касается, когда я пойду на урок? – наклонила я голову, мысленно уже готовясь к очередной стычке.
– Я не хочу переодеваться при тебе! – она уперла руки в бока и выставила вперед подбородок. Лазутчикова, кажется, тоже мало что понимала, потому что переводила взгляд со своей подруги на меня.
– Кошкина, ты совсем долбанулась? – нахмурилась я, не понимая, к чему она ведет.
– Я знаю, что ты лесбиянка и будешь на меня пялиться! Мне этого счастья не надо! – Кристина сложила руки на груди, словно прикрываясь.
Я ничего не смогла сделать, кроме как... расхохотаться. Громко, звонко и искренне.
– Кошкина, ты сейчас шутишь, верно? – отсмеявшись, спросила я. – Даже если бы меня и интересовал кто-то из нашей школы, поверь мне, дорогуша, это точно была бы не ты! Тощие суки меня не привлекают. Я не собака, чтобы на кости кидаться, – снова рассмеялась я и, покачав головой, направилась к выходу.
– Сама ты сука ненормальная! – взвизгнула девушка, но я ее уже почти не слышала. Прошла в спортивный зал и уселась на скамейку, запихивая шнурок в кроссовок. Присмотревшись получше, поняла, что моя обувь вот-вот порвется. На носке уже была трещина. Еще несколько занятий, и будет дырка. Придется покупать новые. Черт, где только денег взять? Эти кроссовки я купила на рынке по дешевке в конце лета, поэтому и хватило их ненадолго – китайское говно. Ладно, что-нибудь придумаю. На крайняк найду еще одну подработку.
Рассуждая о кроссовках, я не заметила, как мыслями вернулась к ссоре с Кошкиной. Я была уверена, все эти слухи – происки придурка Попова. Только он постоянно занят темой моей ориентации. А Кошкиной только дай повод уши развесить. Странно, что Лазутчикова свои пять копеек не вставила. Может, боится, что это правда и что я ее изнасилую где-нибудь, если она будет меня доставать?
Я улыбнулась своим мыслям, на мгновение представив эту картинку. Я и голая Лазутчикова, которая орет: «Помогите, насилуют!». Это было смешно. Хотя, признаюсь, какой бы сукой она не была, и как бы сильно я ее не ненавидела, фигура и лицо у Лазутчиковой были то что надо. Вздохнув и встряхнув головой, я обрадовалась, когда в зал вошел учитель, свистком ознаменовав свое присутствие, иначе непонятно, куда бы меня привели эти странные мысли.
***
После уроков я успела пересечься Полиной, чтобы напомнить ей, что у меня консультация у классухи. Подруга предложила меня дождаться, но я отказалась. Тогда она сказала, что зайдет ко мне вечером и что обязательно вытрясет из меня все подробности моего летнего романа. Я лишь посмеялась, качая головой, хотя прекрасно понимала, что так и будет. Полина никогда не сдается. И если она решила что-то у меня выяснить, то она это сделает. Мне лишь останется только подчиниться и все ей выложить.
Размышляя над этим, я не заметила, как уже входила в класс Альфии Тимирязевны. Самой классухи не было, зато Лазутчикова каким-то образом уже оказалась на месте. Наверное, пока я болтала с Полиной, проскочила мимо нас. Она сидела на среднем ряду на первой парте. Я молча прошла мимо и грохнулась на соседний ряд, бросив на стол рюкзак и пакет со сменкой.
– Андрияненко, ты и дома такая же свинья? – поморщилась девушка, презрительно на меня взглянув.
– Че? – я даже не пыталась быть милой. Мне только дай повод накидать этой стерве, а уж если она сама открывает на меня рот, то будьте уверены – я не промолчу.
– В русском языке нет слова «че», есть «что». И убери обувь со стола, – фыркнула эта фифа, рукой поправляя волосы.
– Зато в русском языке есть слова «отвали» и «овца». Так что... отвали, овца, – усмехнулась я, видя, как приподнимаются брови Лазутчиковой. Но ответить она не успела, так как в класс вошел... Попов.
– Малыш, я тебя обыскался, – сально улыбаясь, он подошел к моей напарнице по конкурсу и уселся на стол, боком ко мне. – Ты надолго здесь?
– Влад, я же сказала, чтобы ты меня не ждал, – мне, может, показалось, но было ощущение, что Лазутчикова... покраснела. Я лишь развесила уши, наблюдая за этой идиллией.
– Ну как я могу тебя бросить здесь, – он положил руку на ее тонкое плечико. – Тем более в такой... компании, – на этих словах он взглянул на меня, явно намекая, что именно я – та самая неблагоприятная компания для его курицы.
– Боже, что за... – я подняла голову, делая вид, что принюхиваюсь. – Вы... Вы чувствуете? – я начала вдыхать глубже, мои ноздри зашевелились, а лицо было очень серьезным и сосредоточенным.
– Что? – Лазутчикова тоже подняла голову и начала принюхиваться.
– Вы что, не чувствуете? – я даже привстала, глубже втягивая воздух.
– Андрияненко, че ты унюхала? – даже Попов стал вертеть головой, пытаясь что-то учуять.
– Запах, – сказала я, как будто это было что-то очевидное. – Вы разве не чувствуете? Пахнет тупостью. По-моему, это от тебя, Попов, – покачав головой, ответила я.
Лицо Попова нужно было видеть. Оно вытянулось, а его рот приоткрылся. Когда весь смысл сказанных мной слов дошел до него, парень встал и, презрительно дернув тонкими губами, прошипел:
– Ну, все, сука, ты сама напросилась... – с этими словами он двинулся в мою сторону, но, к моему удивлению, Лазутчикова схватила его за руку.
– Влад, не надо, не надо...
– Вот-вот, – соглашаясь с ней, я кивнула. – Лазутчикова, придержи своего пса. А то он разлаялся что-то, – я ткнула в сторону уже красного от злости парня.
– Хватит! – рявкнула Лазутчикова, кинув в меня злой взгляд. – Влад, иди. Вечером встретимся.
Попов еще постоял несколько секунд, сжав кулаки, но потом повернулся и, наклонившись, поцеловал Лазутчикову в щеку.
– Позвони, как вернешься. Я дома буду, – проговорил он и, кинув в меня еще один презрительный взгляд, вышел из класса.
Когда мы снова остались вдвоем, я разглядывала свои обглоданные ногти, не обращая на свою соседку никакого внимания. Но боковым зрением видела, что она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня.
– Бесполезно, – лениво пробормотала я, откусывая кусочек заусеницы со среднего пальца.
– Что? – переспросила Лазутчикова, не понимая, о чем я.
– Бесполезно, говорю, – я выплюнула отгрызенную заусеницу и посмотрела на нее. – Можешь пялиться, сколько угодно, дырку все равно не сделаешь, – пожала я плечами, принимаясь за следующий палец.
– Почему ты такая... – начала Лазутчикова, но замялась. Видимо, не могла подобрать подходящий эпитет.
– Какая? – улыбнулась я.
– Злая.
Злая? Я ожидала что-то похуже. Ну ладно.
– Я злая? – усмехнулась я. – Да я сама доброта!
– Зачем ты постоянно провоцируешь Попова? Ты же понимаешь, что если просто будешь его игнорировать, он сам от тебя отстанет.
– О, слушай, – я полностью развернулась к ней. – Я не терпила. Я не буду молчать, когда твой пес открывает свою пасть в мою сторону. Это раз. А два, это то, что я к вам с Поповым в кровать не лезу. Вот и ты не лезь в мои с ним «высокие» отношения. Усекла?
– Да ты... – Лазутчикова даже руками взмахнула, чтобы что-то ответить, но в класс вошла Альфия Тимирязевна, прервав ее.
– Простите, девочки, в учительской задержали, – запыхавшись, проговорила женщина, проходя к столу.
– Докудахтаешь потом, – шепнула я Лазутчиковой и расплылась в улыбке, видя на ее лице негодование. Как же я люблю ее доводить...
***
Полина пришла почти в восемь. И предложила посидеть во дворе. Я заглянула в большую комнату и, обнаружив бабушку на ее привычном месте, в кресле напротив телевизора, сказала:
– Бабуль, я выйду ненадолго, ладно?
Бабушка подняла взгляд на меня и улыбнулась.
– Полинка, что ли, пришла?
– Ага, – кивнула я, застегивая молнию на джинсах.
– Здрасьте, Анастасия Ивановна! – прокричала Полина из коридора.
– Здравствуй, здравствуй, – громко ответила ей бабушка, чтобы та услышала. – Полин, вы яблоки съели, еще дать? – поинтересовалась бабуля, пока я натягивала кофту.
– Не, пасиб! Мама еще эти не все использовала! У нас через день пирог с яблоками, – рассмеялась девушка.
Когда мы вернулись с дачи, бабушка надавала моей подруге соленьев‑вареньев и целый мешок с садовыми яблоками. У родителей Полины не было дачного участка, поэтому деревенские гостинцы были для них настоящим деликатесом.
– Ну, хорошо. Лизочка, только недолго. Темнеет уже рано, да и в школу завтра, – попросила бабушка, поцеловав меня в щеку, когда я к ней подошла.
– Конечно, бабуль, я скоро, – кивнула я, поправляя платок у нее на плечах. – Хлеба взять? Или молока? Могу в магаз заскочить по дороге, – спросила я, уже собираясь уходить.
– Нет-нет, не нужно, я завтра за пенсией пойду, все сама куплю. Не трать деньги, – запротестовала бабушка.
– Ну, ба‑а – протянула я.
– Все, иди. Не задерживайся допоздна. Если я уже спать буду, когда придешь, не забудь на верхний тоже закрыть, – проговорила бабуля и махнула на меня, намекая, чтобы я не заставляла больше ждать Полину.
– Ладно, ба, я пошла. Люблю тебя, – я чмокнула бабушку в щеку и вышла в коридор.
***
Моя бабушка – это мать моего отца. Отца, которого я не видела уже шестнадцать лет. Мать я не видела столько же. Все дело в том, что я – нежеланный ребенок. Меня никто не хотел, меня никто не планировал. А когда о том, что я есть, узнали, делать аборт было поздно. Родителям ничего не оставалось, как смириться и ждать моего появления на свет. И когда я появилась, то прожили мы «семьей» всего год, потом мои биологические родители поняли, что не справляются, что я им не нужна, да и они друг другу не нужны, и меня отправили... в детдом. Но к счастью, обо всем узнала бабушка. Она приехала, забрала меня и увезла к себе, оформив опекунство. Отцу же сказала, чтобы он не появлялся больше в ее жизни. Она не смогла его простить за такой поступок. Не знаю, жалела ли она о том, что отреклась от него или нет, но... мой отец не особо печалился по этому поводу. Друзья‑алкаши и прочие маргиналы были ему нужнее, чем я. Как и моей матери.
В итоге воспитывала меня бабушка. Которая заменила всех – и мать, и отца, и теть, и дядь... Она у меня замечательная. Очень мудрая, добрая, честная. Она – человек, который меня вдохновляет, тот, ради которого я могу свернуть горы. И я очень хочу, чтобы она мной гордилась.
Да, жизнь у нее тоже была нелегкая, а с моим появлением стала только сложнее. Ей пришлось уйти с хорошей работы, чтобы заботиться обо мне. В итоге денег всегда не хватало, мы никогда не шиковали, но у меня было все, что необходимо. Да, не было того, чего хотелось, но то, что было необходимо – имелось.
Многим мы питались с огорода – тем, что выросло за лето, что бабушка солила, мариновала, сушила и закатывала. К тому же с пятнадцати лет я стараюсь ей помогать – пенсия невелика, как, наверное, у всех пенсионеров, а расходы на подростка‑школьника очень немалые. Поэтому я постоянно где‑то перехватываю – раздаю флаеры, листовки, разношу газеты, расклеиваю объявления. А в этом году мне удалось договориться с директором – я два раза в неделю по вечерам буду убираться в школе. Конечно, ограниченное время, так как директору не нужны проблемы с какой‑нибудь трудовой инспекцией в случае чего, но главное, что за это будут платить. Конечно, мы также с ним договорились, что об этом никто не будет знать. Ни ему, ни тем более мне, не нужны какие‑то слухи и пересуды. Обо мне и так легенды ходят, еще не хватало, чтобы меня дразнили из‑за того, что я подрабатываю поломойкой. Уже вижу лицо Попова, Кошкиной и остальных, когда они выкрикивают обидные слова и придумывают мне новые прозвища. Так что придется соблюдать конспирацию, чтобы никто о моей работе не знал.
***
Мы посидели с Полиной на качелях, обсудили события сегодняшнего дня, я рассказала ей про свою дачную любовь, потом мы встретили ее младшего брата Лешку с его дружками, посмеялись над ними, пошутили, и к десяти уже решили возвращаться. Мы с Полиной жили в соседних домах, поэтому, очевидно, познакомившись в садике, с того времени и стали дружить. В начальной школе она училась в «Б» классе, в то время как я – в «А», вместе с Лазутчиковой, а после третьего нас, к счастью, расформировали, и мы с Полей оказались за одной партой, с тех пор мы и вовсе стали не разлей вода.
Я знакома с ее родителями, с Лешкой, который, по нашим подозрениям, в меня тайно влюблен, мы все прекрасно общаемся и дружим. И честно, я рада, что они есть в моей жизни. Потому что этим людям я доверяю. А тех, кому стоит доверять, можно пересчитать по пальцам. Поэтому таких людей нужно ценить и беречь.
– У Лешки в субботу днюха. Хотим семьей отметить, потом он со своими друзьями уходит, – проговорила Полина, когда мы подошли к трансформаторной будке, у которой по многолетней традиции расходились по домам. – Придешь?
– Он приглашает? – усмехнулась я.
– Ты же знаешь, ты – часть семьи, – улыбнулась она. – Мама уже тебя посчитала, папа ждет тебя доигрывать партию в нарды, а Леха... Леха обоссытся от радости, если ты придешь, – рассмеялась Полина. – Отвечаю, он в тебя втюрился. Я слышала, как он говорил своему другу, что когда-нибудь женится на тебе, – улыбалась девушка во весь рот.
– У‑у‑у, тогда его постигнет разочарование. Но надеюсь, что к тому времени, как он узнает обо мне правду, его «влюбленность» уже пройдет, – улыбнулась я, носком пнув стекло от бутылки.
– Кто бы знал, что первая влюбленность моего придурка‑брата будет в... мою подругу‑лесбиянку, – снова расхохоталась Полина. – Но ты всегда можешь передумать и перейти на другую сторону, – она пихнула меня локтем, и я врезала ей в ответ.
– Мне и на своей стороне хорошо, – хмыкнула я и подняла взгляд, ища свои окна. – Бабуля уже легла. Ладно, давай, до завтра. Как обычно, в 7:50? – я развернулась к дому, ожидая ответа.
– Да, все как всегда, – кивнула Полина, тепло улыбаясь. – Спокойной ночи.
Я кивнула ей и направилась домой.
Мне повезло с Полиной. Когда я только начала задумываться о том, что мне нравятся девушки, то сразу рассказала ей. Она абсолютно спокойно восприняла эту новость и даже успокоила меня. И она никогда не говорила и не намекала на то, что осуждает меня за это или что это плохо и неправильно. Не то чтобы мне требовалось ее одобрение, но знать, что она меня поддерживает, оказалось приятно.
Иногда меня посещали мысли, какой была бы моя жизнь в полной семье? Если бы у меня были мама и папа, которым я была нужна? Что было бы тогда? Какой была бы я? Но как бы я ни старалась, я не могла найти ответы на эти вопросы. Я лишь понимала, что из того, что есть, я довольна всем.